Шоколад, шаурма и цветы

      Темные глаза, в которых не видно ничего, кроме ненависти, глядели прямо, со злобой. Рома крепко держал в руке нож-бабочку, лезвие которого поблескивало в мертвенно-бледном свете луны. Тень одноклассника напоминала темную сущность, застывшую в ожидании удобного момента, чтобы наброситься и утянуть в вечный сумрак. Мороз пробирался под куртку порывами ветра, и тот, обдувая руки, вызывал неприятное покалывание. Он зловеще шептал Антону на ухо неразборчивые, но пугающие обрывки фраз, от которых по коже бежали мурашки.       — Я сказал тебе, сука, не подходить к ней, — прорычал Рома, делая шаг вперед.       Сердце стучало в висках Антона. Он сглотнул. Несмотря на холод, он почувствовал, как капля пота пробежала по спине. К горлу подкатила тошнота. Не стоило идти к Полине. Ясно же дали понять, что она ему не предназначена. Зачем он принял приглашение в гости? Нужно было признаться, рассказать ей все. Мол, извини, но наш одноклассник настоятельно рекомендовал к тебе не подходить. А я трус и не смогу дать отпор.       Петров стоял, не в силах сдвинуться с места, словно черные липкие пальцы просочились из-под земли и схватили за ноги, приковывая к поверхности. Казалось, будто он даже чувствует их зловонный запах. Он смотрел, как Рома надвигается на него, выставив нож перед собой, готовый резко двинуться вперед в любой момент.       Нет, он не может этого сделать. Антон огляделся по сторонам в надежде, что это шутка, дурацкий розыгрыш. Из-за кустов выпрыгнет Ромкин дружок Бяша и скажет, что Петров — лошара, повёлся. Они вдвоем посмеются над ним, может дадут оплеуху, и уйдут восвояси, пугать других детей. Но никто не появлялся, не было задорного смеха, а только страх. Такой терпкий, как настоявшаяся заварка, тягучий, как клей на деревьях — только ткни пальцем, он потянется следом.       Антон хотел расплакаться. Позвать отца, мать, милицию, которую так не любит Пятифанов, — кого угодно, лишь бы спастись. Но слова застряли в горле, сдавленном невидимой рукой до боли. Рома тем временем подходил ближе, как хищник, сузив глаза, наблюдая за каждым движением своей жертвы. Он опасно ухмылялся, но в глазах сверкал лишь холод. Было в нем что-то нечеловеческое, ненастоящее, пугающее до дрожи. Словно кто-то натянул на него маску с этой жуткой гримасой.       Пятифан замахнулся, и Антон зажмурился, покорно принимая свою участь. Почувствовав удар, он шокировано распахнул глаза и посмотрел вниз, на свою грудь, из которой торчала рукоятка ножа. Все поплыло, как если бы он снял очки. И прежде, чем темнота приняла его в свои объятия, он услышал трель будильника.       Антон со вздохом резко дернулся, сев на кровати. Телефон звенел на тумбочке, сообщая, что уже пора бы и встать. Выключив его, он стер испарину со лба и, согнув ногу в колене, уронил на нее голову. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Этот сон ему снится на протяжении многих лет, раз за разом обрываясь на одном и том же моменте.       В реальности Рома не успел нанести удар. Проходившие мимо взрослые, увидев потасовку детей, не остались безучастными. Антону тогда повезло. Кто знает, что бы произошло, если бы никого рядом не оказалось. Рому бы посадили? Избежал бы он наказания? Или он лишь пугал Петрова? На вопросы у Антона ответов не было.       Страшно было идти в школу на следующий день, но родители, обеспокоенные пропажей детей в их поселке, решили провожать его и встречать. Маньяк, появившийся в их местности, был на руку Антону, и он смог спокойно вздохнуть. Стараясь держаться в толпе ребят на перемене, он избежал своей смерти от рук Ромы. А тот то ли забыл, то ли успокоился, но, кажется, перестал злобно глядеть на Петрова в попытке убить взглядом. Это продолжилось до летних каникул, во время которых Антону повезло уехать в лагерь. Теплые деньки, ночные костры, купание в озере, зарядка, оздоровительные процедуры и вкусный обед потихоньку помогли забыть свой ужас в лице одноклассника. В лагере он даже успел завести друзей и, обещая отправлять им письма, вернулся домой.       