Просто стань моим

Не многие могут похвастаться тем, что верные друзья нашли их сами, впоследствии проводя рядом долгие годы. А вот юный Сынмин, двадцати четырёх лет, может. Мог. Ранее не ведал он, что придёт момент, когда станет больно говорить и даже вспоминать о том человеке. Сам факт их знакомства теперь является вечным шрамом на сердце– затем же превратится в кошмар на яву, что было необратимо.

***

Три года назад мир юноши пал. В душе всё трещало, заливалось страшными рыданиями и погибало. Погибало подобно тому, кто сейчас лежал на больничной койке, задыхаясь заглатывая воздух. Различные трубки вели от тощего тела к медицинским аппаратам, отображавшим идущие на уменьшение показатели. И каждый писк приборов вонзался иглой в помутневший разум. Ким многие дни проводил в больнице, куда шёл сразу после университета. Все понимали, какой исход ждёт его осиротелого «друга». Некоторые советовали прекратить везиты, чтобы никто из парней не мучался ещё больше. Что ж, эти советы не смели повторять дважды. Сынмин продолжал приходить, чтобы поговорить с Джисоном; чтобы взять его за руку и прошептать голосом, таившем напрасную надежду: «Я так сильно люблю тебя». Взаимно любя, словно всю жизнь, Хан сжимал чужие пальцы и горько улыбался, заставляя сердце биться тревожнее. Сегодня, наконец, произошло то, что уничтожило нечто важное внутри Кима. «Скорее, он умирает!» –донеслось от взволнованного и запыхавшегося врача, как только Сынмин ступил на нужный этаж. И вот, он загнанно дышит, роняя слёзы на ледяную руку, чуть ли не воя от боли. –Не плачь, Сынмин-а, я не испытываю никаких мучений. Не плачь. Ты должен быть опорой для семьи, для друзей. Для себя. Слова переходили на хрип, а взгляд усердно цеплялся за образ любимого, даже когда он стал расплываться. Ким отчаянно хотел, чтобы была возможность отдать жизнь Хану. Ради него без раздумий можно продать душу кому угодно. Что угодно, только бы жил тот, кто породил эту огромную, искреннюю и заведомо обречённую любовь в молодом сердце. Не в силах перебороть себя, Сынмин коснулся губами взмокшего лба. Слух прошиб писк аппарата. Чудовищный звук всё не прекращался, да и не умолкнет он никогда, навсегда оставаясь в голове. Когда приходит персонал, Ким не в состоянии разобрать их слов. Юношу оторвало от мира, и кроме отпустившего его руку Джисона, он ни на кого не смотрит. Перед глазами снуют люди, но Сынмин не пытается понять, кто они.

