Подгон

      Вова, как и многие старшие братья, не был готов к этому. Хоть и конкретно настраиваться он начал уже года два назад, а осознавать — все пятнадцать, кажется.       С самого детства родители талдычили ему всё одно да по тому же: ты должен стать главной опорой и защитой для него. И Вова стал.       Стал по-настоящему любящим братом для Марата: пылинки сдувал, обучал всему, что сам знает, и в обиду не давал, даже родителям, оттого, наверное, он немного избалованным вышел. Нет, конечно, подзатыльники младший Суворов получал и нотацию уже не одну выслушал, но это всё равно было слишком мягко по меркам воспитания других детей.       Как и Вова, Марат являлся бойким и активным мальчиком: вечно пропадал на улице, прибегая домой только чтоб поесть да поспать, не очень хорошо учился в школе и частенько создавал проблемы, а также умел неплохо махаться кулаками. Самообороне брат его ещё с одиннадцати лет начал учить, тогда Марат несильно понимал, зачем это нужно, но получал искреннее удовольствие от возможности лишний раз провести время вместе.       Иногда опека Вовы была излишней и будто неоправданной. Это объяснялось не только тем, что он старше, а ещё тем, что он — альфа, в то время, как Марат — предположительно, омега. Совсем тоненький, еле уловимый запах начал появляться, как и положено, ближе к пяти годам, тогда ещё точно нельзя распознать у ребёнка вторичный пол, а вот предположить — вполне. Ну, и вся семья (а также врач) предположили, что скорее всего Марат омега, больно сладко и нежно он пахнул. Родители, естественно, обрадовались, — конечно, ведь для них иметь в детях и альфу, и омегу ,— огромное счастье — а вот десятилетний Вова сначала расстроился, ведь очень надеялся на брата-альфу, только потом поняв, что особой разницы-то нет. Пока.       У Марата усиливается запах, благоухая по всей квартире во все возможных красках, фолликулостимулирующие гормоны играют только так, а аппетит и хорошее настроение пропадают. Тогда все Суворовы понимают, что со дня на день у него начнётся течка. Переживают все, но больше всех Вова. Он смотрит на пятнадцатилетнего брата — совсем ребенка — и злится на природу, которая вдруг решила, что в таком возрасте он сможет теоретически оплодотвориться. А от осознания, что теперь его начнут замечать альфы, что теперь он более уязвим, Вова почти лезет на потолок из бессилия.       Придётся теперь за Маратом глаз да глаз, чтоб никто не обижал и не домогался. Придётся каждого ухажёра запугивать и прогонять, потому что эти альфы... Они думают только об одном, особенно их мысли железны во время течки или гона. Вова, как альфа, знает, и ему страшно.       Как только течка наконец-таки начинается, Вова сразу перебирается жить из их общей комнаты в зал, потому что запах Марата очень навязчив, нормально не поспишь, ну а ещё, чтобы лишний раз брата не нервировать. Он уже несколько дней лежит на кровати и огрызается на всех, смотря волком. Понять его, разумеется, можно.       Мама не отходит ни на шаг, сидит с ним рядом, по животу и голове гладит, причитая что-то успокаивающее, и отец все магазины обходит в поисках какой-нибудь достойной сладости. А Марат ни во что не ставит их заботу, отгоняя от себя и медленно умирая от боли внизу живота.       И если в первый день было только неприятное ощущение из-за матки, то на второй Марата настигает конкретное недомогание. Парня лихорадит, он чувствует, как по-настоящему течëт, и его регулярно посещает возбуждение и просто необходимая потребность альфы рядом. Он плачет, укутавшись в одеяле, и проклинает весь этот Мир за физиологию, за то, что ему не повернулась удача родиться альфой. Просит у мамы таблетки, которые должны помочь, но она, скрепя сердце, отказывает. Потому что нельзя их пить молодому организму, тем более в первую течку, иначе в дальнейшем будут проблемы.       