Там все осталось по-старому. Родители ругались, а Оля безумно ждала его возвращения. Ему было жаль оставлять сестру одну, но находиться в поселке со своей смертью все лето он не мог. Да и родители не спрашивали его мнения, просто поставили перед фактом, что он едет в лагерь. После каникул Антон немного осмелел и воспрянул духом, зная, что у него есть еще друзья. Пусть и далеко.       Первое сентября Петров ждал в страхе. Боялся, что Рома все лето копил злобу и теперь-то поквитается с ним. С отцом идти на линейку было не так страшно, хоть и стыдно. Но лучше уж его будут дразнить, чем он почувствует лезвие у себя между ребер.       Во сне ему было совершенно не больно, но проверять это ощущение наяву совсем не хотелось.       Пока отец был рядом, Пятифан ничего не предпринимал, но на переменах не упускал возможности как-то задеть Петрова. Плевки в тетрадь, подножки, рюкзак на шкафу, разбросанные вещи, сменная обувь, выброшенная в окно. Все это было лучше смерти.       Антон стал изгоем. Сидел за последней партой, глядя в спины одноклассникам, и видел в этом свою жизнь. Вот он, совсем один, никто на него не обращает внимания, он никому не нужен. Редкие ненавистные взгляды со стороны Ромы только подтверждали его унизительную обособленность. В них читалось: «Не будешь рыпаться — будешь жить». И Петров не рыпался, становясь молчаливым дополнением к классу.       Внимание погруженного в свои воспоминания Антона привлек отец, постучавшийся в дверь. Он приоткрыл ее и заглянул одной головой.       — Проснулся? — улыбнулся Петров старший. — Я завтрак приготовил. Поднимайся.       Безмятежный вид отца окончательно успокоил и вернул в реальность. Антон привычным движением взял очки с тумбочки, скинул одеяло и принялся одеваться. Еще не выйдя из своей комнаты, он почувствовал аромат жареной картошечки. Улыбка окрасила его лицо. Солнечные лучи пробились в комнату, когда Антон распахнул штору и открыл окно. Они будто ждали его приглашения и, когда, наконец, дождались, заполнили собой пространство.       Он вдохнул свежий воздух, прогоняя остатки сна. Утренняя прохлада принесла с собой немного бодрости.       На кухне Антон увидел на столе две тарелки. Папа любил готовить на завтрак картошку, и Антону нравилось просыпаться утром, чуя ее запах. Он всегда будет ассоциироваться с чем-то спокойным, безмятежным и теплым. Отец улыбнулся и сел, двигая тарелку на себя. Антон последовал его примеру, глядя на приготовленное с любовью блюдо. Кажется, папа добавил туда и грибы. Или это был лук?.. Впрочем, неважно. Было трудно есть по утрам, особенно после таких снов, но расстраивать отца не хотелось, поэтому Антон заставлял себя, даже несмотря на притягательный аромат и манящий вид.       — Я сегодня задержусь, — сказал отец, будто оправдываясь.       Антон улыбнулся, понимая, почему он будет поздно. Со своей новой пассией он почему-то сына не спешил знакомить. Может, боялся за реакцию, а может, было не так все серьезно, чтобы их друг другу представлять. Петров задумался, чем займется вечером, и улыбка спала с его лица. Рома. Он видел вчера Рому. Но что, если это был просто дурацкий сон, коих в жизни Антона были тысячи?       — Пап, а ты всех соседей знаешь? — спросил он, в надежде, что тот ответит согласием и окажется, что никакой Рома здесь не живет. Было бы хорошо. Но это означало бы, что у него опять…       — Не-е, — протянул отец, — знаю только того, что сверху. Познакомился, когда он меня затопил. — Он ткнул вилкой в картошку и положил в рот, прожевывая. — Тут же многие снимают, часто меняются, так что даже не заморачивался никогда, еще с детства.       Квартира принадлежала его родителям и после их смерти досталась ему, как единственному наследнику. Отец ее сдавал, пока не развелся, а после переехал в нее.       