feel me

      холод, темнота, одиночество — всё это никогда не нравилось йеджи. ей никогда не нравилось ложиться в свою кровать, обнимая медведя или подушку. это ли не признак тотального одиночества? особенно, если она представляла рядом с собой тёмноволосую девушку, которая лежала наверху двухярусной кровати, тихо посапывая.       иногда она плакала, не в силах бороться с зарождающимися чувствами, потому что эта девушка действительно очаровывала её, заставляла влюбляться снова и снова, но называла её лишь «хорошей подругой». иногда она была счастлива, что у неё есть возможность просто наблюдать за ней, радовать её, разговаривать с ней. о, больше всего любила разговаривать с ней. или молчать. иногда им совсем не нужны были слова.       она любила шин рюджин. и ей просто хотелось делиться этой любовью с ней. заботиться о ней. быть вместе, сидеть часами в её объятиях, целовать её с такой нежностью, от которой рюджин бы растаяла. но йеджи не решалась озвучить всё вслух, не решалась признаться. что, если б младшая оттолкнула её? прогнала? больше никогда не разговаривала бы? она не была к этому готова, а потому молчала больше года, закрывая рот от рыданий, чтоб не разбудить ту. и всё же хван не могла сопротивляться своим желаниям.       — ты очень красивая, — сказала рюджин в их первую встречу. — мне нравятся твои ямочки на щеках, — продолжила она.       тогда старшая стояла залитая краской от смущения. может, йеджи влюбилась в неё в тот момент? нет, она определённо влюбилась в неё, когда услышала её смех: такой живой, мягкий, искренний. ей нравилось смеяться вместе с шин — это были одни из самых счастливых минут в её жизни. эта девушка даже представить не могла, что хван была без ума от неё.       она даже представить не могла, насколько йеджи хотелось просто оказаться в её руках, чтоб та поймала её и больше никогда не отпускала, чтоб больше не пришлось бегать от себя и своих чувств. старшая старалась быть хорошей подругой, всегда хвалила рюджин, всегда усыпала её комплиментами, на что девушка благодарно целовала её в щеку. и тогда хван сдерживала себя, чтоб не потянуться по инерции за ещё одним поцелуем.       и какой бы сильной ни была рюджин, как бы упорно она ни тренировалась, демонстрируя своё накаченное тело, йеджи всегда считала её хрупкой. тонкая талия, острые ключицы и маленькие плечи, её стройные ноги и кисти, словно с рисунков, — она бы с легкостью подняла её, как пушинку. она бы расцеловала каждую родинку на её коже, каждый шрам, лишь созерцая её улыбку.       но все это было фантазиями. на деле йеджи почти не касалась её, сильно смущалась, старалась соблюдать дистанцию, чтоб не выдать себя по глупости. её любовь на вкус была как леденцы, которыми она всё время делилась с рюджин, — сладкая, с ощутимой кислинкой. и всё же она прятала её в себе.       сегодня хван не спалось. в голову лезли надоедливые мысли, глупые сценарии, которые она прокручивала снова и снова, а потом резко прерывала себя, дабы уснуть. но ничего не получалось. тело хотело тепла, бессонница запутывала её в своих сетях. ей нужно было просто уснуть, избавиться от накрывающего бреда, который настойчиво преследовал её; засыпать, обнимая шин со спины, просыпаться, осыпая поцелуями её лицо, утыкаться в шею рюджин посреди ночи или убаюкивать друг друга тихим шёпотом, иногда касаясь губ младшей своими, — нужно было остановиться и не думать, не думать об этом всём.       она, вопреки волнению забралась, в чужую кровать, ложась напротив рюджин, боясь разбудить. в глазах йеджи шин была самым крохотным и нежным созданием, которое она хотела бы лелеять каждую секунду. хван почти не дышала, закусывая нижнюю губу, глуша вымученный стон. она осторожно прикоснулась к щеке подруги, заправляя выбившуюся прядь.       какой же прекрасной она была. йеджи хотела бы лежать так с ней каждую ночь, гладя её по голове, оберегая её сон. её мягкие черты лица, ровное дыхание имели необъяснимую очаровательность — казалось, она не от мира сего. рюджин спала словно ангел в своей колыбели. старшая не знала, что ей мешало хотя бы иногда делить с шин кровать, но думала, что та наверняка посчитает это странным.       да, они были близки. да, они дружили уже очень много лет и знали друг про друга буквально всё. да, они часто обнимались. но хван не позволяла себе лишнего. да и даже от обычных жестов ей становилось не по себе. как будто она делала что-то противозаконное, словно обманывала подругу.       