лишь воспоминание о тебе

в месте, где появляется цзинлю, всегда отчетливо слышен хруст кристалликов льда. у цзин юаня стойкая ассоциация этой симфонии звуков с бывшей наставницей, еще из глубокого детства. комната для допросов наполняется бледно-белой дымкой тумана, вслед за каждым шагом женщины. значительно снижается температура воздуха, принуждая ворох мурашек стайкой сбегать от загривка и ниже. генерал не ожидал появления предательницы сяньчжоу. на ее имя, старательно вычищенное старейшинами из архивов, уже сотню лет наложено строжайшее табу. их народ не терпит пятен на истории. в особенности тех, что порочат блестящие победы. даже если за лоском всех былых достижений стоит всепоглощающее горе великого победителя. не терять самообладание сложно. цзин юань хмурится, в привычном жесте прикладывая палец к подбородку. он давно уже не самонадеянный мальчишка, которого обучала непостижимая зарница; да и не юноша, с которым она, плечом к плечу, переживала самую тяжелую главу в своей жизни. однако мотивы этой женщины остаются для него редкостной загадкой. такой, что сложно разгадать даже признанному стратегу альянса. кандалы — ожидаемый исход воссоединения давних товарищей. мужчина без эмоций защелкивает металлические кольца на тонких запястьях. руки у цзинлю ледяные, будто она не живая вовсе. безразличие и готовность, с которыми женщина позволяет увести себя прочь, вызывают массу вопросов. в прошлый раз, когда он пытался остановить и вразумить наставницу, она не была столь же благосклонной. мара — страшнейшее из существующих проклятий; ветви с грязно-желтыми цветами, что опутывают душу и тело, повергая в пучину хаоса. такова цена долгой жизни видов, населяющих альянс. такова цена ошибок, которые они совершают на своем мучительно долгом пути меж звезд. в одиночной камере, подготовленной для цзинлю, генералу неуютно гораздо больше, чем самой заключенной. плечи сводит от напряжения, будто кто-то незримый водрузил на них тяжелые валуны. мужчина не спешит уходить, замирая у порога. вальяжным жестом приказывает облачным рыцарям оставить их. хочется обмолвиться хотя бы парой фраз без посторонних глаз. цзинлю холодна и неподвижна, как прекрасная статуя, выполненная талантливым художником из многовековой глыбы льда. от ее вида у цзин юаня внутри плещется целый спектр чувств: от сочувствия до гнева, от ненависти до любви. она всегда была значимой фигурой в его жизни. и он соврет, если скажется, что до сих пор не остается такой же. в секундном порыве мужчина обнажает из-под маски великого предводителя истинного себя. в двух шагах оказывается рядом, подхватывая в широкие ладони утонченные пальцы. поглаживает их медленно, робко; совсем как тот юнец, впервые коснувшийся рукояти тренировочного меча. женщина издает короткий смешок. — ты не изменился. самый мягкий среди нас, — голос великой мечницы тихим шуршанием тонет в толстых стенах тюрьмы. мужчина держится за нее, словно за спасительную соломинку; тянется, отодвигая с глаз черную повязку со знаком луны. — так и есть, — безоговорочно капитулирует именитый ныне генерал, не разрывая зрительного контакта; утопая в бездонных глазах той, что некогда вдохновила его. стала центром вселенной. первой радостью, первой опорой. первой безответной искренней любовью. — но мне важно сохранить последнее воспоминание о тебе.