Шестое купе, последний вагон…

Утро началось с беготни по перрону. Снег валил хлопьями и мешал увидеть хоть что-то, ели сгустились над головой и тянули свои ветки к людям. Пар выпрыгивал изо рта, с каждым вздохом бегущих становясь всё заметнее. У Чонина девятнадцатый вагон, самый последний. Только вот никого не предупредили, что перрон неожиданно закончится как раз на девятнадцатом, и двери никому не откроют. А поезд стоит всего четыре минуты и никого не ждёт. Народ нервничал и толпился около семнадцатого вагона, в который людей ещё пускали, и Чонин просто присоединился ко всем. Щеки предательски неприятно щипал тридцатиградусный мороз, на голове шапка из снега, а на ресницах вековой иней. Бортпроводница мерзляво поежилась в своей рабочей куртке, когда проверяла паспорт Чонина, а потом кивнула и запустила его во внутрь. Ему пришлось ещё топать между вагонами, чтобы добраться до своего. Чонин остановился возле шестого купе, самого последнего и, мельком глянув на дверь, мысленно помолился: «Пожалуйста, можно мне только одного соседа, но не ворчливую женщину или мужчину за пятьдесят, и не маму с маленьким ребёнком» – Чонин хоть и любил маленьких детей (они напоминали ему младшего братишку, на день рождения которого, он, собственно говоря, и ехал), и Чонин даже хотел стать воспитателем будучи помоложе, но, всё-таки, нынешние избалованные дети иногда своим присутствием и поведением бесили даже доброго и терпеливого Яна. Но ничего не поделаешь, Чонин вздохнул и открыл дверь. И какого же было его удивление, когда на него из купе глядела всего одна пара глаз, и не какой-то мужчина за пятьдесят или ворчливая женщина, а молодой, высокий, красивый парень лет двадцати (наверное, немногим старше самого Чонина), похожий на греческое изваяние. Парень вздрогнул от неожиданности и прикрыл рукой рот, чтобы не закричать. Он выглядел сонным, кажется, совсем недавно проснулся, и не ожидал увидеть кого-то на столь короткой и недолгой станции. Они так и уставились друг на друга. Незнакомец – на распушённого и раскрасневшегося Чонина, похожего на рыжего лисёнка, а Чонин на незнакомца с серебряными волосами, похожего на божество или произведение искусства. — Здравствуйте, – промямлил неразборчивое Чонин, и незнакомец закивал в ответ. – Простите, если напугал, я не специально. — Ничего, – ответил совсем просто. – Это не ваша вина, я сам по себе такой пугливый. Вы располагайтесь, я не буду вам мешать. И он вышел, оставив Чонина одного. Тот, будучи всё ещё под впечатлением от такой встречи, не сразу сообразил, что ему, вообще-то, предоставили время переодеться. Он стал торопливо снимать верхнюю одежду и расстилать постельное. Как только он закончил, возникла ещё одна интересная проблема. Койки, почему то, не поднимались, и под ними не было места для вещей, но зато были верхние полки, до которых Чонин, иронично, не дотягивался. Он бросил взгляд на дверь и решил выйти на поиски своего соседа в коридор. Чонин запомнил, что он был очень высоким. И правда: высокий сосед стоял, облокотившись о перила, задумчиво вперив взгляд в быстро несущиеся за окном заснеженные ели. — Извините, – Чонин позвал его и тот, опять, вздрогнул, но обернулся. – Не могли бы вы мне помочь, пожалуйста. Я не могу достать до верхней полки. — Да, конечно, – незнакомец осторожно взял спортивную сумку из рук Чонина и, приподнявшись одной ногой на своей койке, закинул сумку на полку. — Спасибо вам большое, – Чонин благодарно улыбнулся и сел на свою койку. Незнакомец кивнул в ответ и вдруг спросил: — К семье едете? – он обернулся на Яна, а затем сел напротив него. — Да, к семье. У младшего братишки день рождения в рождественский день, ему десять исполняется. Новый год с семьёй отпраздновать не получилось, сессия до самого тридцатого числа была, вот поэтому и решили собраться