никто не увидит.

***

      Зимой темнеет рано, но нам вдвоём не страшно затеряться в темноте. Темнота — наша подруга, соратница, люди не смогут увидеть, что мы держимся за руки, не смогу осудить нашу любовь, наш выбор.       Последний автобус всегда приезжает пустым, и мы шутим, что только для нас двоих. На часах уже десять вечера и очень темно, а ты не спал почти сутки из-за сессии и тревог о будущем, и мне приятно думать, что на моем плече ты можешь найти покой. Я разглаживаю твои морщинки на лбу и касаюсь легонько синяков под глазами, на твоей бледной коже видна каждая бессонная ночь, в твоих нервных пальцах видится каждое переживание. От моих пальцев пахнет сигаретами, я на работе курю слишком часто, потому что переживаю за тебя, ещё больше, чем ты сам, веришь? Ты не любишь запах сигарет, но любишь мои касания, я это знаю, иначе почему ты терпишь мои руки? Ты просил не звонить, не писать, не отвлекать, но как мне самому отвлечься от мыслей о тебе? Когда родное «Арс» высвечивается на экране моего разбитого телефона, я готов, как маленькая девчонка, пищать от радости. Когда ты успел меня так приручить?       Зимой твои губы всегда сохнут и трескаются, ты хмуришься, когда я целую тебя, а мне приятно ощущать на своих губах вкус твоего клубничного бальзама, «это как-то по-бабски» — сказали тебе в университете одногруппники. Ты их не слушай, они ничего не значат, а я куплю тебе новый бальзам, если они ещё раз отнимут твой. Приятно легонько зацеловывать трещинки и ранки, когда никто не видит.       Откуда на тебе синяки? Почему разбиты коленки, скажешь, что упал на гололёде, я не поверю, конечно, и буду встречать тебя по дороге домой, чтобы больше не «падал». Сзади толпа твоих сверстников будет смеяться нам в спины, свистеть и что-то выкрикивать, это ничего, милый, я предложу тебе послушать нашу музыку. Ты на следующий день заболеешь, без температуры или кашля, но болеть будешь долго, пока слабость не покинет твоё тело, и ты не наберёшься сил переступить порог университета. Я буду рядом, звони, если что, приеду и помогу обработать новые раны. Мы оба в шрамах от нашей любви, но разве можем по-другому? Белые следы на нашей коже сквозь десятки лет будут напоминать нам, что мы боролись. И по секрету я скажу, обнимая тебя ночами, когда ты тихо плачешь, уткнувшись в мой свитер, что плачу вместе с тобой. Почему кто-то этого не заслуживает, а мы заслуживаем?       Ты уже сопишь на моем плече, а я тихонько над твоим ухом напеваю наши любимые песни, Земфиру и сопливые тексты Максим, что играют в наушниках: один тебе, другой мне.       Осталось пару остановок нашей невинной близости, а потом ты выйдешь, и я поеду до конечной в холодном одиночестве, никто больше не будет греть мой бок своим присутствием. Мне не хватает тебя в последнее время, ты занят учёбой, а я работой. Так хочется снова стать беззаботными подростками и просто любить. Бакланить весь день, жуя чипсы и смотря «Реальных пацанов» на диске. Но жизнь с каждым годом набирает обороты, больше обязанностей, ответственности и меньше времени. Мне кажется, что я живу ради наших поездок домой, ради выходных, что так редко сходятся в наших графиках. Мы ведь можем просто молчать сутками, но быть рядом, а значит быть счастливыми. За что я тебя люблю? Наверное, за твои голубые глаза, за чёрные ресницы-ласточки, за родинки на твоём теле, за хриплый голос по утрам, за тонкую кожу, через которую каждую венку видно, кажешься мне, как фарфор, необыкновенно хрупким, за твой покой, за наши разговоры на кухне с кружкой чая, который ты сам собирал в лесу летом на даче со своей бабушкой, за завитушки твоих отросших волос, после душа они особенно пушатся и ты становишься похожим на одуванчик, за тонкие бледные губы, за наши походы в театр, после которых ты воображаешь себя актёром и блещешь своей удивительной памятью, проговаривая реплики героев пьес, возможно, за твою честность, иногда доходящую до крайности, так часто тебе достовалось за неё, за твои шрамы, за твою радость, когда ты поджимаешь плечи и забавно прыгаешь на месте, за твои слёзы, немые и по-детски трогательные, за твою злость, открытую и острую на язык, за твою преданность, за тебя самого. Боже, я могу делать это вечно — находить в тебе причины для любви.       Ты говорил, что зимой холодно, просил надеть тёплый свитер и шарф, но одежда меня не согреет так, как греют твои осторожные касания. Меня раздражает, что я не могу коснуться тебя в компании друзей, в автобусе, наполненном людьми, в кафе за чашечкой кофе. Я хочу взять тебя за руку во время прогулки, но ты одергиваешь свою и виновато смотришь. Иногда ты спрашиваешь меня, что с нами не так, а я и сам не могу ответить на этот вопрос. Если мы будем любить друг друга очень тихо, если не будем кричать о нашей любви людям, то нас перестанут осуждать? Мы с тобой противозаконны? Но ведь кроме лёгких касаний и невинных поцелуев мы ничего не делаем. Я просто хочу любить тебя, можно?       Ты говорил, что зимой холодно, и я согласен. Мне стало холодно, когда ты вышел на своей остановке, как сонный совёнок, и лениво помахал мне рукой. Я приеду домой и напишу тебе «спокойной ночи», а сам не смогу уснуть до утра, ведь буду думать о нас с тобой. Завтра мы снова встретимся на остановке и притворимся близкими друзьями, день будет удачным, если я смогу коснуться твоих губ и почувствовать вкус клубничного бальзама, если смогу погреть твои холодные ладони в своих, если перестану стыдиться самого чистого и честного человеческого чувства — любви к тебе. И знаешь, всё будет хорошо, когда на нас никто не будет смотреть.

***