Успокойся

Глубокая, холодная ночь октября окутала большой Токио. Ветерок блуждал по улицам, ища себе маленькое укрытие. Он приятно дул по щекам, заставлял вздрагивать руки и крепче сжимать ноги. Листья деревьев охотно улетали со своих домов, отправляясь в мимолётное путешествие. Один из таких листиков упал на голову Ханагаки, которому совсем не спиться в холодную осеннюю ночь. Парень немного вздрогнул от неожиданности, и стряхнул листик с волос, и он, крутясь, легко летел на землю, будто пёрышко. Таким же сейчас хотел себя ощущать сам Такемичи, который уже как час ощущал чувство, от которого были мурашки по коже и приятная боль в животе. Он сам не понимал что это такое, и почему ему так хочется чтобы это продолжалось. Как бы странно это не звучало, но ему нравилось чувствовать боль. Нет, он совсем не мазохист, просто лёгкое ощущение боли ему доставляло чувство эйфории. Ему было приятно чувствовать холод, лёгкую боль и возможно даже голод. Если вспомнить, то последний раз он ел два дня назад. Сердце его постукивало в ритм ветра, создавая ощущение сливания с природой. На улице было спокойно, ни одной души, только тишина, шуршания ветра и падающие листики. Такемичи пора бы уже возвращаться в будущее к Наото, и, возможно, увидеть хотя бы Хинату и счастливую улыбку её брата. Парень уже устал спасать всех, быть плаксивым героем, и каждый раз знать что проиграешь, что судьба изменит всё в худшую сторону. Он говорил об этом с Тачибаной, на что тот отнекивался, мол, Хинату спаси а на остальных забей. И от этого ему было не спокойно, легче его маленькому сердечку совсем не стало. С последнего прибытия сюда он ходил по тёмным и холодным улицам, ища спокойствие. И сейчас, сидя на лавочке в пустом ночном парке, пытался стать частью этой умиротворённой картины счастливого мира. Держа в руках выключенный телефон-раскладушку, Такемичи думал над тем, зачем он таскал лишние вещи с собой. Ему так спокойнее? Нет. Он совсем не успокоится, даже если он каждые пять минут будет проверять наличие ключей, которые он скорее всего забыл дома, даже не закрыв дверь. Ему и так не спокойно, поэтому он сильно не переживает. Блаженно закрыв глаза от ветра, что сильнее подул, он опрокинул голову на спинку лавочки, и глубоко ушёл в свои мысли. Он беспокоился сейчас о Наото, который в будущем уже умер, но его всё равно не покидало чувство тревоги и ощущение будто его сейчас задушит его же глупый рассудок, который уже пошёл наперекосяк. Он заметил, что такая реакция у него только на людей к которым он уже успел привыкнуть, а на простые вещи ему и дела нет. Побывав несколько, а может даже больше минут в мыслях, он очнулся от того, что на него нацепили шарф и притянули к себе, обнимая. Он ощутил приятный запах каких-то мужских духов, до жути знакомых. Парень прижался к сильной груди больше, вдыхая аромат глубже. — Такемучи, — немного обеспокоено заговорил человек. Ханагаки замер. Знакомый голос.. — Майки… — спокойно и сонно ответил голубоглазый, обнимая собеседника за шею. Он выглядел умиротворённым, но в душе уже бушевал гром из переживаний и вопросов. Он не понимал почему его друг здесь, сидит и обнимает его, крепко прижимая к себе. Он забеспокоился, что что-то случилось, но не подал виду. Наступила неловкая тишина, и Такемичи уже практически забрался на Сано, который, видимо был не против. — Такемучи.. — повторил Манджиро, перекладывая свои руки на талию блондина. Ему было приятно от волны новых чувств и эмоций, и он крепче прижал к себе его Ханагаки, — что ты здесь делаешь так поздно, солнышко моё? От этих слов голубоглазый совсем растаял, и просто уткнулся носом в чужую шею, довольно мурча. Он впервые за несколько месяцев расслабился, и не чувствовал беспокойство о ком-то. До конца забравшись на колени Майки, он продолжил нежиться, прикрыв глаза. Черноглазый стал гладить его по волосам, иногда перебирая светлые и мягкие пряди. — Ты снова обо всём переживаешь, маленький мой.. — продолжил старший, аккуратно беря руку голубоглазого, нежно целуя каждый палец, а потом, как награду, прижимается щекой к ладошке. Такемичи поднял голову, завороженно смотря в глаза напротив, в которых он видит лишь любовь и ласку, адресованная ему. Только ему. Второй рукой Ханагаки также коснулся щеки Сано, и потянулся к его губам, оставляя лёгкий, невесомый поцелуй. В эту ночь он действительно успокоился, прижимаясь к телу любимого, получая заботу, которой ему так не хватало.