Шоколад, шаурма и цветы

      Антон смотрел на упаковку шоколада, который протягивал Рома, и глупо моргал.       — Может, выйдешь? Поговорим. — Пятифан был серьезен и не выглядел так, будто его стоит опасаться.       Петров медленно протиснулся в дверной проем и оказался в подъезде. Рома стоял, все так же протягивая шоколад.       — Вот, возьми. Я секу, что это не козырь и все детство не покроет, но все же…       — Я не ем сладкое, — сухо произнес Антон, чувствуя, как внутри что-то задрожало.       Перед глазами поплыли картинки-воспоминания. Переезд, небольшой поселок, лес, волшебные звери, которые приносили ему конфеты. Он видел говорящую лису, что встретилась ему, когда он шел в школу, сову, которая стучалась к нему в окно, зазывая поиграть, забавно рычащего волка и вечно жалующегося медведя. С ними было весело выходить в поле и прыгать до луны. Они танцевали до упаду, смеялись до боли в животе, а после вкусно ужинали конфетами. Но если поначалу было и правда забавно, то впоследствии лес превратился в пугающее место, добрые звери — в монстров, а конфеты — в тухлое мясо пропавших и убитых детей.       Антона нашли в лесу на той самой поляне. Ему сказали, что он плакал и бредил. Но он точно помнил, как отказался от предложения позвать свою сестру. Тогда ему показалось это подозрительным. Они настаивали и смотрели с каким-то еле сдерживаемым желанием. Их глаза блестели в ожидании, они облизывались. После нескольких отказов они изменились до неузнаваемости. Из пастей сочилась черная жижа, кости просвечивались сквозь грязную скатанную шерсть, голоса стали скрипящими, пробирающими страхом душу.       Наверное, тогда его психика отключилась и спасла его.       Его придуманный мир настолько сильно исказил реальность, что он очнулся в больнице. Белые палаты, белые халаты, холод, боль и одиночество. Он смотрел в потолок, не в силах даже встать. Хотелось просто лежать. Врачи ему объясняли, что он, желая скрыться от непонимания родителей, придумал себе мир, в котором ему будет комфортно. Но они не понимали, что все, что он видел, было более чем реально. После длительного лечения, подбора медикаментов, которые он должен принимать теперь всю жизнь, сладкое есть он не мог. Каждый раз вспоминая тот ужас, через который прошел.       — Эй, — донесся чей-то голос как через толщу воды, — Тоха.       Антон, тяжело дыша, посмотрел на Рому, что стоял возле него взволнованно заглядывая в глаза. Осмотревшись, он понял, что сидит на ступеньках, а Пятифан — напротив, на корточках.       — Все пучком? Ты чего-то падать начал.       Петров кивнул и, сняв очки, потер глаза.       — Д-да, — ответил он, — голова закружилась просто. — Он подтянул к себе колено и положил на него голову.       Она и правда начала кружиться, но Антон сам не понял, когда сознание поплыло настолько, что он не заметил своей отключки. Раньше такого не было. Видимо, Рома слишком сильно влияет на его восприятие реальности и побуждает вспоминать то, что Антон хотел бы забыть.       Пятифан шевельнулся и присел возле него. Они молчали. Было так странно сидеть рядом с ним без страха. Внезапное помутнение притупило все остальные чувства. Ему было совершенно все равно, если бы Рома захотел что-то предпринять.       — Ты это… — произнес тихо Пятифан. — Я ж в курсе, что был тем еще гондоном. И… Ну… Мне жаль.       Антон, надев очки, повернулся. Рома не смотрел на него. Он опустил глаза в пол и выглядел так, будто и правда жалеет. Может, стоило дать ему шанс? Если Петров проживает внутри себя такие проблемы, то почему Пятифан не мог страдать чем-то подобным? Он ведь тоже не мог противиться этому.       — Это извинение? — усмехнулся Антон от его неловких слов.       — Ну ты пенёк, — возмутился Рома, встал и прошел несколько шагов. — Не похоже?       Петров улыбнулся и отрицательно качнул головой, глядя на него. Вся тревожность куда-то пропала. Ему было просто забавно наблюдать за Пятифаном, который пытается извиниться. Не каждый день видишь раскаивающегося хулигана.       — Лады, — Рома встал перед ним и вздохнул, — я прошу прощения. Принято?       