Самоë тëплое место на свете
2 января 2024 г., 22:56
Феликс приехал на велосипеде, залез к другу через окно и сел на подоконник. Снял обувь, аккуратно отнëс еë к шкафу, протëр руки малиновыми влажными салфетками, и лëг к уже проснувшемуся Хëнджину.
— Долго ждал?
— Нет, — обнимает веснушчатого парня с блондинистыми волосами.
Феликс отвечает тем же. Целует родинку под глазом, уголки губ, лоб, щëки… Одним словом «любит». От такой любви у Джинни всë перед глазами плывëт, сердце учащëнно бьëтся, лëгкие наполняются воздухом, а взгляд — любовью и нежностью.
— Ты неземной. Моя любимая солнечная фея, — целует в веснушки мягко, осторожно, чтобы тот не рассыпался.
— Наземный, — исправляет его и плавится в руках, требуя ласки.
— Точно. Наземный, — улыбается и утыкается носом в шелковистые волосы, пахнущие речкой, солнцем, травой, хвоей, вареньем и волшебной пыльцой фей. Нос чешется от такого количества ароматов.
Тишину прерывает тихий вопрос:
— Джинни, нам навсегда 17, и мы навсегда в вечном лете? — смотрит в глаза так по-детски, без слов прося поклясться.
— Нам навсегда 17, и мы навсегда в вечном лете, — тихо смеëтся и целует в нос.
Они делятся теплом и временем, проведëнным вместе. Вместе мечтают, поют, танцуют и «живут». Забавное слово… Один слог, а столько смысла — «жить». Не существовать, как это раньше делал Хëнджин, а «жить», как это делает Джинни. Джинни, с которым делятся теплом и волшебством. Джинни, чьи слова всегда будут важны.
— Я счастлив, что нашëл тебя. Ты драгоценней всех пиратских сокровищ в этой вселенной. Твои миллионы украшений на волосах, звенящие подобно колокольчикам; твоя волшебная комната с кучей чудесных безделушек; твои тëплые футболки и свитера, испачканные краской; твои картины; сам ты… Всë такое настоящее.
— Ты — моя вселенная, — слабо краснеет и счастливо улыбается. — Ты перевернул мой мир с ног на голову, наконец окрасив его в цвета радуги, а не 50 оттенков серого.
— Ты — мой самый любимый и волшебный Джинни. В Неверлэнде лишь сокращения от имëн, прозвища и нежная любовь, выжигающая следы от поцелуев на щеках, веснушках, родинках, мятных волосах и вишнëвых губах.
— Я рад, что моë счастье не всегда может изъясняться по-человечески, — нежно зарывается носом в шею, гладит худой живот под свитером, целует ключицы.
В лëгких появляются бабочки от такой близости. Дыхание сбивается, сердце учащëнно бьëтся, руки рефлекторно обнимают за шею, а глаза прикрываются.
— Щекотно, — тихо шепчет, слегка извиваясь под движениями шершавых пальцев.
— Правда? — озорно улыбается и головой прячется под вязаным свитером, выцеловывая каждый сантиметр.
— Джинни! — сдерживает тихое хихиканье и приподнимает ворот, смотря на пушистые волосы и чувствуя запах ванили.
— Мне остановиться? — смотрит в глаза.
— Не знаю… — смущëнно отводит взгляд.
Хëнджин, весь лохматый, вылезает из-под свитера и смотрит прямо в глаза напротив. Немного нервно сглатывает, облизывает губы и рассматривает каждую деталь внешности парня, запоминая на всю жизнь.
— Могу я? — спрашивает совсем тихо.
Феликс быстро кивает. Глаза бегают по лицу, волосам, рукам и кофте парня, наконец закрываясь. Тело дрожит от предвкушения, а сердце отбивает неизвестный раньше ритм. Он чувствует, как горячее дыхание опаляет и обжигает слегка шелушащуюся кожу. Не знает куда деть руки, поэтому одну ладонь кладëт на щëку Хëнджина, осторожно поглаживая, а пальцы второй запускает в волосы на затылке, притягивая к себе. Губы печëт. Слышно ароматы вишни, ванили, жвачки love is с яблоком и какой-то газировки с лаймом. На вкус похоже на пар от кипятка, смешанный с маслом эвкалипта. Видимо Джисон опять пытался напичкать его иголками от ëлки, говоря, что они вкусные. Мило. Через минуту Джинни отдалил голову и заглянул в глаза-вселенные. Едва касаясь губами лба, целует на ночь. Обнимает крепко-крепко. Никому не отдаст.