Антон грустно усмехнулся и бросил взгляд на часы. Универ! Он совсем забыл, что лето прошло и началась учеба. Быстро запихав в себя остатки еды, он побежал собираться.       — Удачи тебе! — произнес отец, когда тот обувался. — Надеюсь, универ станет для тебя интересным жизненным событием. У тебя все получится. — Он похлопал сына по плечу, поднимая уголки губ, и Антон улыбнулся в ответ, чувствуя его поддержку.       Спускался по лестнице быстро, но на третьем этаже замедлил шаг и остановился. Он прислушался, будто дверь могла рассказать ему правду, но та молчала. Выйдя из подъезда, Антон наткнулся на ребят, сидящих на лавочке. Они сплевывали семечки и как-то недружелюбно посмотрели на него. Петров хотел спросить у них, знают ли они Рому, но эти неприятные взгляды заставили ускорить шаг в сторону остановки.       У первого подъезда сидели бабушки, которые тоже как-то неодобрительно его оглядели. Какой-то мрачный район. Низкие заборчики с облупившейся краской, под которой наблюдались прошлые разноцветные слои; полуразрушенные бордюры, старательно покрашенные кем-то в белый цвет. Антон запнулся, глядя по сторонам. Посреди тротуара зияла неглубокая яма, которая во время дождя наверняка заполнялась водой. В центре двора среди ржавых турников была потрепанная груша, повешенная самостоятельно какими-то спортсменами.              В жаркой маршрутке была привычная борьба между теми, кому душно, и теми, кому дует. Антон, так удачно вставший в угол, прижался к стеклу, наблюдая за пролетающими машинами, спешащими пешеходами и мелькающими домами. Он надеялся, что второй день в универе пройдет так же хорошо, как и первый. Он ведь умел дружить и разговаривать с людьми, просто иногда не хватало смелости и слова куда-то пропадали. Но здесь ведь об этом не знали. Нужно было воспользоваться этим. Перестать быть вечным изгоем.       На входе в универ у него вспотели ладони и заболел живот. Антон вытер руки об кофту и шагнул вперед.       — Привет! — раздался сбоку женский голос. — Ты же Антон, да?       Рядом с ним стояла девочка, имени которой он вчера не запомнил. Да и не старался запоминать. Вся энергия вчера ушла на то, чтобы быть внимательным к какой-нибудь подлянке. Петров был настроен поменять свой статус в обществе, потому нужно было обрубать на корню любой появившийся конфликт.       — Да-а, — ответил он сипло и прочистил горло, смутившись.       — Я Милана. — Она улыбалась и заглядывала в глаза, будто ждала от него чего-то.       Он запоздало промямлил что-то вроде: «Очень приятно», и она предложила войти в здание. Начало неплохое. Чем-то девушка напомнила его бывшую одноклассницу Полину, которая одна из немногих была добра к нему. К сожалению, связь с ней прервалась, когда в десятом классе его родители решили развестись и продали дом в поселке.       Наверное, не такими уж и хорошими они были друзьями, раз не сумели сохранить общение. Поначалу они созванивались, но шло время, копились заботы, и постепенно разговоры сошли на нет.       По коридору с Миланой шли молча. Антон не знал, что сказать, а девушка ничего не произносила. Возможно, она так же, как и он, стеснялась. На лице ее играла легкая улыбка. Мимо проходили старшекурсники, не обращая на них внимания, занятые своими делами. Это и к лучшему. Поймать на себе взгляд старших для Антона было равносильно краху всего. В школе обычно это не заканчивалось ничем хорошим.       Как только они вошли в кабинет, она, поздоровавшись с одногруппницей, села к ней за парту, и они сразу же начали о чем-то переговариваться. Петров остался в стороне. Один. На него никто не смотрел. Он сглотнул и оглядел ребят. Большинство — девчонки, но несколько парней все же было. Заметив свободное место возле одного из них, он направился туда. Парень был, как и Антон, в очках. Он как-то дергано поправил свою рубашку, когда заметил, что к нему подошли. Петров, поздоровавшись, присел, стараясь занять как можно меньше пространства.       — Я Антон, — решительно сказал он соседу по парте.       — Данила. — Парень протянул руку, и Петров пожал ее, надеясь, что хоть с одним человеком он будет дружить.       Ладонь его была слегка влажная и холодная, будто он также волновался. Антон вздохнул. Вот и встретились два лоха.       По кабинету проносились приглушенные голоса не так давно познакомившихся ребят. Антон молча достал тетрадь и принялся ждать звонка и преподавателя. Наверное, можно было о чем-то поговорить с Данилом — где он учился раньше, почему поступил именно сюда, — но Антон чувствовал непонятно откуда взявшийся стыд. Что, если он не захочет с ним говорить?..       Преподаватель вошел в кабинет и с улыбкой оглядел студентов. Представившись, он сел за свой стол. Дальше начался обычный учебный процесс, во время которого мужчина поближе познакомился со студентами. Он был добрым, и Антон, не зная остальных, уже выбрал его как своего любимого преподавателя.       Новые предметы, непонимание их и блуждание по корпусам в поисках нужного кабинета сблизило ребят, и в конце дня они уже дружной толпой возвращались домой. Антон держался в стороне и обратил внимание, что так же поступает Данил. Остальные, разбившись по кучкам, держались рядом.       — А давайте в парк пойдем все вместе? — спросила одна из самых активных девочек. — Поиграем… ммм… в снежный ком и точно будем друг друга знать!       Большинство ребят ее поддержало, и Антон согласился. Погода хорошая, отец придет домой не скоро, можно было и задержаться. К тому же хотелось стать к ним ближе. Далекие друзья, с которыми он переписывался, конечно, хорошо, но найти кого-то рядом лучше. Возможно, учеба в универе не станет для него кошмаром, как ненавистные меняющиеся школы.       Компания ребят собралась на полянке в ближайшем парке. Самые активные начали расталкивать других, собирая в кружок, кто-то объяснял правила.       — Я Аня, — представилась первой одна из девчонок, когда началась игра, — люблю танцевать.       — Аня любит танцевать, — повторил парень за ней, — я Петя. Люблю баскетбол.       — Аня любит танцевать, Петя любит баскетбол, — продолжил следующий однокурсник, — я Сергей. Люблю играть на гитаре.       Антон старательно пытался запомнить каждого, придумывая ассоциации и бесшумно повторяя имена, шевеля губами. Он узнал, что Данил любит историю, а Милана — вышивать; девочка Лида, решившая стать старостой, любит петь. Когда очередь дошла до него, он застопорился. Чем он любит заниматься? Ведя затворнический образ жизни, он мало что пробовал. Смотреть фильмы? Читать? Хотелось найти в своем подсознании что-то, что он любит, умеет делать хорошо. Какая-то вещь, которая будет хорошо его описывать.       Антон любит, когда на него не обращают внимание…       Четкая мысль пронеслась в его сознании так резко и громко, что он даже отшатнулся и посмотрел на ребят — не услышали ли они это? Он об этом не думал!       Ребята смотрели на него в ожидании, и Петров почувствовал себя так некомфортно, что хотелось сбежать — и плевать, что они подумают. Ветер обдул, взъерошивая волосы. Казалось, будто тишина заполнила пространство. Не было ни машин, ни птиц, ни других звуков живого современного города. Будто кто-то поставил их на паузу.       — А-антон, — все-таки выдал он, заикаясь. — Я-я… люблю рисовать. — Петров назвал настолько банальную вещь, что сам удивился, почему эта игра вызвала в нем растерянность.       Эстафета перешла следующему, и Антон выдохнул с облегчением. Двадцать пар глаз больше на него не смотрели, можно было расслабиться.       Они поиграли еще в несколько игр и стали более дружным коллективом. Знакомство поближе всем понравилось, и они разошлись по домам. Антон понял, что ребята в его новой компании адекватные и милые. Возможно, он просто по привычке считал, что все вокруг желают ему зла.       