Пятифан натянуто улыбался. Антон буквально ощущал, как ему некомфортно, но тот все равно продолжал. Он угукнул, сообщая ему, что простил, и Рома выдохнул. Достав пачку сигарет из кармана, он закурил и присел рядом. Дымок поднимался кверху, растворяясь в пространстве, лампочка на этаже тихо пищала, у кого-то из квартиры доносился громкий звук включенного телевизора. Они оба продолжали молчать, но в этой тишине не было неловкости. Каждый из них переживал свою борьбу. Антон хоть и сказал, что простил, но внутри все равно была память о тех кошмарных днях, что принес ему Рома. Но в душе теплилась надежда, что он изменился.       — А на кого ты учишься? — спросил Антон, когда надоело молчать.       — На автослесаря. Последний год остался, — поделился Рома и скинул бычок вниз между перилами.       Если бы Антон стоял, наверняка бы увидел, как летит красный огонек и как он, потихоньку остывая, пропадает в темноте.       — Потом по специальности?       Антон слабо себе представлял Рому на какой-то работе. Ему казалось, что по нему плачет тюрьма. Пятифан усмехнулся, будто прочитал его мысли.       — Да продолжу на бане мешки таскать. Лавье водится, а все остальное побоку. А так — куда угодно, лишь бы не баланы катать.       Петров смотрел на Рому как на пришельца. Ему не было понятно ничего из того, что он сказал. Тот и раньше выбрасывал подобное, но, кажется, время его совсем не пощадило, и русский язык стал для него чужим.       — Ром, — произнес Антон тихо, — я не понял ни слова.       Тот посмотрел на него в ответ и поднял бровь.       — Я говорю, работаю здесь на вокзале грузчиком. Там овощебаза рядом. Вагоны разгружаю, — пояснил Рома спокойно. — Мне все равно где, лишь бы не в тюрягу. — Он снова достал сигарету и закурил.       — А-а, — протянул Антон, так стало яснее. — А что, есть из-за чего?       Серый дым вновь начал заполнять пространство подъезда. Петров запоздало подумал, что зря он сидит на холодных и грязных ступеньках, но не встал — все равно уже поздно.       — Ну, знаешь ли, всякое бывает. — Рома, не докурив, выбросил сигарету. — Ну все, мне катить пора. Увидимся.       Антон сказал ему «пока», когда тот уже спускался по ступенькам. Он встал и вошел в квартиру. Было странное чувство, ведь Петров только что спокойно разговаривал со своим врагом.       — Кто это был? — донеслось из комнаты отца.       Петров прошел к нему и остановился в проходе, прислонившись к косяку.       — Рома…       — О, — отец закашлялся, — вы поговорили?       Антон поведал, что одноклассник попросил у него прощения. Чувствовал он себя странно. Как будто бы не заслужил извинений. Разговор с отцом немного успокоил его. Он советовал меньше анализировать других и больше принимать жизнь как данность. Было бы это так просто. Поблагодарив за совет, Антон отправился к себе в комнату.       Он взял в руки книгу и принялся читать. Чтение успокаивало всегда. Какие-то странные и порой пугающие видения могли отступить, только когда он погружался в мир букв. Часто это было его единственным спасением. Это ему порекомендовали врачи, еще когда он был в начальной школе. Таблетки, что ему выписывали, он исправно принимал, но долго не мог привыкнуть к ним. Клонило в сон, появлялась слабость, тошнота. Но через пару лет ему, наконец, подобрали то, что подходило.       С этим заболеванием Антону придется жить всю жизнь. Оно никуда не уйдет и будет сопровождать его до смерти, как самый лучший друг. Это было тяжело. Ребенком он совсем не понимал, что с ним происходит и почему. С его реальностью часто происходила какая-то метаморфоза. От радужных единорогов до черных облаков, с которых капала кровь. Бывали и обычные явления: что-то послышалось, краем глаза что-то увиделось. На это он со временем совсем перестал обращать внимание, уделяя его только тому, что выбивало из строя.       