У Марата ожидаемо обостряется обоняние, он цепляется за запахи двух альф в доме, и организм их отторгает, воспринимая точно также как запах матери из-за кровной связи. Страшно становится от своих мыслей о том, что без альфы он не выдержит. Марат же никогда себя за омегу не считал, знал, что судьба ему предначертана, но лишний раз не думал. Не ожидал он от себя такой слабости.       Когда тому становится совсем плохо, когда орган требовательно пульсирует, а нижнее бельё опять промокает, Диляра совсем тихо, на ушко, советует постараться помочь себе самому, гарантирует, что всех выгонит из дома, а сама на кухне скроется, но подросток непреклонен. Ужасно это и развратно. А ещё боязно.       Иногда к нему осмеливается Вова зайти, иногда Марат не орёт на него и не выгоняет, а подпускает к себе, тогда брат берёт его за лицо, смотрит внимательно в глаза и говорит:       — Терпи, Маратка. Это всего на пару дней, бывают испытания и похуже.       Тогда Марат правда старается взять себя в руки и возвращает крупицы ясного сознания.       Но, несмотря на весь его боевой дух, боль и потребность никуда не уходит. Он всё ещё мучается, сводя с ума остальных домочадцев.       Крайняя точка кипения достигается, когда Володя видит слëзы Диляры. Женщина выходит из их комнаты и, столкнувшись с Вовой, зачем-то говорит:       — У меня уже нервы не выдерживают, — парень понимающе кладёт на её плечо тяжёлую ладонь и отпускает на кухню.       Она всего-то в очередной раз хотела приласкать и успокоить сына в момент очередной волны недомогания, не в силах стоять просто так, а Марат по-варварски её прогнал. Вне сомнений, плачет она не из-за грубости сына, а от того, что материнское сердце кровью обливается при виде его мучений.       — Марат, блин! — в лоб начинает Вова, заглянув в комнату и сразу уперевшись взглядом в чужие спину и затылок, — За речью следи, это ж мама!       — Отвали. Стучаться не учили?       — Это и моя комната тоже, не забывайся совсем. Вот выздоровешь — я тебе ещё за это тоже поясню.       Марат больше ничего не отвечает, но Вова видит, как он дрожит, потому решает больше не донимать. Ясен пень, ему и так тяжело, гормоны шалят. Что-то обдумав и простояв в дверях ещё с полминуты, глядя на настенный ковёр, Вова выходит и уже не слышит, как брат кидает в дорогу:       — Пацанам своим пояснять будешь.

***

      Решение привести в дом постороннего альфу далось Вове и Диляре с трудом. Они около пятнадцати минут обсуждали этот вопрос, решая, как будет лучше и стоит ли оно вообще того. Пришли к выводу, что стоит. Страшно за Марата, женщина слышала о нескольких случаях, что омегам становится конкретно плохо, если они проводят первую течку совсем одни. В их случае, ухудшение состояния до предобморочного не так велик, потому что мама Марата тщательно обхаживает. Но всё же... Она понимала, что сыну сейчас это необходимо, но сомнений в её голове было куча.       «А если что-то пойдёт не так, и оно навредит ему?»       «Ему всего пятнадцать, я не готова, а он тем более».       «Он же никогда не контактировал с альфами так».       Вову самого её домыслы ни разу не успокаивали, парень был того же мнения, однако, терпеть эту картину он больше не в силах. Взяв всю волю в кулак, он пообещал Диляре, что всё будет нормально, и ушёл.       Выбор, если по существу, был велик, но для Володи и его братского переживания — чертовски мал. Стоит ему только войти в полную тренажёрку людей, он, как настоящий ястреб с чутким взглядом, ищет «жертву». Кто-то с порога присвистывает ему и кричит, спрашивая, каким это омегой от него несёт. Хочется почему-то полезть в драку с каждым, кто так его встретил, но Вова не глупый, вовремя вспоминает, что никто же не в курсе, что «этот омега» так-то брат. И рожи хитрые строить здесь неуместно, знали бы они, что за ад у него дома. Тогда Суворов просто отметает у себя в голове всех тех альф с непотребной, бурной реакцией.       