на день рождения Чонюня. Я заранее подарок купил, он супергероев очень любит, надеюсь, комиксы и фигурка ему понравятся. Вот, завтра утром уже приеду. Незнакомец по-грустному заулыбался: — Как здорово… Цените время, проведённое в родительском доме вместе с семьёй, – Чонину даже показалось, что по щеке незнакомца покатилась одинокая слеза и тут же исчезла. – Я, кстати, Хван Хёнджин. Можно просто Джин. — Ян Чонин, – он протянул руку и сжал бледные длинные пальцы в знак закрепления их знакомства, – приятно познакомиться. — И мне. – Просто ответил Хёнджин. – Хорошо, что это именно вы, а не кто-то другой. Чонин мысленно согласился, а потом спросил: — А вы… куда едете? Тоже к семье? – робко поинтересовался, чуть не забыв, разглядывая такого интересного соседа, больше не незнакомца. — Там, куда я еду, меня никто не ждёт, – Хёнджин улыбнулся как-то загадочно, только уголками губ и, кажется, как-то грустновато. В его глазах блеснул угасающий огонёк – отразился лучик солнца, отскачивший от снежных елей и пробившийся через окно, – и потух. Так смотрят, когда просят о помощи, без надежды её получить. Так гаснет последняя рождественская свеча утром седьмого, когда все проснулись и уже развернули свои подарки. Так исчезает надежда. И Чонину стало не по себе. Как-будто он упускает что-то такое сокровенное и хрупкое, что лежит на поверхности и качается, вот-вот упадёт, разобьётся и собрать будет уже невозможно. Захотелось помочь. Незнакомец свинцово вздохнул и отвернулся. Его глаза скрыли серебряные шторки-бусинки из волос. Под ними было незаметно, как щеки зарделись под пристальным лисьим взглядом Чонина, а глаза забегали по рукам и ногам. Хёнджин какое-то время сидел неподвижно, а потом нырнул рукой в большой карман не очень-то вместительного серого рюкзака (кажется, единственного, что было с парнем с собой из вещей), что висел на крючке над койкой, и выудил оттуда маленький скетчбук с бежевой бумагой и потрепанный карандаш с отвалившимся ластиком. Покрутил инструмент в руках и опять замер. — Можно я вас нарисую? – вдруг выдал блондин, а Чонин задержал дыхание: его никто никогда ещё не рисовал. — А, да, конечно, – парень улыбнулся и поправил копну рыжих волос рукой, распушив их. — Спасибо, – промурлыкал тихонько Хёнджин и принялся рисовать. Он выводил тонкие графитовые линии на молочно-желтоватых страницах и иногда чуть-чуть сопел, надувал щечки, когда та или иная черта не походила на действительность. Удивительно, что Хёнджин почти не использовал ластик, то ли забывал, то ли он ему и вовсе не нужен был. Он поглядывал но Чонина с непрекрытым обожанием и даже, казалось, с восхищением. Парня такое внимание к себе смущало, особенно, если учитывать, что перед ним буквально сидело существо нереальной, неземной красоты. У Хёнджина были серебряные волосы до плеч, собранные позади в небольшой пучок над остальными прядками с выбивающейся челкой спереди, он носил круглые очки в тонкой смольной оправе. Неясно, правда ли у него было плохое зрение, или очки были так, для красоты. Руки Хёнджина были с широкими ладонями и тоннющими длинными пальцами, которые еле удерживали в себе карандаш с отвалившимся ластиком. Парень вообще, в целом, сам по себе был худой, даже тощий, будто оголодавший где-то. А ещё он был совсем один. Ни слова про семью или друзей, да и там, куда он едет, его, как он и сказал, никто не ждёт. То было странно: как только такой красавец был один? Он казался Чонину принцем, который просто забыл всех своих слуг в сказке. Хотелось узнать его получше, разгадать все волшебные секреты этой снежной макушки, но пока она не поддавалась. А тем временем, Хёнджин доводил последние штришки и подул на листок. Разогнал всю лишнюю грязь, и Чонин пригляделся: Хёнджин выдернул молочно-желтоватую бумажку из скетчбука и положил перед Чонином. С