***

Похоронами занимался он со своей семьёй и парой близких друзей, имевших представление о потере Кима, но всё же не знавших, насколько она велика. Чуть погодя, уже Сынмин стал оказывать поддержку девушке, предложившей тогда помощь. Они продолжали выручать друг друга, а позже, когда Сынмин заметил симпатию в свою сторону, съехались. Колоссальных усилий стоило перешагнуть через прошлое и дать шанс будущему. Даже в этот момент вспоминались слова Джисона, просившего быть самому себе опорой. Не обнаружив тревожного звоночка, Сынмин решился изо всех сил постараться подарить ответные чувства Харин. Он старался сделать её счастливой, скрывая грязную ложь. Стоило им начать узнавать себя, в пустые сны, наполненные лишь темнотой, к Киму пришёл Хан. Широкая белозубая улыбка и тёмно-карие жизнерадостные глаза будили посреди ночи, покрывая холодным потом. К самому настоящему сожалению, мимо Харин это не прошло. Она очень перепугались, когда увидела своего парня на кухне, пытавшимся унять бесконтрольно бьющую его дрожь. Девушка бросилась к Сынмину, падая возле стула на колени. В ответ на прикосновение к рукам трясущиеся пальцы с тогда непонятной для неё болезненностью сжали запястья. А как только она смогла уловить взгляд, столкнулась с бездонной пропастью. Настолько страшно не было ещё никогда. Харин захотелось плакать, но она подавила свою слабость, роняя колову на ноги Кима. «Что с тобой, милый? Что с тобой?» –только и срывалось обеспокоенными причитаниями с губ, пока девушка жалась сильнее, приходя в ужас от оледенелого тела. Согреть Сынмина было невозможно, но вдруг он откликнулся, и Харин взметнулась к его лицу, оглаживая щёки, пытаясь сквозь бешеное сердцебиение не упустить ни одного слова. –Прости… Прости. Ты очень дорога мне. Прости. Он пытался извиняться раз за разом, пока не был уложен обратно в кровать, после чего девушка осмелилась посмотреть в глаза снова. Боль непроглядной стеной застилала взор. Поняв, что пугает Харин, Ким прижал её к груди, произнося теперь вполне чётко и сознательно: «Прости. Ко мне во сне вернулась часть... моего прошлого. Я бы очень хотел об этом забыть. Навсегда. Не понимаю, почему так вышло». Осторожные поглаживания по волосам помогли девушке отмереть и прошептать: «Я обязательно тебе помогу, только верь в нас». Поцелуи в макушку успокаивали и убоюкивали. Харин заснула, крепко обнимая Сынмина. Сам юноша тоже задремал, укутанный пеленой страха. Этой ночью больше ничего не тревожило однотонных видений. Пусть утром оба были измотаны, Ким поделился правдой, сжимая в руках чашку только что приготовленного чая. Правда, сказать, кого именно он до сих пор не в силах отпустить, не смог, хотя, возможно, было бы необходимо, но он не хотел волновать девушку ещё пуще. На затворках сознания юноша понимал, что пропал. С этого момента начались мучительные три года. Сны стали проклятьем. Каждый раз являлись мягкие, немного покусанные губы, изучая которые Сынмин когда-то считал себя счастливым. Всё, что он видит–обман, давно минувшее, однако Ким теряется. Разговоры не давали результатов, а идти к специалисту бессмысленно, потому что Харин доверялось больше кого-либо. Но она могла помочь только успокаивая Сынмина, когда очередной ночью он вскакивал со сбившимся дыханием. От волнения девушка просыпалась вместе с парнем и сразу же отрезвляла объятьями. Но теперь она не знала, как быть дальше, ведь Ким вёл себя непринуждённо и сам эту тему не поднимал, видимо, поведав обо всём, что себе позволил. Со стороны они выглядели прекрасной парой, втайне от остальных нося общее бремя. Общее всего-навсего по вине Сынмина. Видя её осунувшееся лицо, синяки под глазами, и ощущая давящую её печаль почти физически, решение у Кима нашлось само. Снова он потеряет часть себя. Попросит Харин жить своей жизнью, ибо сам так не сумел, только забрав вдобавок чужие годы, в которые чудесной девушке следовало блистать, дарить любовь и получать такое же в ответ. Да, она любила. Была ли любима? Нет. Не вышло у Сынмина и полюбить такого неимоверного человека. Нельзя было допустить, чтобы в него вложили всю душу напрасно, так как собственную он давно связал с ним. Кажется, ещё при первой встрече в заоблачном детстве. Мальчик, как и сам Ким в те времена, девяти лет, заинтересовал, а потом и вовсе пленил. И не отпускал по сей день. Ненависть за обман и слёзы, которые пыталась скрывать Харин, не позволила продолжать верить в будущее. Верить хоть во что-то. Неизвестно, каким станет следующий день. Ким внутренне сжимался, когда путался, с кем находится. Представлять Джисона на месте Харин он не смел никогда. Просто в их жизни проступало присутствие третьего человека. По данной причине Сынмин и решил отпустить девушку: чтобы она тоже не сходила с ума (сказать иначе о своём состоянии у юноши язык не поворачивался). Всё время, пока был вместе с Харин, он нежно заботился, оберегал её даже от себя, но провалился. И она была не слепа. Исходящая к ней жалость делала только хуже. Но бросить Кима она бы не смогла. Именно поэтому настал момент, и Сынмин объявил, что ей стоит уехать в другой город. Там же и устроиться в фирму его тёти, где ей предоставят жильё до момента, пока девушка не будет в состоянии снимать квартиру. –Я сменю номер и тоже перееду. Пожалуйста, не старайся меня искать или писать. Это будет зря. Обещаешь? –Нет. –Рин-Рин, я желаю тебе счастья. Пожалей мою больную душу. Я буду безмерно рад, если твоя жизнь сложится. Уезжай. Прошу, родная. Пользуется. Он нагло пользуется её любовью. Из глаз Харин бегут кристальные дорожки влаги. Она уедет. Это конец для них, и напоследок девушка не коснётся ладонями лица Сынмина, как делала это раньше. Вещи были собраны, пока она работала; обо всём условились–с поезда её встретят. Коротко обнявшись, оба расходятся по разным сторонам. Щёлкает замок двери. Сынмин оседает на пол от приступа паники. Он не в состоянии дышать.