Антон задумался: а может, и Рома не был таким уж и плохим, каким он помнил его? Выглядел он вполне дружелюбно. Может, его воспоминания исказились? Ему предстояло это выяснить. Пятифан был интересным человеком, даже в детстве он невольно притягивал. Еще тогда хотелось с ним подружиться, если бы он был менее задиристым и агрессивным. Петров чуть не рассмеялся, когда вспомнил, что тот принес шоколад. Как бы ему ни хотелось это принимать, этот жест был приятен.       Утром он проснулся от будильника, а не от кошмара, как обычно. Настроение было прекрасное. Отец остался дома, но не стал подниматься с кровати, потому Антон сам приготовил себе завтрак. Он не стал заморачиваться и сделал овсяную кашу. Мама с детства говорила, что утром самый важный прием пищи и он должен быть полезным и питательным. Но Петров, хоть это и стало привычкой, буквально давился едой. Для поддержания здоровья.       Петров вышел из дома, направляясь на встречу с Миланой перед универом. Он заметил ее еще вдалеке и помахал рукой, когда та повернулась к нему с улыбкой. Она пошла к нему навстречу.       — Тоха, здорово! — послышалось сбоку.       Антон повернулся и увидел Рому, который шел к нему бодрой походкой. Секундный страх как внезапно появился, так и отпустил.       — Привет, — ответил Антон, протягивая руку «другу».       Он, как обычно, был в спортивной одежде. Петров подумал, что было бы интересно увидеть его в костюме. Рома приходил в школу несколько раз на праздники в парадной одежде и брюках, но на нем это всегда так странно смотрелось… Неопрятно заправленная рубашка, мятый воротничок и неизменные кроссовки.       Рома, сжав в ответ руку Антона, поприветствовал его еще раз и как-то неловко почесал затылок, смотря вниз.       — Хотел спросить, может, ты… Ну, ко мне вечером? Затаримся чем-нибудь и порубимся в приставку? — Рома поднял на него взгляд.       Антон прочитал в них надежду. Странно. Почему Пятифан так хотел наладить с ним контакт? Но черт с ним. Антон уже решил бороться со своей проблемой, а тут сама вселенная подкидывает прекрасный вариант.       — Рома? — удивленно произнесла подошедшая Милана.       Пятифан ничего ей не ответил, лишь как-то недовольно посмотрел и повернулся снова на Петрова. Возникла небольшая пауза, тишина, которую захотелось заполнить.       — Вы знакомы? — Антон смотрел то на нее, то на него.       Милана тоже отвернулась, чуть приподнимая подбородок. Явно было, что у них была какая-то интересная общая история. Все же жили в одном дворе, наверняка познакомились уже давно. Скорее всего, эта история закончилась не очень хорошо.       — Ага, близко. — Рома сплюнул на землю. — Ну так что?       — Давай. — Антон не видел смысла отказывать ему. Даже самому стало как-то любопытно. У него не так уж много было знакомых, чтобы разбрасываться теми, кто хочет подружиться.       Рома кивнул и, попрощавшись с ними, ушел. Антон поймал себя на мысли, что смотрит ему вслед и улыбается. Тут же нахмурившись, он направился за Миланой, что отошла уже на несколько метров.       — Что он тебе предложил? — спросила девушка с интересом, хоть тоном показывала, что ей нет до этого особого дела.       Антон думал: поделиться с ней или нет? И, поразмыслив, что в этом ничего секретного, рассказал про приглашение поиграть, но Милана нахмурилась и даже остановилась, схватив его за локоть.       — Не ходи к нему, — сказала недовольно она. — Он не тот, с кем стоит дружить.       Ее взгляд был серьезным. Неужели он и с ней как-то жестоко поступил? Ну, нет. Этого быть не могло. У Ромы ведь был какой-то кодекс, по которому ему нельзя было обижать девчонок. Неужто пошел против своих принципов?       — Откуда вы знакомы? — Антон слегка прищурился, пытаясь уловить все изменения на ее лице.       Милана опустила голову и закусила губу.       — Мы встречались раньше, — она подняла взгляд, в котором было сожаление, — пока его не привлекли за наркотики. А он до сих пор страдает по мне, но я не смогла продолжать строить отношения с наркоманом.       Вот так поворот. Если у Ромы все еще чувства к ней, стоит ли Антону держаться от нее подальше? Не то чтобы он хотел строить с ней отношения, просто мало ли как воспримет Пятифанов. Петров решил уточнить это вечером. Раз уж Рома изменился, то они смогут нормально поговорить и все решить. На это была надежда. Известие про наркотики не удивило Антона. Он и раньше думал, что Рома рано или поздно дойдет до этой точки. Но было ли все так плохо, как рассказала Милана?       