рюджин морщилась во сне, чуть мотая головой в разные стороны. она крепко вцепилась за плечи старшей, твердя невнятные слова. давно ли её мучали кошмары? йеджи не знала. а потому они столкнулись взглядами, когда шин резко открыла глаза, пытаясь отдышаться. она была напугана.       — это просто сон, всё хорошо, — прошептала девушка, быстро среагировав, и младшая прижалась к ней, утыкаясь в плечо, выравнивая дыхание. хван оказалась рядом в самое нужное время, и рюджин быстро начала успокаиваться. с ней она забывала обо всём. а сейчас это было нужно как никогда.       — почему ты не в своей кровати? — тихо спросила шин, всё ещё обнимая йеджи.       — одиноко было, — бросила она, стиснув челюсти, поглаживая по волосам рюджин.       — ты из-за этого плачешь по ночам? — после этого вопроса хван готова была сбежать далеко-далеко, проклиная себя за то, что слишком громко всхлипывала. — не хочу, чтоб ты больше плакала, — продолжила шин, соприкоснувшись лбом с чужим. эта девушка была воплощением нежности и заботы, и йеджи не знала, чем заслужила тонуть в её мягких касаниях и тревожном шёпоте.       — можно я просто… посплю рядом с тобой? — старшая бегала взглядом по чертам напротив, ей одновременно было тяжело и смотреть, и не смотреть на рюджин. и всё же она смотрела, а рюджин читала её тайны, которые она ни за что бы ей не рассказала сама. они чувствовали себя, словно подростки, которые впервые делились чем-то сокровенным и личным, доверяясь без остатка — так наивно.       — конечно, — ответила шин, поглаживая йеджи по щеке. если б она только знала, что хван хотелось раствориться в этих секундах, забыться, потянуться к ней и… младшая поцеловала её возле губ. только она так умела. только она умела вызывать такие чувства в йеджи, от которых последней хотелось летать, кружиться, отдаться до каждой клетки, раздеться перед рюджин прямо до сердца, чтоб та поцеловала его. но она лишь робко поцеловала в ответ, словно задолжала ей. казалось, шин вела игру, нарушая все правила. а старшая поддавалась. хотела поддаваться. хотела, чтоб рюджин побеждала её.       тогда девушка придвинулась ближе, заставляя хван замереть. её рука аккуратно легла на чужую талию, будто заключая йеджи в капкан.       — почему не пришла раньше?       — боялась, — коротко ответила старшая.       — чего же?       — не знаю, может, это не понравилось бы тебе.       — мне нравится. — прошептала рюджин, — очень.       хван не знала, куда ей деться после таких слов. эта девушка рождала в ней столько чувств, которые она не могла больше держать под замком. невыносимо было слушать её голос, быть к ней так близко, рассказывать ей о том, о чём бы йеджи никому не рассказала, доверяться ей, желая, чтоб это было взаимно. и рюджин доверялась в ответ, слушала все её рассказы, делила с ней свои переживания. крепче дружбы и не бывает. хван не могла надеяться на что-то большее.       — надеюсь, ты не пинаешься во сне?       — я… нет, — растерянно ответила йеджи, прикусывая губу. глупо ли то, что она хотела её поцеловать? глупо ли то, что она, насмотревшись мелодрам, ждала, что рюджин сама её поцелует? и шин поцеловала. правда это был поцелуй в лоб, и хван удручённо свернулась в комочек, отворачиваясь.       — спокойной ночи.       кажется, это было её первой ошибкой. потому что теперь младшая каждую ночь лежала прямо перед ней, тихо сопев, утыкаясь хван в грудную клетку. и йеджи оставалось только гладить её по голове каждую ночь, стирая слёзы с щёк. она чувствовала себя так глупо. будто она и не должна была питать к шин никаких чувств.       насколько сильно она любила рюджин? сколько ещё ночей она готова была посвятить ей одной только для того, чтоб желать спокойной ночи и слишком аккуратно класть свою руку ей на талию, боясь придвинуться на миллиметр ближе? хван любила её осторожно, с детской невинностью, и хоть она думала, что умело скрывается, то её влюбленные глаза говорили об обратном.       йеджи слышала ровное дыхание шин, видела её смиренное выражение лица. наверняка ей снилось что-то приятное. шин засыпала быстро, да и вообще долго спала, поэтому у старшей была маленькая радость — любоваться ей и ночью, и утром. впрочем, она всегда ей любовалась и, как ни странно, своего восхищения никогда не прятала. эти милые ямочки на щеках рюджин — отдельная слабость йеджи. эти изящные скулы и аккуратный нос — отдельная слабость йеджи. рюджин вся как её отдельная слабость.

