Насыщение

      Наверное, он впервые видит настолько белый цвет. Или почти белый — с легким оттенком пепла. Эпикур не особо задумывался о таких вещах, но что-то в этом цвете было притягательным. Он не был искусен в понимании теории цвета, его больше интересовало другое — вкус. А Райс… Райс был просто великолепен. Каждый разговор с ним словно растворялся во рту, оставляя за собой насыщенные оттенки пряностей и тепла. Это было настоящее наслаждение, каждый раз открывающее что-то новое, и Эпикур не мог оторваться, вкушая каждый момент, проведённый с ним, с жадностью настоящего гурмана.       Не стоит юлить, сначала Райс показался ему простым и наивным. Да, его сила была очевидна, но внешне он выглядел так, будто не обладал ни хитростью, ни особой проницательностью. Эпикур решил, что перед ним простой человек, доступный и предсказуемый. Это чувство было столь сильным, что вызывало разочарование. Обратиться к Райсу оказалось невероятно просто, что лишь укрепило первое впечатление. Однако Райс имел потрясающие способности, и его готовка действительно была удивительной: несмотря на игровые рамки, она повышала базовые характеристики просто потому, что он ел. И это было гораздо вкуснее, чем поедать монстров. Намного.       Эпикур едва сдержался, чтобы не присвоить Райса исключительно себе.       Райс — публичная персона, хотя, кажется, он не придавал этому особого значения. Он ведёт себя так, словно не замечает повышенного внимания. Эпикур, напротив, всегда старался держаться в стороне, избегая суеты и пустых разговоров, которые казались ему бессмысленными. Толпа его утомляла, лишняя активность мешала сосредоточиться, люди в целом ему не нравились. Однако с Райсом всё было иначе. В его простоте и прямоте Эпикур находил нечто особенное, почти притягательное. Он казался ему более понятным, искренним. С ним не требовалось притворяться или играть в привычные социальные игры, которые ему навязывали окружающие. Эпикур вдруг ощутил желание считаться с этим человеком.       С ним хотелось говорить.       Только жадность была дикой, она клокочет внутри, словно голодный зверь, и Эпикур всё чаще останавливал взгляд на белом цвете. Сначала это были ягоды, после — животные, и, наконец, он цеплялся взглядом за людей с белыми волосами в надежде встретить Райса. Его способности были тем, в чём нуждался Эпикур, только разве мог он привлечь его… мог. Конечно, он мог, и ему ничего не стоило отыскать Райса, что ввязался в какие-то распри, и помочь. Точнее, он предложил свою защиту в обмен на его способности. Это было честно. Это имело смысл, и не заставляло чувствовать себя излишне виноватым.       Только Райс ему улыбался, словно рад был видеть. Словно ему было всё равно на то, хотят его использовать.       Эпикур уходит.       Райс — белый. И он напоминал рисовую клецку, которая была вкусной и мягкой. Эпикур с какого-то момента захотел его съесть. Это желание было необъяснимым, но Эпикур решил думать, что это было своего рода инстинктом поглощения, и Райс, как и прочие монстры, имел способности. Почему он не может его поглотить? Напасть прямо посреди задания, повалить на землю и впиться зубами, разрывая плоть? Потому что Райс — человек. А ещё он всё же простофиля, который заслуживает уважения, учитывая его сострадание и стремление заниматься тем, что радует его и других.       Наверное, дело в том, что он повар? Еда радует всех. А Райс радует его.       На самом деле, они встречались ещё несколько раз, и каждый раз оказывался шагом к сближению, отчего Эпикур чувствовал лёгкое смятение. То есть, он понимал, что не хочет это потерять, но также понимал, что он голоден. Как если бы был хищником, который присматривается к жертве. Как если бы использовал навык.       Только он не использовал.       Райс всё ещё поднимался в рейтинге, освещая путь после себя, и притягивал целую кучу людей, от которых тошно. На самом деле, Эпикур предпочитал одиночество, и не особо жаловал большие компании, но Райс был синонимом социальности. Его имя больше не было ничего не стоящим набором букв, как он решил изначально.       