листка на него глядел тоже он – только в три раза красивее, но не менее живой. Неужели вот так его видит Хёнджин? Удивительно так. Волосы пушились в разные стороны, торчащие и кудрявые, раскосые острые лисьи глаза улыбались и теплели, а вязаный синий свитер грел прямо с листа. На губах застыла умиляющая умиротворенная улыбка. Чонин так засмотрелся, что забыл поблагодарить. — Не нравится? – украткой поинтересовался ещё больше погрустневший Хёнджин. – Я хотел передать то, что чувствую. Не всегда стоит верить глазам, я предпочитаю больше чувствовать. Чонин отмер и тут же замахал руками: — Нет-нет, что вы, мне очень нравится! Спасибо вам большое! – Чонин сложил листочек в карман своего рюкзака и укутался в плед почти до носа, потеплее. В купе было холодно, но чужое присутствие грело. На Хёнджине был надет тканевый свитер цвета альпийских гор или молочной пенки, но ему, кажется, тоже было холодно. — Будете чай? – вдруг осенило Чонина. — Извините, я ничего с собой не взял, – он пожал плечами и поник. — Ничего, ничего, у меня есть печенье! – Чонин подорвался с места, выхватив из рюкзака свою кружку, и выбежал за кипятком. У бортпроводницы оказалась лишняя кружка, поэтому радостный Ян набрал кипятка в две и направился обратно. Услужливый Хёнджин заботливо придержал дверь. Чонин сел напротив и принялся закидывать пакетики в кружки. Достал печенье с шоколадной крошкой, разложил мини-скатерть и уставился на Хёнджина. А у того всё лицо было пунцовое: его никто никогда ещё печеньем не угощал. — Угощайтесь! – Чонин пододвинул коробку к блондину и опустил голову на сложенные ладони. — Спасибо, – промямлил тихо совсем. И они стали согреваться – пили горячий чай и делились душами по чуть-чуть. В ход пошли детские истории – о том, как каждый получал родительские нагоняи за то, и за другое, как лазили по деревьям, а потом все руки были в ссадинах и занозах, как воровали ягоды с соседних огородов на спор с друзьями, да и много всякого другого. Чонину Хёнджин нравился. С ним было легко и тепло – в тяжелую, холодную зиму как раз самое то. А Хёнджин видел в Чонине жизнь. Ту самую, которую он сам растерял по дороге до конечной станции. Время шло: вот, на улице уже темнело. Сосны и ели погрузились в ледяной полумрак, тягучий, сапфировый, клубящийся дымом. Они проезжали какой-то крупный город, когда поезд стукнул колёсами пару раз и остановился. Грядёт долгая остановка. Чонин обрадовался было – раз остановка, значит интернет. Можно прочитать все сообщения и ответить брату. Он написал, что уже очень ждёт и скучает. Старший Ян вспомнил о заранее купленном подарке и облегченно выдохнул. А Хёнджин смотрел немного завистливо, но по-доброму. Ему уже давно никто не пишет. Не поздравляет с новым годом и не желает доброго утра. Телефон вылетел в окно вместе со всеми старыми вещами год назад. И ладно. Они снова тронулись и покатили. За стеклом снег валил хлопьями, сосны и ели наряжались в снежные шубы и красовались. Клонило в сон, хоть время было совсем детское. Хёнджин начинал засыпать, но стойко держался до последнего. Он понимал – раскроет завтра глаза и больше никогда Чонина не увидит. Его станция в шесть сорок шесть, а Хёнджину до конечной. Сердце плаксиво щемило, будто кричало: оставь, оставь, оставь! Блондину захотелось разоткровенничаться, пока было не поздно. Чонин заранее собирал все свои вещи, чтобы с утра ничего не забыть. Рот примерз и ничего не хотел выдавать. Так они и глядели друг на друга всю оставшуюся ночь, мёрзли. Чонин в какой-то момент вдруг подвинулся к стене и похлопал по освободившемуся месту рядом. У Хёнджина зубы стучали: на улице под минус тридцать один. Он быстро юркнул к Чонину на койку под два одеяла, и прильнул к его груди, перехватив её поперёк двумя руками. Так теплее. А Чонин и не против. — Не хочу, чтобы ты