Она поделилась, что Рома подставил местного парня Сашу, который только недавно вышел из тюрьмы, но уже по другой причине. По ее словам, тот случай с Пятифаном и наркотиками подкосил его и он пошел по наклонной. В ее глазах Рома был чуть ли не врагом всего человечества, но не доверять ей не было причин. Милана успела себя зарекомендовать как приличная девушка.       Так, за разговорами, они дошли до универа. Первой парой была история. Антон, зевая, слушал монотонную лекцию старичка в очках. В кабинете было тепло, а преподаватель так тихо и спокойно рассказывал про Рюриковичей, что хотелось положить руки на парту и заснуть крепким сном, как под сказку. Данил его пихнул. Антон собрался и тряхнул головой, чтобы проснуться, но снова почувствовал тычок в бок. И снова. Повернувшись на соседа по парте, он цокнул, недовольно глядя. Да что ему было нужно? Но тот сидел не обращая на него внимания и записывал лекцию за преподавателем.       Антон обернулся. Может, это с задней парты от него что-то хотят? Но нет. Парни тоже сидели с глазами, опущенными в тетради. По рукам пробежали мурашки. В кабинете стало душно. Петров стер со лба пот и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Страх с большой силой навалился на плечи. Антон вскочил с места и побежал. Куда бежал, он сам не знал, но ноги привели его в мужской туалет. Открыв кран, он ополоснул лицо ледяной водой, легче не стало. Зайдя в кабинку, он обхватил себя руками и стал ждать.       Антон говорил себе: «Это пройдет, это скоро пройдет». Он сидел на полу, тяжело дышал, слегка покачиваясь, и надеялся, что никто его в таком состоянии не увидит. Живот крутило, по вискам стекал пот, руки дрожали, и сам он был на грани, чтобы не расплакаться. Такое состояние у него бывало часто. В детстве он закрывался в каморке и не выходил оттуда, пока не отпускало. Теперь он ждал, когда его отпустит в университетском туалете.       Он сидел долго, пока не почувствовал, что может дышать спокойно. Когда прозвенел звонок, Антон вернулся в кабинет. Одногруппники ушли, как и преподаватель. Странно, что дверь была открыта. Забрав свои вещи, Петров направился туда, где должна проходить следующая лекция.       — Антон, все в порядке? — спросила Милана, с сочувствием заглядывая в глаза. — Болит что-то?       Петров посмотрел на нее, не зная, что сказать. Признаваться в своей слабости не хотелось. Он уже слышал от других людей, что придумывает это состояние, чтобы его пожалели. Из-за этого липкого, душащего страха его планы часто срывались и страдали контакты. Со временем он просто оставил возле себя понимающих людей. Их было немного — всего лишь семья и несколько друзей из «лагеря».       — Да, что-то живот скрутило. — Он неловко улыбнулся, подумав, что это будет лучше.       Милана достала из своей сумки тетрадь и протянула ему со словами, что он может списать лекцию у нее. Антон не глядя положил тетрадь в свой рюкзак, поблагодарив за помощь. Все-таки она была хорошей девушкой. Подумала о нем и позаботилась.       Они неспешно шли домой после занятий, разговаривая о том, как сложно будет сдать историю. Преподаватель ясно дал понять, что все его лекции он проверит и на экзамене будет все, что он читал. Как-то с одного преподавателя Милана перешла на другого и продолжила рассказывать про Максима Сергеевича.       Петров не заметил за ним какого-то особого отношения к кому-то из их группы, но ей казалось иначе. Немного стало даже неприятно, когда Милана подошла к нему после пары уточнить непонятный ей вопрос. Она крутилась рядом, наклонялась к нему слишком сильно, а он будто этого не замечал, как и остальные присутствующие. Он спокойно объяснил ей тему на понятном языке. Антон лишь фыркнул и позвал ее на следующую пару, когда услышал, что она начала говорить не по теме. Надо было спасать преподавателя. Милана с какой-то грустью пошла на зов Петрова.       — Я думаю, ты неправильно себя с ним ведешь, — признался неловко Антон. — Как-то некрасиво это с твоей стороны.       Милана молчала, опустив глаза в пол. Может, не стоило ей это говорить? Все-таки они не настолько близки.       — А что я сделаю, если он мне нравится? — внезапно выдала она. — Я понимаю, что он преподаватель, а я студентка, и никаких отношений между нами быть не может. Даже если я ему нравлюсь, то он из-за этого может пострадать. Но что я сделаю, если меня тянет?!       Настала очередь Антона молчать. Он и не думал, что там есть что-то глубже, чем просто восхищение его внешностью. Но если подумать с этой стороны, то становилось даже жаль Милану. Наверное, тяжело всего лишь смотреть на того, кого хочется обнять. Вспомнился Рома. Были ли у него такие же чувства к Милане?       Отец все еще болел. Антон прошел к нему в комнату, спросить, не нужно ли ему что-то помимо лекарств. Тот сказал, что хочет поспать, и отвернулся, накинув одеяло на голову.       Стараясь вести себя как можно тише, Антон приготовил суп, убрался в комнатах, помыл посуду, чтобы отец не напрягался. И пошел делать домашнее задание. В первую очередь он решил выполнить историю и переписать лекцию, которую пропустил. У Миланы был красивый округлый почерк. Каждая буква была наклонена вправо, каждый изгиб был ровным и аккуратным, будто она писала в разлинованной прописи.       К вечеру он вспомнил про Рому. Он про него не забывал, но домашние дела немного отвлекли. Они не договаривались, во сколько встретятся. Нужно ли было ему самому спуститься, или Пятифан за ним должен прийти? Идти к нему в квартиру Антон постеснялся, потому надеялся, что тот придет к нему сам. Но даже спустя час никто не объявился. На улице уже стемнело. Наверное, Рома забыл про него. Петров, расстроенный, достал книгу, когда услышал звонок в дверь.       Слегка заторможенно Антон поднялся со стула и направился на звук. В глазке он увидел Пятифана. Ладони вспотели. Не от страха — от волнения. Все-таки Рома интриговал с детства, а тут сам идет на контакт. Тот улыбнулся, когда дверь открылась.       — Ну че, готов? — Пятифан поднял пакет. — Я тут хавки взял. Только это… Можешь в рюкзак свой спрятать?       — Зачем? — Просьба удивила, и Антон приподнял бровь в непонимании.       — Да там бабушкин контроль не пройти, а в рюкзак она заглядывать не будет, — пояснил он и тише добавил: — Надеюсь…       Антон начал представлять, что там за бабушка такая, что заглядывает в пакеты, с которыми приходит ее внук. Сразу как-то расхотелось идти к нему в квартиру, но Рома уже шагнул вниз, а сам он засунул его пакет в свой рюкзак. Вздохнув, он направился следом.       Пятифан открыл двери и пригласительным жестом махнул в квартиру. Тут же на пороге появилась низенькая, но пухленькая старушка. На ней был пестрый цветастый халат и платочек с какими-то узорами. Она была не такой, как представил ее Петров.       — Ой, ты Антон, да? — Бабушка, Петров бы даже назвал ее «бабуля», приветливо улыбалась.       Он кивнул ей, поздоровавшись, и снял обувь. Вдохнув, Петров почувствовал запах какой-то выпечки и чуть прикрыл глаза от того, насколько было приятно.       — Ромка мне столько рассказывал про тебя…       — Ой, ба, че ты начинаешь, — внезапно перебил возмущенно Пятифан, махнув рукой.       Если бы глаза Антона могли полезть на лоб, то обязательно бы это сделали. От удивления. Что значит Рома про него рассказывал бабушке? Интересно, о чем? Как жизни не давал в школе? Или каким жалким он был?       — А что? — Бабуля посмотрела на Рому, не понимая, что не так сказала.       Она чуть развела руки в стороны, явно не осознавая, что очень смутила своего внука.       — Давай, проходи. — Пятифан потянул его в свою комнату.       Антон пошел следом за ним, чувствуя хватку на своей руке. Бабушка вдогонку воскликнула недовольно:       — Нет, сначала покушайте! Я таких пирожков напекла.       — Ба, да мы в комнату возьмем, — как-то смущенно произнес Ромка.       