В первой школе его щемили из-за очков, во второй они не играли большую роль, но стали частью насмешек, а в третьей все просто называли его странным и сторонились. Антон понимал почему, но не считал это веской причиной, чтобы устраивать против него заговор на молчанку. Будто его не существует.       И теперь, когда его не оскорбляли, не толкали, не плевали в тетрадь, казалось, что это затишье перед бурей. Вот сейчас он отвернется, и кто-то пихнет его в спину так, что он упадет точно в лужу, испачкав свою одежду. А они будут стоять над ним и гаденько так смеяться.       По пути домой Антон зашел в библиотеку, взять какую-нибудь литературу для большего погружения в учебу, которую порекомендовали преподаватели. Библиотекарь поправил очки с толстым стеклом и удивленно посмотрел на список Петрова.       — Я буду врачом, — гордо сказал он и тут же смутился: зачем эта информация библиотекарю?       Мужчина улыбнулся и, кивнув, пошел искать нужные книги. Антон разглядывал полки, стоящие вдали. Он с детства любил читать, может потому зрение и село. Но от постоянно ругающихся родителей спасало только чтение и рисование. Ему нравилось придумывать миры, в которых все хорошо, а фантазия работала у него неплохо. Даже слишком. И иногда была против него самого. Он мотнул головой, снимая наваждение, когда вернулся библиотекарь. Мужчина поставил перед ним книги и заполнил дневник, напоминая о сроке.       — Здравствуйте. Вот, сдаю назад, — послышался девичий голос. — О, Антон?       Петров, убирающий книги в рюкзак, повернулся. Милана стояла возле него, улыбаясь.       — Привет, — зачем-то поздоровался он. Виделись ведь не так давно.       Он собрал книги и, попрощавшись, вышел из библиотеки.       На улице Петров поправил рюкзак и направился в сторону дома. Уже хотелось есть. Он представил, что отец оставил ему жареную картошечку с грибами, и улыбнулся. Или это все же был лук?.. Несмотря на голод, он решил пройти пешком — погода радовала, хотелось насладиться последними теплыми неделями, а может и днями.       — Антон! — окрикнула его Милана, догоняя. — А ты где живешь?       Он обернулся и увидел, что девушка чуть ли не бежит за ним.       — У Звездинки. — Он замедлил шаг, чтобы Милана за ним успевала.       — Правда? — Она удивленно вскинула брови. — И я. А ты пешком пойдешь? Давай вместе?       Ее вопрос заставил вернуться в шестой класс, когда он иногда шел домой с Полиной, болтая о разном. Идти с Миланой он не возражал, и было даже приятно, что она захотела быть в его компании.       Милана его совсем не напрягала, напротив, с ней было веселее. И чего только она в нем нашла? Они разговаривали ни о чем. Про оценки в школе, про чудесную погоду и хобби. Милана, как оказалось, жила в доме напротив. Теперь можно было вдвоем ходить или ездить на занятия, чтобы было не так скучно.       Они попрощались на перекрестке, договорившись завтра встретиться здесь же. И разошлись. Антон шел к своему подъезду под взглядами встретившихся утром ребят. Они сидели во дворике на лавочке. Неужели полдня провели здесь, во дворе? Кто-то мучил турники, кто-то плевал кожурки от семечек себе под ноги. Свинство. Петров ускорил шаг, чтобы не попасть в неприятности, и без проблем вошел в подъезд.       В холодильнике и правда осталась картошечка. Антон положил ее на сковородку, чтобы разогреть. И, рассыпав шкварки, наблюдал за тем, как они тают и шкворчат, будто кто-то шепчет на ухо самые приятные слова. Перемешав свое блюдо, он увидел, как на каждом кусочке картошки появилась золотистая корочка. Паприка рассыпалась сверкающим красным дождем, придавая блюду не только вкус, но и зрелищность, а чесночок добавил пикантности.       Петров прямо из сковороды принялся есть свое блюдо, дуя на вилку, чтобы поскорее остыло. Довольный приготовлением совместно с отцом еды, он намывал посуду. Антон прикидывал в голове, что приготовить на ужин, хотя был уверен, что отец будет не голодный. Решив чуть позже сходить в магазин за продуктами, он открыл учебник, взятый из библиотеки.              