Эпикур не совсем понимал, как ему следует поступить, потому что всё чаще просил приготовить что-нибудь белого цвета. Он и ингредиенты приносил соответствующие, отчего Райс сиял и улыбался так искренне, что на миг становилось стыдно. Горячо и стыдно. Может, дело в том, что он хотел съесть невиновного Райса? Он был добр к нему, и его едва контролируемый голод заставлял смотреть на него иначе.       У Райса золотые глаза, похожие на мёд. Он сам кажется белой сладостью, которая приятно тает на языке. Только вот действительно ли ожидания могут оправдаться? От него всегда пахнет специями и травами, самыми разными, и Эпикур хотел вцепиться зубами в наверняка мягкую щеку, когда Райс довольно улыбается своей еде.       То, как сильно ему хотелось изолировать этого человека только для себя… не пугало. Он просто знал, что хочет попробовать самого Райса. Попробовать его еду, его кожу, его кровь…       Эпикур отводит потяжелевший взгляд от рук, что в этот раз не скрывали перчатки. Не помогал и Райс, аппетитно поедающий собственное блюдо, время от времени слизывая с пальцев соус.       — Эпи, что-то не так? Невкусно? — звучит обеспокоенный голос, и последняя нить разума с треском рвётся. Поднимаясь с места, чтобы обойти стол и нависнуть над Райсом, Эпикур протягивает руку, касаясь сначала щеки, а после бесцеремонно перемещает руку на затылок, склоняясь, чтобы укусить его нижнюю губу. Это было мокро и грязно, он слышал, как Райс задохнулся от удивления и зашипел от вспыхнувшей боли, пытаясь оттолкнуть его от себя. Он удерживает его на месте, держит за голову одной рукой, второй рукой без проблем обхватывая и фиксируя оба запястья Райса.       Губы повара мягкие, на них всё ещё был вкус сладкого соуса для мяса, и Эпикур вновь кусает его за губу, терзая до лёгкого металлического привкуса. Кожица тонкая и хрупкая, она легко рвётся под давлением, и Райс пытается двинуться, напрягшись всем телом. Он испугался, думает Эпикур, смакуя вкус чужой крови. Удивительно, она не оказалась невероятной или особенной, но он не сильно расстроился, широко слизывая её с мягких губ.       — Эп… — Райс жмурится, поворачивая голову в сторону. Он зовёт почти беспомощно, явно не понимая, что ему делать. — Эпи…       Однако мужчина хватает его за подбородок, — ладонь у него большая, отчего захватывает и подбородок, и щёки, — и поворачивает к себе, вновь впиваясь в кровоточащие губы. Они мягкие, тёплые, мокрые; Райс слабо мычит, наконец оказывая сопротивление, но было поздно: Эпикур вошёл во вкус.       Чуть надавив на челюсть, он проникает языком в чужой рот, вылизывая нёбо и язык, наблюдая из-под полуприкрытых век за тем, как повар жмурит слезящиеся глаза. Это длится мгновение, но Эпикур сполна вкусил неописуемую сладость, с присущей жадностью перехватив беспокойные руки Райса, не планируя отказываться от чужого дыхания. Он хотел его полностью; каждый дрожащий вдох и каждый скулящий выдох должен принадлежать только ему. Он хотел испить Райса до дна.       И он изопьёт.       Он отстраняется, чтобы заглянуть в зелёные глаза, что покрылись пеленой слёз, и хмыкает. Отпустив Райса, он поднимается и отряхивает подол плаща от эфирной пыли, прежде чем убрать со стола под ошеломлённый взгляд повара. Тот был взъерошен и красен, словно девица, и это не могло не забавлять. Губы распухли от длительного поцелуя и привлекали внимание, но Эпикур благоразумно подавил в себе зверьё, что хотело наброситься на Райса прямо на улице, наплевав на банальные правила безопасности.       Райс моргает, словно очнувшись, и не сводит с него сложного взгляда, нахмурившись. Казалось, он над чем-то тяжело размышлял, прежде чем коснуться укушенной губы и смущённо опустить взгляд.       — Эпи, в следующий раз не кусайся, — говорит он почти неслышно, глядя исподлобья.       Эпикур впервые не сдерживает счастливой усмешки.