уходил, – признался блондин. – Мне с тобой очень хорошо. И совсем не одиноко. Вот бы всегда тебя видеть рядом… Чонин понимал и чувствовал то же самое. — Я тоже не хочу. Если бы ты сошёл со мной, моя семья бы с радостью приняла тебя на рождество. У нас есть лишняя комната – пока старший брат служит. И Хёнджин погрузился в раздумья. Чугунные, мучительные, тянушие в дрём. Предложение Яна казалось ему запретным плодом, который по своему естеству, конечно же, был безумно сладок. Хотелось, безумно хотелось остаться с Чонином. Хёнджин не знал, можно ли сойти с поезда раньше времени, но не думал, что за ним кто-то погонится. Да кому он тут нужен? И Хёнджин не заметил, как уснул. В какой-то момент Чонин под ним заелозил и стал собираться. Наскоряк натянул пуховик, ботинки, шапку набекрень. А что-то скребло и выворачивало душу. Хёнджин спокойно спал, ничего не подозревая. Видел сны про волшебных кроликов, исполняющих желания, и во сне улыбался. Чонину так не хотелось его будить: Хван делился, что ему очень тяжело засыпать и просыпаться, режим убился год назад и не хотел никак восстанавливаться. До прибытия оставалось двадцать минут. Чонин взвесил все за и против и решил. Осторожно наклонился к фарфоровому лицу, погладил серебристую голову, поглядел на дрожащие ресницы красивых, томных, глубоких глаз и… поцеловал. Так нежно и совсем по-детски, едва-едва коснувшись ледяных заиневших губ на прощание. Спящий принц не проснулся, чуда не произошло. Да и не нужно. Чонин выдернул из своего блокнота листочек и ручкой вывел: «Спасибо за всё. Был рад знакомству и общению, и за рисунок, тоже, спасибо. Ты скрасил и согрел мои последние двенадцать заснеженных часов по дороге домой, и не будь тебя, мне было бы очень скучно и холодно. И всё-таки, я надеюсь, что мы ещё встретимся. Вот мой адрес и номер: XX-XXX-XXX-XX-XX обязательно позвони или напиши, как доберёшься. Буду ждать. Ну, вот и всё. С любовью, твой Ян Чонин» Он бережно оставил записку на столике, забрался на верхнюю койку, чтобы достать сумку и Хёнджина не тревожить, спустился и приготовился выходить. Колёса стукнули и остановились. Чонин последний раз взглянул на спящего неземного Хёнджина, ледяного принца, покрепче перехватил свою спортивную сумку и направился к открывающейся двери. Он выходил из поезда с чувством, что оставляет здесь частичку себя. И от этого было безумно тоскливо. С трудом переступив через несколько ступенек, Чонин выбрался на заснеженный перрон и потащился с вокзала. Сейчас он закажет такси и поедет домой. А загадочный, волшебный сосед навсегда так и останется в том самом шестом купе с частичкой Яновой души. Чонин уже стоял на лестнице в город, как вдруг что-то дернуло его обернуться. — Расколдовал принцессу и бросил? – послышался такой знакомый игристый голос откуда-то снизу. – Думаешь, от меня так легко отделаешься? А вот нетушки! Хочу с тобой праздновать рождество. Я теперь буду с тобой жить до конца каникул. И Хёнджин быстро нагнал счастливого Чонина, пробежавшись по лестнице. И теперь младший его ни до какой конечной не отпустит. Теперь везде только вместе. Хёнджин потом обязательно ему расскажет, что на самом деле купил билет в один конец чтобы исчезнуть. Что родители погибли в автокатастрофе год назад, и двадцатитрёхлетнему Хёнджину очень хотелось к ним. Расскажет, что в этом мире его больше ничего не держало, пока не появился Чонин. А теперь умирать, как-то, не хочется. — Я так рад, что ты остался со мной, – шепчет Чонин лежа на своей кровати вместе с Хёнджином и перебирая его серебристые волосы. Они чудесно отпраздновали день рождения маленького Чонюня, а мама Чонина была от Хёнджина просто без ума. – Спасибо. Я тебя люблю. А Хёнджин мило улыбается и только крепче обнимает Чонина. — И я тебя. С рождеством. — С рождеством. И Чонин улыбается в ответ.