Просто ребенок

      Дух шинигами, способности пустого, а кровь квинси. Он сильный боец, он сильная личность, что не боится монстров ночей. Он побеждает их без страха, без опасений. Он защищает других, он защищает друзей, он защищает родню. Он кажется взрослым и его так и воспринимают. Воспринимают как взрослого человека. Он знает, что выглядит старше своего возраста. Возможно он даже рад этому, как и другие подростки, поэтому его достаточно часто воспринимают взрослым человеком.       Он — Куросаки Ичиго знает, что выглядит старше своего возраста. Ичиго сам принимает себя за взрослого человека, он принимает и взваливает на себя ту самую тяжелую ношу. Он принимает ответственность за работу шинигами, он принимает ответственность за жизни людей, которых он спасает. Он воспринимает и чувствует себя взрослым человеком. Хотя в душе понимает, что он повзрослел слишком рано.       У шинигами понятие возраста размыты и смутны, хотя по ходу у них его и нет. Тоширо выглядит на двенадцать, а за спиной у него несколько сотен лет. Старик Ямамото на две тысячи лет, выглядит как обычный древний дедушка с кладбища, где он навещал свою погибшую мать. Ичиго не винит их за это. Они не виновны в этом. Он все понимает, он понимает, что они и так стараются огородить его работы шинигами, но только вот он их не слушает, все лезет на рожон, вот они и машут руками, понимая, что все бесполезно.       Смерть у многих вызывает ужас, дрожь и животный страх. Многие боятся смерти, многие боятся убить, но не шинигами. Для них смерть это рутина. Они видят кровь, мучение, смерть и их это не тревожит. Живые боятся крови, точнее увидеть кровь мертвого уже не живого человека. Шинигами привыкли такое видеть, просто привыкли. В этой степени Ичиго больше относит себя к шинигами.       Многие люди уже боятся упоминуть о смерти. Лишь одно слово может вызвать гамму эмоций. Кто-то смеëтся, кто-то уже начинает дрожать от ужаса, а кто-то относился нейтрально. Ичиго относил себя к третьему варианту. Он не боялся смерти, но и поощрял её как маньяки. Он проливал кровь, умирал, убивал, так почему он должен еë бояться.       Пустых он видит почти каждую ночь. Иногда монстров, иногда ещё людей, что вот-вот превратятся в чудовищ. Убивать пустых просто, ты уже сознаешь — это не люди — это чудовища, но после того как видишь их превращение то уже не по себе. Ему становится страшно и жутко от понимания того кого он побеждает, он не имеет право показать данную слабость, у него нет на это право, просто нет.       Ичиго просыпается в холодном поту от собственного беззвучного крика, ему страшно лечь вновь. Он не хочет снова увидеть как его разрывают пустые на несколько частей не оставляя от него живого места. Он идёт в ванну, что бы оплеснуть себя холодной водой. Куросаки молится лишь бы его не услышал Урахара или кто-то другой, а в особенности Айзен.       После зимней войны Куросаки был признан героем и мог попросить одну или несколько просьб. Первое, что он попросил освободить Айзена из мукена с условием его контроля. Его самого не устраивали подобные условия, но ничего не поделать. Ичиго переехал в лавку Урахару для присмотром за Айзеном. А он заперся в своей выделенной комнате и никого кроме Ичиго не впускает в свои личные «владения». Так они жили, до определенного дня. Ичиго стали мучать кошмары. Ему снилось как его на разные части разрывали пустые не оставляя ни единого живого местечка на нем. Ему было больно, ему было страшно. Мантра, что вел его разум ужасали его, но ничего он поделать не смог.       Еле дойдя до ванной. Он встал напротив зеркала опираясь на раковину. Он не поднимает свой взор на отражение в зеркало, он уже знает что увидит там. Он бы увидел свои заплаканные глаза из которых снова и снова текли слезы горечи и страха. Он включает холодную воду и умывает ею лицо лишь бы успокоиться, но предательские капли из глаз не хотели останавливаться, все ещё лились, руки его сильно дрожали не позволяли нормально умыться, половина набранной в руки воды выливалось не успевая дойти до лица. Сквозь дрожь по всему телу он почувствовал, что на его плечо легла легка ладонь. Он автоматически пытается атаковать, тем самым он защищается.       Айзен ловит его руку. Ичиго смотрит обеспокоенно и непонимающе, а Айзен смотрит спокойно и рассудительно, наудивление не улыбаясь. Соске словно знал, что это произойдет. Куросаки подумал, что сейчас на лице Айзена растянется высокомерная улыбка и он опрыснет его омерзительно-липкими словами, но это не произошло.       — Пойдём, — падший ками, говорил тихо чуть-ли не шепча. Было ощущение словно Айзен говорит с диким, крохотным зверьком, потому что боялся спугнуть.       Соске вёл его в свою комнату, Ичиго это знал. Также он знал, там будет мирно и будет особенная атмосфера в стиле Айзена.       Такая тиая сторона мужчины пугала мальчишку. В моменты приступа доброты было ощущение, что он говорил не с бывшим преступником, а добрым дядькой. В такие моменты рыжий не доверял такому уж слишком доброму владыке. Но это если он говорил с мягкой улыбкой, а если с человеком с нейтральным настроением. То уже было не столь жутко.       Они вошли в комнату. Она была слишком просто оформлена. Кровать, тубочка возле стены, шкаф на против другой, стул и стол с полочками у другой. Дойдя до кровати Айзен так же тихо сказал:       — Ложись.       — Но я не хочу спать, — кое-как выдавил из себя мальчик.       — Сейчас это не важно. Ложись для своего удобства, — слова мужчины были наполнены нежностью, что для него было не свойственно. Ичиго покорно лёг на кровать. Айзен прошептал:       — Я буду читать книгу, а ты просто слушай, — Куросаки удивляло поведение Соске. Он был необычно нежен, но это придавало Ичиго спокойствие после жуткого.       Айзен тихо читал, аккуратно перелистывая станицы. Он был тихим, голос мягким и мог послужить молоком с мёдом перед сном. Куросаки подозревал, что Соске знает о том как на него действует такое мягкое молоко. Оно было словно без вредное для детского организма снотворное.       Мальчик впал в дрему. Он слышал как станицы были перелиснуты, как тихий голос читал книгу. Возможно это были личные рукописи Айзена в уэко мундо. Там былы всё. Рыжеволосы под конец первой главы действительно заснул, в добавок и засопел. Он не почувствовал как иютеплая рука накрывает его одеялом. Соске смотрит на него как отец на сына. В комнату заходит Киске:       — Я не понимаю.       — Тебе и не нужно. Мы шинигами росшие в обществе душ, привыкли к другим понятиям и законам. Руконгайцам приходилось драться за кусок хлеба. У нас банально не было детства. А у него оно стало свято. Он лишь спрятал того напуганного ребенка, носил маску смелого, взрослого человека, а на деле он просто ребёнок.