Thanks God It`s Christmas

– Это плохой план. – Это отличный план! Хёнджин выглядит абсолютно не впечатлённым. Он глубоко вздыхает и ещё раз оглядывает квартиру, украшенную чрезмерным количеством мишуры, венков, фигурок снеговиков и оленей, гирлянд и...омелы. Глаза Джисона горят, почти как у маньяка, пока он вешает ещё один (ещё один?!) пучок омелы прямо в дверном проёме. – Джисон, это плохой план. Понятия "плохой план" в жизни Хана, кажется, и не существует вовсе, потому что он, спускаясь с табуретки, воинственно сжимает кулаки, выглядя так решительно, что Хёнджин понимает – им всем конец. – Сегодня я его поцелую. Точно поцелую. Все в их компании знали, какой жёсткий краш был у Джисона на Минхо. Все знали, что это продолжалось уже почти год. И все (кроме Джисона) знали, что Минхо сто процентный домосед, которого можно вытянуть куда угодно, только упомянув, что Хан тоже будет там. И это был шестой план Джисона. Шестой точный план по завоеванию сердца Минхо. Предыдущие, мягко говоря, постоянно шли не совсем так, как нужно. В кино Минхо заснул, хотя они пошли на страшилку и Хан издавал испуганные звуки каждые 3 минуты (Джисон не мог на него за этого обижаться, слишком уж трогательно он выглядел в красном свете от экрана, на котором живописно вспарывали брюхо очередному герою). В первый снег Джисон поскользнулся на лестнице, проехавшись на жопе два пролёта. На катке, хотя они довольно долго держались за руки, Джисон быстро устал и чуть не подвернул ногу, и большую часть времени провёл в кафе, ноя Феликсу в плечо. В кафе – опрокинул на Минхо какао, в торговом центре – чуть не украл ребёнка, в парке – замёрз настолько, что даже говорить не мог. И вот теперь это. Омела по всей квартире. Хёнджин закатывает глаза, падая на диван. Да, отличный, точный план, рабочий, как швейцарские, блять, часы. – Хорошо. Сколько омелы ты купил? – 35! Выпучив глаза, Хван еле сдерживается, чтобы не переспросить, добавив мата, но только долго выдыхает, и быстро пытается придумать, как объяснить, что избыток омелы в квартире скорее всего ему не поможет. – И с чего ты взял, что под ними пересечёшься именно ты, именно с Минхо? – Ну их же 35! – Джисон говорит это с такой уверенной интонацией, как будто это должно объяснить всё. Но это не объясняет. И он цыкает, доставая очередной букетик омелы из пакета, и продолжает: – Я посчитал количество комбинаций между нами всеми, их 28, а при 35 вероятность, что столкнёмся именно мы, увеличивается!.. – в этом не было ни какой человеческой логики. Но в этом была логика Джисона. Наверное. – Правда я пока только 12 повесил... Поможешь мне с остальными? Пожалуйста! И Хёнджину, как хорошему бро, ничего не оставалось, кроме как корячиться в туалете, пытаясь прикрепить омелу на бочок унитаза (после дверцы холодильника со внутренней! стороны, он решает отключить мозг и просто выполнять указания Хана).