***

      в воскресное утро хван снова проснулась раньше младшей. обычно она никогда не оставалась с ней в постели — сбегала. но сегодня почему-то йеджи хотелось очутиться в её объятиях, встретить её заспанный взгляд и хриплый голос. вообще, ей хотелось этого постоянно, но сегодня — особенно. солнце пробивалось надоедливыми лучами через шторы, заставляя девушку зажмуриться и потереть глаза.       шин спала. всё так же сладко. йеджи потянулась и легла на бок, упираясь локтём в кровать, поддерживая голову. её внимание приковывало только одно — рюджин. ей хотелось столько всего сказать, столько сделать. но старшая лишь смотрела на неё, желая, чтоб это продолжалось как можно дольше.       — такая красивая… — прошептала она, и её ладонь невольно потянулась к коже напротив, еле прикасаясь к ней. шин слегка поморщилась, чуть сильнее пододвигаясь к подушке. — и почему мы не можем быть вместе…       видимо, хван не слишком владела собой, сокращая расстояние между собой и младшей. она вновь еле коснулась её кожи и поцеловала возле губ почти невесомо, поглаживая кончик уха одним пальцем. — почему всё так сложно…       с этими словами она отстранилась, окончательно вставая с чужой постели, бросая последний отчаянный взгляд на рюджин. её тепло оставалось на простыни, и младшая каждый раз передвигалась на то место, где спала йеджи.

***

      она не знала, почему молчала. она не знала, почему каждый раз притворялась, будто между ними есть эти границы дружбы, которые они не хотели бы пересекать. потому что рюджин хотела. она не хотела больше лежать столько ночей, обнимая хрупкое тело хван, слыша, как та плачет. рюджин хотела её успокоить. отдать ей всю свою любовь.       йеджи закрадывалась в её кровать как котёнок — так неуклюже, но стараясь быть как можно аккуратнее. в постели шин ей всегда было место. она никогда не ложилась вместе с ней, но приходила посреди ночи, шепча фразы, которые разбивали сердце рюджин. невыносимо было её слушать. младшая хотела заставить её замолчать, чтоб она больше не несла весь этот бред — хотела только целовать её, чтоб та забыла обо всём. смешать их порывы нежности, словно краски в палитре.       — может, ты правда просто слишком хороша для меня… — снова начала йеджи ночью. она еле касалась кожи напротив, боясь позволить себе лишнего, рисовала невидимые узоры в форме сердец, знаков бесконечности, каких-то незамысловатых линий.       — наверно, мне и правда пора просто смириться. — хван хотела отвернуться, как всегда делала, но чужая рука легла на её плечо.       — почему ты каждый раз говоришь такие глупости? — прошептала рюджин, потянув её на себя.       — ты никогда не разговаривала во сне, чёрт, — пробубнила в пустоту йеджи.       — посмотри на меня.       даже сквозь темноту шин читала в её глазах страх, стыд, волнение. она не могла точно объяснить, чего хотела в этот момент. её сердце стучало так быстро, что казалось, оно скоро остановится. но она лишь придвинулась ближе к йеджи, которая тоже не на шутку нервничала.       — извини, я… — хван попыталась закрыть руками лицо, но рюджин перехватила их до того. её горячие ладони обхватили запястья подруги, скользя и переплетая свои пальцы с чужими. у йеджи точно закружилась голова, а в груди что-то загорелось ярким пламенем. её смутные желания заставляли дышать чаще и просить себя остановиться, потому что они подруги. она ведь не какая-то озабоченная девочка. но тело не слушалось и хотело чужих следов на себе, чужих чувств на себе, сколько бы она ни пыталась отбросить эти мысли куда подальше.       — всегда извиняешься непонятно за что, йеджи, — прошептала рюджин, опаляя дыханием губы напротив.       — я не знаю, что мне теперь делать, — честно ответила она. хван не до конца понимала, что вообще произошло. не до конца понимала, что рюджин всё знает. всегда знала.       — то, что хочешь.       между ними были считанные сантиметры. они смотрели друг другу в глаза, пытаясь разглядеть в темноте взаимность. и они её находили.       — значит, ты всё всегда слышала? — голос йеджи дрожал, ожидая чужой реакции.       — ты такая глупая, — слетело с уст шин. и тогда она осторожно поцеловала старшую, от чего та зажмурилась. её ладони лежали на плечах рюджин и то и дело сжимали их ещё сильнее. что это означало? что она чувствовала? — она крошилась на мелкие кусочки, и вместе с тем собирала свои чувства, словно пазлы. точнее младшая её собирала.       рюджин с волнением и нежностью касалась её губ, стараясь как можно сильнее уверить йеджи в том, что всё это — не очередной сон. их близость заставляла разум помутнеть, поддаться ощущениям и идти на поводу у своих желаний. в этом не было ничего запретного. но хван до сих пор сковывала мысль, что всё это — отнюдь не наяву. это не могло быть правдой. и всё же рюджин целовала её каждую секунду, не отрываясь.       йеджи не знала, где её границы дозволенного, но в какой-то момент переместила свои ладони на талию рюджин, резко прижимая к себе. она отвечала на её поцелуи так отрывисто, будто боялась раствориться в них, рассекретив то, насколько сильны её чувства. но все козыри уже давно были раскрыты.       — я люблю тебя, — дрожащим шёпотом уронила старшая. — люблю, — и шин поцеловала её в лоб. они лежали с закрытыми глазами, смешивая шумные вздохи, касаясь кожи друг друга. йеджи больше не могла себя сдерживать – она с опаской непроизвольно забиралась под футболку рюджин, вновь прижимая её к себе, как самое дорогое, что у неё есть. их тихие стоны, случайно слетавшие с уст, кружили голову обеим, и они вновь хватались друг за друга, чтоб проверить – не сон ли это. сладкие губы сливались в чувственном поцелуе, еле выговаривая любовные признания, которые отчасти казались лишними.       рюджин с напором целовала йеджи, сильнее вдавливая её в борт кровати, пока руки хван зарывались в чужие пряди волос. шин словно укромный райский уголок, из которого старшая бы не хотела выбираться. спрятаться в её руках – было чем-то вроде убежища от всего самого страшного и больного.       красота рюджин не поддавалась объяснениям, её сонный взгляд говорил обо всём, о чём йеджи всегда молчала. хван расслаблялась под чужими действиями - младшая выражала в них искреннее желание наконец избавить йеджи от всех тревог и теперь ей снова хотелось разрыдаться от тех ощущений, о которых мечтала весь последний год. поцелуи обжигали сознание и заставляли забыться, позволяя только запечатлеть в памяти танцы теней, в которых было волнение, страсть и всё самое сокровенное. тело йеджи окутывали нежные ладони, заставляя поддаться вперёд – она хотела бы остаться здесь, в этой кровати, – это то, где ей всегда хотелось быть. так они лежали – грудь в грудь, смешивая учащенные сердцебиения в одно.       и лишь одна луна могла видеть, как разгорается их любовь, которую они отчаянно хотели разделить на двоих.