Парней старше восемнадцати тоже исключает из выбора — быть может, не самое верное решение, поскольку взрослые могли быть чуть более адекватнее, чем подростки со своим пубертатом, но велика вероятность, что Диляра прогонит, ведь это «взрослый мужик»! Детишек, у которых ещё не определился вторичный пол, разумеется откидывает тоже.       Тяжело это, оказывается, — выбирать младшему брату альфу. Был бы Марат им сам — жизнь была бы проще. Омегу же можно фактически любого подобрать, даже самый плохой не «испортит» альфу.       Кто-то слишком эмоциональный, совсем не умеющий контролировать ни положительные, ни отрицательные эмоции, кто-то славится репутацией «секс-звезды» — так они называли парней с большим количеством сексуального опыта с омегами, кто-то уже в отношениях, кто-то без приукрашиваний самый настоящий мудила.       От нелëгкого своего пути Вова в один момент уже хочет отказаться, идея больше не кажется такой хорошей, «а если...» от Диляры ударяют по сердцу. Последний раз, уже перед тем, как забыть о настоящей причине своего визита, Суворов цепляется за Пальто, Зиму и Турбо — самых близких ему пацанов, которых замечает только-только.       Пальто (которого по-настоящему зовут Андрей) — парень хороший безусловно: отзывчивый, добродушный, неглупый, на таких, как он, положиться можно, как раз плюнуть. Но бывают у него иногда заскоки, из-за которых его даже сам Вова хочет стороной обходить, видит насквозь, что в крови у него течёт жестокость, подобные ему обычно становятся маньяками. Он же совсем недавно к ним пришился, в музыкалку, чëрт возьми, ходил, в пионерском галстучке, а тут раз — ещё освоиться путëм не успел, а уже во всю в замесах участвует, бьëтся с азартом в глазах. Опасный малый. Может, в генах что? Надо как-нибудь поинтересоваться, кто у него отец. Но от Маратки лучше подальше держать, да, они одногодки, но кто знает, как этот юный альфа поведёт себя рядом с ним, кто в нём проснётся: Андрей или Пальто.       Вахит по прозвищу Зима немного старше, мозгов в нём больше, а ещё, что очень хорошо — хладнокровный он. Всегда лицо спокойное держит, вывести из себя — как задание со звëздочкой. Попусту руки не распускает, равнодушен к внешним раздражителям, потому Володя уверен в том, что запах омеги его с ума не сведёт, как ни в чëм другом. Но... Всего его такого идеального уже забрали с руками и ногами. Кто этот омега — никто не знает, скрывается Вахит, но запах его уже давно с чужим смешался.       Остаётся Турбо, то есть, Валера. Не раз выручал, слушать умеет, косяков за ним пока не наблюдается, с омегами, вроде, не водится — хорошо это или плохо надо подумать.       — Турбо! Айда покурим, дело есть.       На улице за сигаретами Валера всё не сводит с Вовы глаз, ждёт любопытно, но сам разговор не начинает — Суворов и без него помнит по какой насущной проблеме его позвал. Он курит, в ответ не смотрит, думая о правильности своего падшего выбора. Тут, если что-то не так пойдёт, Валере же придётся попрощаться со своим целым носом, а возможно даже и статусом в «Универсам».       — У меня брат заболел. Плохо ему, — язык не поворачивается сразу сказать всё, как есть. Теперь во взгляде Валеры играет плюс к предвкушению непонимание, — Помочь нужно.       — Конечно, помогу! Ты только скажи: до аптеки сгонять? В больнице навестить? Чем болеет-то?       Суворов в нём не сомневался, инициатива эта слишком ожидаемая. Вот такой вот Турбо — ещё всей сути не знает, а уже рвётся в дело вперёд батьки. Потому что старший перед ним, иногда Вову распирают мысли о том, что тот даже жизнью своей пожертвовать не страшится.       — Да стой ты! Что за привычка дурная — перебивать? — Турбо пристыженно опускает голову, — Половое созревание у него началось, если ты понимаешь, о чём я. В общем, тяжело ему одному. Альфа нужен. Твоя задача — рядом сидеть, чтоб он запах чувствовал, ничего лишнего. Даже пальцем трогать не советую.