Он закрыл дверь, когда они вошли. Антон смотрел с улыбкой. Вот, значит, почему Рома перестал быть таким злобным ребенком. Годы жизни с такой добродушной бабулей дали о себе знать. Возможно, она подарила ему любовь, в которой он нуждался, когда был помладше. Интересно было узнать про то, как прошел его подростковый возраст и как он принял заботу своей бабули. Наверняка первое время ощетинивался и выпускал колючки. Дикобраз эдакий.       — Ты это… не слушай ее, — сказал Ромка, снимая кофту.       Он кинул ее на кровать, и Антон огляделся. От его комнаты он ожидал явный срач, но, видимо из-за бабушки, в ней царила чистота, даже пахло приятно. Но это опять-таки из-за бабули и ее выпечки.       — А что ты рассказывал? — Антон пересилил себя, чтобы спросить.       Пятифан посмотрел на него. Он молчал, будто решал, нужно ли говорить или нет. Тишина затянулась, становилось неловко. Рома закусил губу и отвернулся. В дверь постучали, и она тут же открылась. Бабуля просунулась вместе с тарелкой аппетитнейших пирожков. Они поблескивали от света лампы и источали такой аромат, что желудок заныл. Чуть позднее она принесла им чай.       Они сели на кровать и включили приставку. Рома долго выпытывал, во что Антон хочет поиграть, но так и не смог — Антон и сам не знал. По большому счету ему было все равно. Просто оказалось, что с Пятифаном рядом было… весело. Пока они уплетали пирожки, он рассказывал смешную историю из своего ПТУ про парня, который уснул так крепко, что не услышал звонка, и его не стали будить, оставив на следующую пару с другими студентами.       Он заливисто смеялся, эмоционально махал руками, время от времени повышая тон для красочности. Антон смеялся вместе с ним, даже не всегда понимая, что он говорит. Петров не анализировал, просто наслаждался моментом. Это был совсем не тот человек, которого раньше знал Петров. С таким он бы хотел дружить.       Пока они играли, Антон вспомнил про Милану и ее предостережение. Он повернулся на Рому, чтобы спросить, но замер, глядя на его улыбку. В прошлом хулиган и человек, который его чуть не убил, сидит рядом и ощущает комфорт. Пятифан будто почувствовал взгляд, повернулся.       — Что? — спросил он, дернув бровью.       Антон, смутившись, посмотрел в экран, где его персонажа беспощадно избивал персонаж Пятифана.       — Слушай… А почему ты подставил Сашу? — Петров сам удивился, что смог задать этот вопрос. Вообще-то, это вообще не его дело.       Рома резко дернул его на себя, заставляя повернуться. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.       — Ты откуда?.. Лана! — Он резко встал, но, не придумав, куда себя деть, сел назад на кровать. — Там не так все было.       Антон смотрел за его метаниями и молчал, боясь попасть под горячую руку.       — Санек сам по ушам повертел, а потом напарафинил. — Рома посмотрел на Петрова, который натянуто улыбался, не понимая, что он говорит, и вздохнул. — Он попросил помочь с одним делом. Я не знал, что с наркотой связано. Потом он подставил и слился. Ну, так получилось, не суть. Пока меня в КПЗ мурыжили, он всем разнес, что Ромка наркоманом оказался. — Пятифан продолжал бездумно колотить несопротивляющегося персонажа Антона в игре, будто хотел куда-то деть руки. — Дали условку, потому что несовершеннолетний. Я как прокаженный в чужих глазах был. Еле как авторитет потом на районе вернул.       Он встал, позвав на балкон покурить. Петров, хоть и не курил, поплелся за ним. Прохладный ветерок заставил поежиться. Рома поджег сигарету и затянулся. Серый дым тут же растворился, уносимый порывом воздуха. Антон думал о Пятифане и о том, что когда-то он пошел по наклонной. Его было жаль. Он ведь умный парень и мог бы многого добиться.       — Я бы не убил, — донесся до него голос Ромы, будто шелест листьев.       — Что? — переспросил Антон, не понимая, к чему он.       Пятифан затянулся и, выпустив дым, повернулся, глядя в глаза. Он смотрел прямо, серьезно.       — Тогда, в детстве. Я просто хотел напугать, — пояснил он и опустил голову вниз, скидывая докуренную сигарету.       — Я знаю, — ответил Антон тихо.       Ни черта он не знал, но та улыбка, с которой Рома на него посмотрел, стоила этих слов.