Хоть эта дисциплина не сильно его интересовала, но, погрузившись немного глубже, он понял, что это довольно увлекательно. Антон, делая пометки в тетради, читал до тех пор, пока не пришлось включить лампу. Тогда он заметил, что на улице стало темнеть, а значит, пора сходить в магазин, пока он не закрылся.       Накинув куртку, прихватив рюкзак, Петров вышел из квартиры. Во дворе стояла тишина. В такое время обычно родители загоняли детей домой на ужин, поэтому весь двор погружался в сон до утра, пока суета в виде дошколят — тех, кто не ходит в сад — не настигала его.       Ближайший магазин был буквально за углом. Антон прошел сквозь арку, которую создавали соединенные между собой дома, закупился продуктами и неспешно пошагал домой. За то время, пока он находился в магазине, на улице стемнело сильнее. И, проходя через арку, он услышал чей-то голос:       — Э, ну-к стой! — Он прозвучал сипло и с какой-то угрозой.       У него явно не дорогу хотели спросить. Антон ускорил шаг, но его схватили за плечо и развернули, прижав к кирпичной стене.       — Э, пассажир, я с тобой базарю!       Страх сковал. Перед Антоном возвышался тучный, грузный парень, от которого неприятно пахло алкоголем, сигаретами и потом. Он смотрел жадно, будто искал повода, чтобы развязать руки. Петров молчал. Он боялся, что любое произнесенное слово станет триггером для драки. А драться ему совсем не хотелось. Он вспомнил свою школу, где в первый же день на него накинулся последователь Ромы — Семен. Полный парень с прыщами, который не отставал ни на день от Антона, поддаваясь провокациям Пятифана. Антон зажмурился. Вот бы и этот парень пропал. Просто исчез. Испарился. Но хватка на плече не ослаблялась. Тот продолжал напирать.       — Что молчишь, ботан? — Он схватил очки Антона и скинул их на землю.       «Опять. Снова. Почему это постоянно повторяется? — забилось в голове у Антона. — Почему я не могу дать сдачи? Ничтожество».              На секунду появилась мысль резко вывернуться, чтобы схватить ближний камень и со всего размаха впечатать в неприятное лицо, делая его еще омерзительней.       — Оба-ёба! Мясо, кого щемишь без меня? — Петров сразу узнал голос Ромы, он прозвучал откуда-то справа, заставил вздрогнуть.       Антон приготовился. Как и в прошлый раз, он начнет издеваться и подстрекать своего друга на избиение несопротивляющегося Антона.       — Да смотри, терпилу какого-то встретил, — ответил тучный парень, чуть дергая Антона, будто он не человек, а мешок с картошкой.              Расплывчатая фигура появилась в его поле зрения, и повисла тишина. Антон замер в ожидании. Что придумает на этот раз? Рома прочистил горло.       — Ты не гони, это кореш мой — Тоха. — Его слова будто ударили по ушам, и Антон даже задержал дыхание. — Лапы-то свои убери и вали давай по-шурику.       Хватка на плече тут же ослабла и парень, которого Рома назвал Мясом, как-то невнятно извинился. Если «ну это, лады, не обессудь» можно считать за извинение. Его размытая фигура начала отдаляться, пока совсем не исчезла.       Антон стоял, не шевелясь. Крайне странная и непривычная ситуация. Рома, получается, спас его? Зачем?       — Порядок? — спросил Пятифан, хлопнув по плечу, отчего Антон вздрогнул.       — Д-да.       — А где это… бинокль твой? — Рома повертелся, будто осматривался, и послышался непонятный звук. — Сука, — прошептал он, — я на них наступил.       Антон вздохнул и принял в руки от Ромы то, что раньше называлось очками. Часть стекла была треснута, но одна сторона не пострадала. Он надел их и посмотрел на Пятифана. Тот, стоя возле него, странно улыбался. Антону было трудно понять, как именно. Он вспомнил свой сон и их прошлое. По спине пробежали мурашки. Они стояли вдвоем в темном месте, где проходило не так много людей, к тому же в такое время. Рома мог сделать любую пакость.       — Пошли, что ли, — сказал Рома и направился в сторону дома.