───※ ·❆· ※───

Конечно, всё идёт не по плану с самого начала. Вот буквально сразу, когда под омелой на входе Минхо оказывается рядом с Феликсом. Они, счастливые, улыбающиеся, смотрят сначала на Хёнджина, давящегося смехом, а затем, растеряно, на бледнеющего Джисона, глядящего только наверх. Все четверо поднимают глаза на милейший пучок омелы и замирают. Непоправимое предотвращает Чанбин, втолкнувший Минхо дальше в квартиру и легко поцеловавший покрасневший холодный носик Феликса. Осматривая квартиру, они шутят, что вечер получится очень любвеобильным, когда на входе в кухню Минхо сталкивается с Чонином. Последний смотрит широко раскрытыми глазами сначала на омелу над ними, потом на озадачено хмурящегося хёна и тут же безжалостно срывает букетик, кидая его предположительно в сторону раковины. Хёнджин, потративший 20 минут, чтобы закрепить этот пучок на двери, начинает ужасно ныть и планировать жестокие пытки объятиями. И все снова смеются и над ним, и над Чонином, который теперь передвигается исключительно в стороне от всех, и над Минхо, с порога почти получившего уже два поцелуя. Это правда забавно. Но вот Джисону почему-то становится не очень смешно. К полуночи он видит уже 29 поцелуй. Из этих 29 поцелуев он получает один в лоб от Феликса, один в щёку от Сынмина, и один в макушку от Чанбина. И очень много кринжовых отцовских чмоков от Чана, которые все стараются игнорировать вообще, как явление. Хёнджин с Чанбином как будто решают устроить соревнование, кто больше раз столкнётся с Феликсом между кухней и гостиной, а Чонин срывает уже 7 омелу, выбесившись, что все специально продолжают к нему лезть. Джисон уже даже не расстраивается из-за этого, потому что Минхо просто сидит. Третий час он просто сидит на диване, прямо посередине, ровно между двух омел, но ни единой своей частью ни под одной из них. Сидит, ест, улыбается и ни в одну сторону не может пошелохнуться. Джисон заводит всех потанцевать, поиграть в шарады, уговаривает выпившего Чана достать твистер (о чём все жалеют в ту же секунду, как его задница оказывается перед лицом Чонина), он делает всё, но Минхо остаётся на своём месте, уверенно отказываясь от всех развлечений. Так что к полуночи, замечая очередной не-свой-с-Минхо поцелуй, Джисон понимает, что это действительно с самого начала была абсолютно безнадёжная затея. Под крики Чонина, задушенного в объятиях Бина, он тихо выбирается на балкон, выдыхая в тишину ночного города белое облачко пара. Выпавший за день снег всё ещё мягко блестит под фонарями. Во дворе кучкой стоят три снеговика: все в шапочках, с шарфами, морковными носами и пуговичками. Какая-то компания девчонок весело смеётся на другой стороне дороги, поднимая упавшую подругу. Красиво. Но очень одиноко. Дверь скрипит. Джисон хмурится, но не оборачивается, даже когда на плечи опускается огромный плюшевый плед. Он отворачивается и сжимает губы. Не то, чтобы он злится, но ему определённо немножко, самую малость обидно и грустно. И он вполне может позволить себе чуть-чуть похандрить в одиночестве о своей неудачной влюблённости. Эта самая «неудачная влюблённость», завернувшая его в плед и вставшая рядом немножко мешает. Минхо выдыхает и облокачивается о перила, пытаясь заглянуть Хану в лицо. Щурит свои глаза кошачьи, считывает всё, как с открытой книги. Джисон хмурится ещё больше и натягивает плед повыше, пытаясь прикрыть краснеющие щёки. – Чего дуешься? – Я не дуюсь. – Дуешься. Так дуешься, что сейчас лопнешь. Хан выдыхает, действительно дуя губы, и дёргается, когда ловит себя на этом. Он выпрямляется, пытаясь вести себя расслаблено, и как бы невзначай говорит: – Я сегодня хотел сделать...кое-что. И у меня совсем не получается, – плечи снова опускаются, и он вздыхает, бормоча: – Дурацкая была затея... Минхо встаёт к перилам спиной, продолжая смотреть на него, и наклоняет голову. – А что ты хотел? Кидая осторожный взгляд, Джисон только пожимает плечами и снова отворачивается. – Да так... Они стоят немного в тишине, прежде чем Хан не выдерживает: – Ты почему весь вечер на диване просидел? – Честно? Не хотел ни с кем столкнуться под омелой. Джисон мычит согласно и поворачивается совсем спиной. Какой же он невозможный дурак. Сейчас вернётся на кухню, достанет джин и без закуски нахлебается им так сильно, что больше в жизни ни о каких Ли Минхо думать не сможет… – О, кстати о ней, ты посмотри-ка. Мы под омелой! – Чего? Снова нахмурившись, Джисон вспоминает, что ни он, ни Хёнджин не вешали на балконе омелу, и поднимает глаза. Маленький бантик действительно завис прямо над ним. На секунду кажется, что он буквально парит в воздухе, но, когда Хан медленно оборачивается, он сперва замечает, что это и не омела вовсе, а пучок розмарина, а потом видит руку, которая от бантика на кончике ведёт прямо до...Минхо. Проходит несколько секунд, прежде чем Джисон осознаёт, что да, это Минхо, да, он держит "омелу" в своей поднятой руке. Да, прямо нам ними двумя. Ровно посередине. Да. Они снова молчат. Хан сопит, пытаясь разобраться, что это за шутки вселенной такие. Но не может понять и только вздыхает, чувствуя ужасный стыд: – Тебе Хёнджин всё растрепал, да? – Минхо только мягко улыбается. Так, что коленки слабеют. И Джисон, чувствуя, как становится всё краснее под этим нежным взглядом, снова поднимает глаза наверх и бурчит. – Это даже не омела. – Верно, это просто повод. Минхо подходит ближе и совершенно уверенно и естественно накрывает его губы. Мозг Джисона коротит долгую секунду, посылает единственный импульс – зажмуриться, и тут же совершенно отключается. Губам становится мягко и тепло, в груди щекочет, а в голове образуется только полный безмятежный вакуум. Джисон выдыхает через нос и закидывает руки на чужие плечи. Минхо такой нежный и аккуратный, что Хан прощает ему все-все-все свои неудачные попытки и особенно сегодняшнюю. Потому что они всё равно привели его в этот момент. К этому самому поцелую. Самому сладкому и самому волшебному за всю его жизнь. За окном балкона улюлюкают, но Минхо, не отрываясь от Хана, укрывает их пледом с головой. Хор из шести голосов тут же разочарованно стонет, и Джисон из-за этого смеётся. Какие же у него поддерживающие друзья, однако. Ли трётся ласково о его нос, снова вызывая щенячий восторг где-то в груди, и смотрит прямо в глаза снова с этой своей кошачьей улыбочкой на зацелованных губах. Плед медленно сползает с их голов, взъерошивая волосы, и, Боже, это самое прекрасное, что Джисон когда-либо видел в своей жизни. Интересно, глаза Минхо всегда так сияли при взгляде на него? Решив обязательно это выяснить как-нибудь попозже, Джисон крепко его обнимает, утыкаясь в шею. Минхо хмыкает, плотнее укрывая их обоих пледом, и шепчет ему в макушку: – Какое счастье, что сегодня Рождество.