***

      Марат чувствует себя оскорблённым ровно настолько же, насколько и смущëнным, стоит Вове только зайти в комнату и открыть свой рот. Парень прекрасно слышит и чувствует, что пришёл он не один. И догадывается, почему.       — Идите на хуй! — не стесняясь в выражениях кричит Марат после того, как запустил в еле успевшую закрыться дверь что-то тяжёлое. Даже разглядеть не успел, что кинул.       В груди скребëт чувство предательства, а злость накатывает с новой силой. Надо же, родной брат решает положить его под первого встречного.       — Марат, ещё раз что-нибудь такое выдашь, я по первое число пропишу и не посмотрю на твоё состояние, — громко за дверью ставит ультиматум Вова, в чьём голосе Марат слышит только беспокойство, отнюдь не агрессию.       — Я никому. Никогда. Не. Отдамся.       — Да кому ты нужен-то, кроме меня? Никто тебя брать не будет, зуб даю.       Никакого ответа не следует, даже язвительного, Володя не знает точную причину, но хочется думать, что молчание — знак согласия. Громко постучав по дереву исключительно для галочки, Вова широко распахивает дверь, проталкивая Турбо вперёд. Из-за шумного захода гостей Марат подскакивает, как ошпаренный. Прижимается спиной к стене, подбирает к себе ноги и смотрит на них двоих, как маленький зверëк, загнанный большим хищником.       — Маратка, знакомься, это Валера. Валера, это брат мой — Марат, — очень весело и торжественно объявляет Володя, держа друга за плечо, словно презентуя подарок.       Младший Суворов смотрит на парня из-под бровей недоверчиво и обиженно, сжимает одеяло изо всех сил и пыхтит. Ещё немного и из красных ушей пар повалит.       — Уебанское имя.       — Да он же бешеный! — возмущается Турбо, а одновременно с ним Володя грозит: «Ты за языком-то следи».       Вова подталкивает сопротивляющегося Валеру к своей кровати, чтоб тот сел, и улыбается, стараясь создать иллюзию, что знакомство выдалось хорошее и что никому сбегать не надо.       — Вы посидите тут, поболтайте. Марат, тебе легче должно стать подобру-поздорову, — он хочет потрепать брата по коротким волосам, но тот отмахивается, как от надоедливой мухи, и успевает даже поцарапать за запястье.       Поглядывая то на Турбо, то на Марата, Володя опирается о дверной косяк, не спеша оставить их наедине — точнее, вообще не планируя. Мальчишка продолжает щетиниться и смотрит на Валеру, как на врага народа, не взирая на то, что он выглядит совершенно безобидно, даже как-то забито из-за такой «радушной» встречи. Сидит на краю постели, практически напротив Маратки, и втыкает взглядом в пол, не понимая, зачем согласился на такую не надёжную авантюру.       Суворов начинает немного остужать свой пыл, и до его рецепторов и мозга наконец доходит чужеродный, но приятный запах, медленно наполняющий его комнату и лёгкие. Конечно, он не так выражен, как феромоны, испускаемые течной омегой, но Марат ощущает его остро и сразу, он требовательно врезается в его нос. Это вынуждает его расслабиться быстрее, чем положено, нервы не так скачут. Впрочем, неловкость его никуда не пропадает, у Марата правда это первый опыт. Ни разу он ещё не реагировал на альфу так, в мозгу сразу ставятся рамки, границы между альфой и омегой, словно эти два пола из разных миров. Ещё неделю назад он не видел, не ощущал эту разницу.       — Ты решил над душой стоять? — обычно Марат крайне редко позволяет себе дерзить брату, но сейчас почему-то не сдерживается, — Выйди.       — Ну, смотри сам, — ещё раз проведя по ним взором, он уходит, не забыв прикрыть дверь.       Обстановка между ними автоматом становится чуть более интимной, и Марат всеми силами старается скрыть своё удовлетворение. Ему даже, кажется, на психологическом уровне становится как-то спокойно и надëжно. Парня больше не трясёт, и жара как такового нет. Он старается незаметно подглядеть за Валерой, который так и не двигается, вот только Марат не пропускает промеж глаз, как тот ноздри раздувает, жадно вдыхая.       — Не вынюхивай меня!       — Не вынюхиваю я, тут и без того тобой воняет, — парирует Турбо, поднимая взгляд и соприкасаясь с другим.       У Суворова появляется шанс вглядеться в его точëное лицо с аккуратными скулами, тонкими губами и чуть вздëрнутым носом. А его серо-голубые глаза, обрамленные тёмными ресницами, несут в себе всю его юношескую красоту. Красивый, Марат не отрицает. Спасибо хоть, что такого привели, а не кривого-косого.       — Это ты воняешь, — бурчит Марат, поправляя одеяло, чтоб не было видно его босых стоп.       Ну, не нравится парню, что его в таком немощном виде впервые видят — вот и бесится. Хорошо, что в плаксивом не застали! Тогда для него это был бы большой позор.       — От меня хотя бы польза есть.       — Какая, нахуй, польза? Сидишь тут, типа важный.       Слова Валеры правдивы, поэтому Суворов сейчас почти пылает огнëм.       — Я могу уйти.       — Сиди уже, не рыпайся.       Валере до сих пор не верится, что он сидит здесь и ведёт очень конструктивный диалог с омегой, на которого лишний раз взглянуть страшно — примет за угрозу. Наивно, наверное, было ожидать чего-то другого от брата Вовы Адидаса. Тут видно, в кого он.       И самое главное — Турбо ему ничего не сделает за такое обращение. Ни сейчас, ни когда-то потом. В первую очередь потому, что это брат Вовы Адидаса, а во вторую... Тут уже дело Валеры. Не трогает он омег принципиально, считает, что их наоборот беречь надо, как зеницу ока. Даже таких вредных.       Марат неконтролируемо головой ведёт зачем-то, веки закрывает и глубоко-глубоко вдыхает. Понравилось ему такое забавное ощущение — удовольствие по всему телу от одного — очень приятного — запаха. Валера пахнет насыщенно, чем-то сухим, терпким... Чем-то сложным и неоднозначным.       — Ромашка? — предполагает Марат со всё ещё прикрытыми глазами. Мысли вслух.       — Может.       А Валера непозволительно долго засматривается на Марата, пользуясь ситуацией, и думает, что он даже привлекательный, когда рожицы не строит. С таким неомраченным недовольством, идиллическим лицом. Да и, если на чистоту, то даже «бешеным» он показался ему хорошеньким. Грубый, правда, падла, невоспитанный.       Снова отварившаяся дверь вынуждает дëрнуться обоих. К ним заходит Диляра с подносом в руках, она улыбается, как всегда, лучезарно и ставит ношу на рабочий стол.       — Я подумала, что вы проголодались.       Суворов притихает моментально, ещё плотнее прижимая колени к своей груди. Кивает маме согласно, а сам ждёт, когда она поскорее их одних оставит. Предсказуемо она пришла, на самом деле. И не думала она про голод, или думала, но в последнюю очередь. Чай и булочки — лишь предлог, чтоб зайти и проверить, как у них дела идут, ну не подглядывать ей же, в самом деле! Турбо не меньше Марата стесняется, благодарит неловко и не знает, куда себя девать.       — Ма... Стучаться же надо.       — Всë-всë. Уже ухожу.       Парни провожают Диляру нетерпеливыми взглядами, а потом смотрят друг на друга.       — Чë вылупился? Подай, — кивая на принесённую еду, требует Марат, заново приобретая хмурной вид.       Турбо зеркалит — хмурится недовольно, но за посудиной идёт и осторожно, чтобы не опрокинуть кружки, отдаёт Марату.       — Что за манеры. Брату всё твоему доложу, пусть беседу проведёт.       — Правильный самый нашёлся.       Без особого желания Суворов кусает булку и запивает чаем, организм всё ещё старается отвергать еду, точно погубить хочет. Жуëт активно и наблюдает за тем, как Валера обратно на вовину кровать садится. Реально будто как огня сторонится. Марата это бьёт по самолюбию. Общество Валеры, между прочим, ему уже не кажется чем-то неправильным, даже наоборот.       — Да садись сюда, мне одному что ли это принесли? — он указывает на свою койку, и Валера не без настороженности усаживается. Тут скорее он Адидаса боится, который велел на его кровати находиться. Не с проста же, поди, расстояние тоже держать надо.       Всё это походит на ловушку. Хитрое создание. Вон — чай пьёт, делает вид, что занят, а сам придвигается к боку аккуратно и продолжает дышать жадно. Ещё немного и Валера точно убежит.       Прожевав и проглотив мамину выпечку, Суворов ставит стакан обратно в железную посудину, а её саму на пол опускает. Самому лень отнести, а Валеру тоже просить западло, уйдет же обратно на ту кровать, Марат чувствует. Парень откидывается на стену и внимательно разглядывает чужой профиль, Турбо на него по-прежнему не смотрит, делает вид, что один в комнате. Ну-ну. Надо потом Вове предъявить, что за ссыкло у него в друзьях. Но это Марата развлекает, заинтересовывает, и сердце его трепыхает. Низ живота тоже... В эту секунду подозрительно ощутимее, ноги сводит от накатывающего возбуждения. Снова становится душно, хочется скинуть с себя одеяло, но остатки гордости ещё гудят на переферии сознания.       Тупая боль пронзает тело, от которой Суворов скулит жалобно и калачиком сворачивается.       — Адидас! — громко зовёт Валера, подбежав в два шага к двери.       Ждать себя Володя не заставляет, залетает пулей сразу и падает перед Маратом.       — Тихо-тихо. Чë, опять?       — Уйди-и, — Суворов сдвигает брови к переносице от боли и отцепляет от своих щëк ладони брата, — Не до тебя сейчас, Вов!       Вова выпрямляется, запыхаясь от быстрого бега на короткой дистанции и волнения, махает на Марата рукой и с угрозой переводит внимание на Валеру.       — Турбо! Ты для чего тут сидишь? Почему я должен с ним, как кошка с салом? — парень хватает крепко маратово плечо и, как куклу тряпичную, к сидящему Валере кидает.       — А что делать-то? Нельзя же трогать, — вскинув руки, он почти заикается от переживания, произнося сие слова.       — Нельзя.       Володя уходит, и это становится для Марата стартом, зелёным светом: мальчишка без стеснений тычется лицом в его предплечье в попытках впитать его запах как можно больше. Мычит, чувствуя, как тепло смещает боль. У Валеры самого голова ходуном ходит, нос щекочет, дурманит его всё это. Безумно хочется прижать к себе, захватить в объятия и спрятаться в шеи друг друга, но тогда головой придётся отвечать за то, что руки распускает. Адидас с него обязательно спросит. Но Марат... В отличие от него юноша не робкого десятка, если ему надо — он получит. Дрожит всем тело, задыхается и лезет к нему, как кошка, просящая нежностей, скидывая с себя одеяло. Прямо на колени садится, держась за шею и плечи, чтоб не свалиться. Валера ясно ощущает мокроту от его шорт.       — Ну, Марат...       — Замолкни. Пожалуйста, — последнее слово он добавляет со смущением, поскольку не привык, по всей видимости, к вежливости.       Суворов вдыхает запах его тела, прижавшись к виску, и порывисто выдыхает. Жадничает, врывается проворными, но неумелыми пальцами в волосы. Турбо тотчас ослабевает и целеустремлённо взгромождает руки на его спину, которая сразу прогибается — Марату щекотно и одновременно приятно. Валерины феромоны, его аура и он сам расслабляют его. Он удовлетворëнно обмякает, впервые за эти пару дней.       — Реально хороший подгон Вова приволок, — Марат хихикает будто пьяно.       Турбо также пробирает смех. Ничего другого он не ждал.       — Спасибо, что использовал. Доволен?       Пусть этого мелкого кольнëт совесть, намучал он тут Валеру, пускай расплачивается хотя бы так. Марат отлипает и смотрит неотрывно:       — Пожалуйста. Скажи спасибо, что использовал и не выкинул.       — Сказал уже. Не выкинул он... А что, себе оставляешь?       — Ну, да.