***

Должно быть, он потерял сознание. Кое-как поднявшись с холодного пола, юноша перемещается в комнату, предназначенную теперь только для него. Ким подходит к окну, где темно и не видно ни зги. Даже других домов или деревьев под окнами. Данное обстоятельство списывается на побочку от ухудшения состояния. В это время пол за спиной ни с того, ни с сего противно, не по-доброму скрипит. Гадкое чувство чьего-то намеренно медленного приближения заполняет каждую клеточку тела. –Такой преданный, —голос звучит ещё протяжнее, глуше ранее изданного звука, раздирая нутро на куски, —тебе попросту не повезло повстречаться с демоном. Твоя любовь принадлежит мне, не так ли? Ты сам… преподнёс её полностью. Ошарашенный, как облитый самой ледяной водой, Ким дёргается в сторону. На полу зияет вмятина, а на потолке сидит существо, коим она была сделана. Ветковатые выросты из спины и острые когти на всех четырёх конечностях удерживают нечто на весу. От увиденного Сынмин оцепенел. Мозг сразу же зацепился за искажённое лицо, отдалённо усмотрев в нём всегда любимые черты, что ныне были чужими. Получилось только моргнуть. Напрасно. За миг чудовище очутилось возле него. Огромные глаза с чёрной радужкой впились в самые недры души, в открытую пожирая всё, что та скопила. Утаить было невозможно ничего. Только не от него, ведущего охоту с самого начала. –Признай, что всегда был моим. Если бы застрявший комом крик сорвался с уст, от его истошности, казалось, могла пойти кровь горлом. Ким не понимал, почему в грязно-серой коже; растрёпанных волосах, отдельные пряди которых слились с цветом глаз, когда демон наклонил голову; и сквозь душащий смрад, узнал своего Джисона. Ведь напротив стоит кто-то совершенно другой. Непонятно, чего следует ожидать от существа. Тело не двигалось, став невозможно тяжёлым, чуть ли не каменным. Ужас драл плоть безбожно, точно когти стоящей рядом твари, способные лёгким взмахом превратить фантомную боль в самую настоящую, невыносимую. Впрочем, внутри всё уже начинало клокотать, предвкушая худшее. –Ну же, не бойся. Ты же узнал меня. И пусть имя–вымысел, продолжай звать меня Джисоном. Каждое слово оседало в разуме, хотя Ким был в дичайшем шоке, готовый расписаться о безумии. Неведомая сила будто выдернула из воды, заставляя отмереть, но ответ приходилось произносить с трудом, выдавливая чуть ли не буквально. –Если ты и правда... он, докажи, что я не сошёл с ума. –Следующей ночью ты пройдёшь на кладбище и раскопаешь могилу. Она будет пустой, не найдёшь даже гроба. Не поверишь тогда–самого похороню там. Кстати, веришь ли, что я могу убить тебя прямо сейчас, и мог давно? Но в таком случае, получил бы куда меньше желаемого, а хочу я всё: начиная от твоих движений и вплоть до мыслей. Хочу всего тебя, твою душу. Скажи, что ты мой. От вида широкой, идущей от одного уха к другому, пасти, снабжённой резцами и клыками, Сынмин отшатнулся к стене. –Ранее я в один укус лишал людей головы, —челюсти ненадолго разомкнулись полностью, —однако ты понял, почему подобная участь пока не спешит настигнуть тебя. Получив подтверждение самого жуткого, стало больно настолько, что захотелось рвать грудь голыми руками, несмотря на чары, с помощью которых, наверное, Ким до сих пор не умер от остановки сердца; как Хан несколько лет назад, увядая от неизлечимой и не опознанной врачами болезни. Теперь ясно, что она была ложью. Само их знакомство являлось подстроенным, что не разрешило повиноваться чужим словам. –Хочешь согласия после всех манипуляций? Ты бесповоротно извратил мою жизнь! Теперь даёшь выбор, как если бы не вёл меня в ловушку с первого дня встречи! Сынмин собирался оставить демона позади, укрывшись хоть где-то. Но двинуться он так и не смог. –Отчасти ты прав. Мне подвластны и разум и тело. Но красть мысли я не стал, чтобы не быть идеальным и дать тебе выбор. Неужели не помнишь, что я ни разу не принудил? Чтобы не быть голословным, я ненадолго верну прошлое. Расстояние сократилось, и затем на глаза легла жгуче холодная ладонь. Паника длилась секунду, пока губы не накрыло что-то шершавое, грубое, на чём не получилось сосредоточиться, канув в бездну. Сынмин всегда любил целовать Джисона по поводу и без. Не смотря на неприязнь показывать отношения на публике, всё равно целовал в щёку, уголок глаз, лоб или нос. Делал это мимолётно, одновременно крепко держа за руку или прижимая к себе, потому что обожал всем сердцем и шёл навстречу своему любимому, менее обращавшему внимание на подобное. Хан был свободнее с Сынмином, перебарывая свою неуверенность, сопровождавшую его в одиночестве. Оба помогали друг другу и учили новому. В последнее время Джисон вдруг куда-то пропал, и без него было смертельно пусто. Сынмин так скучал, что был готов бежать в любую точку мира, если только так они увидятся вновь. Но ни малейшей вести не проскальзывало. Он ждал и ждал, веря, что это не напрасно. Был шанс начать новую жизнь с другим человеком, от чего Ким уверенно отказался. В конце концов, Джисон вернулся, сразу же укрывая объятьями и аккуратно примыкая к губам, и Сынмин тут же ответил. –Позови меня, —звучало в голове, пока лёгкий поцелуй продолжался, —произнеси моё имя. –Джисон, —слетает на выдохе, —где же ты был? Довольный рокот сотрясает реальность, возвращая обратно. Вокруг по-прежнему темнота, но тягостный взгляд и тяжёлое дыхание ощущаются остро. Сынмин не понял, что беззвучно плачет, пока жёсткие уста не дотронулись до щеки, растирая слёзы. При том, что сам демон невероятно холоден, от его касаний всё разъедолось пламенем. Киму хотелось сгореть саживо, только бы не увидеть опять направленных на него чёрных зеркал, отображавших обнажённую душу. Мысли демона тоже стали понятны без слов. Ким добровольно отдал часть себя, так как Хана любил по-настоящему и глубоко. Сам вожделел о том, чтобы любовью своей мог питать, ибо чувствовал, что Джисон делает для него всё. Эта верность не дозволила влюбиться в кого-то другого. Какой бы заботой Сынмин не окружал людей, а любви испытать не смог–одну лишь наставническую привязанность. Самые сильные чувства вложены в человека, о существовании которого затруднительно сказать малейшее слово. –Не за внешность ты полюбил, верно? Разные люди смотрят с разных сторон и видят единую оболочку отлично друг от друга. Боишься нового обмана, оттого и не признаешь, что полностью моим стал? Глупа бывает неизменность, так что же, отречёшься от всех чувств, мол не было, просто бес попутал? Было. Душу сводит от мерзости и боли, но ещё более гадко лгать себе. Выходит, демон может быть таким, как прежде. В противовес, Сынмин его совершенно не знает. –Самая огромная ложь свершилась. За неё готов оставить свои «развлечения», питаясь людской безысходностью по мере нужды. И никому тебя не уступлю, потому что ты слаще самого жуткого зла. В моём мире боли твоя любовь станет несущей, как ты мечтал. Навечно оставайся же моим, иначе умрёшь вскоре. Не от горя, значит от отчаяния. Ну а если и не от него, значит от меня… До завтрашней ночи думай. Пообещай. –Своё слово держи. –Клянусь. Взамен мигу повиновения многое для тебя сделаю. Покажу Харин. Не давая ответить, демон повторно прижался к Сынмину и вцепился в локти, перейдя на силу, превышающую людскую, иначе бы его попытались оттолкнуть. Юноша убеждён, что хватило бы слов, но от него явно хотели не только утвердительного ответа. Демон пил дыхание и тепло губ, оставляя после странное чужеродное спокойствие, до нелепости трезвый разум. –Без твоего согласия я не позволю себе действовать со всей жадностью и против воли больше смело не дотронусь… Только так, —пальцы Кима крепко ухватили, поднося обе руки ко лбу, —но не думай об этом слишком долго, время не позволяет. Сынмин упал на пол, когда его отпустили. –Я рядом, и я один услышу твой крик.