Какого это, быть тобой?

Сынмин прислушивается к повышенным тонам в гостиной. Он не понимает, что говорят хёны, но чувствует, что дело пахнет жареным. Он давно не слышал, чтобы кто-то из мемберов серьезно спорил друг с другом, обычно это были шуточные перепалки, которые заканчивались смехом, щекоткой и вознёй на диване. Но сейчас с каждой секундой голоса за стеной становятся громче, звучат обиднее, а на душе у Сынмина всё беспокойней. Он решает выглянуть из комнаты как раз вовремя, чтобы поймать Хёнджина, падающего спиной назад. Но хён не задерживается в его руках, даже и не понимая в пылу ссоры, что или кто не дало ему упасть на пол. Он сразу кидается обратно и толкает Минхо в грудь, крича: - Да ты просто завидуешь мне! - Хёнджин выплёвывает слова, не до конца осознавая, что именно сейчас крикнул в лицо одному из самых дорогих людей. Минхо не удерживается на ногах, поймать его некому и он падает, задевая локтём журнальный столик. «Останется синяк, или чего похуже» - думает Сынмин. Когда лицо Минхо искажает гримаса разочарования и боли, Хёнджин тут же жалеет о своих словах и действиях, но Сынмин всё равно на всякий случай хватает его сзади за предплечья, не допуская драки. Минхо вскакивает на ноги, потирая локоть, на шум из своей комнаты выглядывает Чонин, его глаза непривычно округляются, когда он понимает, что происходит. Хотя, Сынмин и сейчас до конца не понимает, что же всё-таки происходит и с чего началось. - Завидую? - Минхо начинает шёпотом, но от этого ещё больнее, чем от крика, - да, я завидую тебе, но это не значит, что я желаю тебе зла или не хочу, чтобы ты был успешен. Зависть лишь показывает, что я восхищаюсь тобой и хочу быть похожим на тебя. Неужели ты думаешь, что прожив все эти годы рядом с тобой, наблюдая за твоим прогрессом, я хоть на секунду могу усомниться у твоём таланте и упорстве, могу желать чего-то меньшего, чем всемирного успеха для тебя? - он всё-таки срывается на крик, Сынмину кажется, что он видит в его глазах слёзы, - Да, я завидую тебе, завидую, что ты нашел свой стиль и можешь выражать себя и свои чувства через танец и творчество, мне до этого, как до звёзд. Но я люблю тебя и горжусь тобой, и мне жаль, если тебе кажется иначе. Минхо как будто весь в секунду сдувается, сжимается, в последний раз с болью смотрит на Хёнджина, который не может вымолвить ни слова, разворачивается и уходит в свою комнату, так и не проронив ни одной слезы. Но Сынмин знает, что за закрытой дверью он даст себе волю. Он ловит взгляд Чонина и бросает ему: - Набери Ханни, пусть тащит сюда свои аниме-ножки и пухлые щёки, - тихо говорит он, кивая головой в сторону закрытой двери в комнату Минхо. Его сейчас сможет утешить один единственный человек. Сам же Сынмин едва успевает снова поймать Джинни, который отмерев от шока, резко как будто складывается пополам и, обнимая колени, утыкается в них головой, сидя на полу. Сынмин садится сзади и обхватывает его руками, поглаживая по плечам. Он скорее чувствует, чем слышит рыдания хёна. Он давно не видел его плачущим. Это не было такой уж редкостью, но в последнее время поводов вроде как не находилось. - Эй, ну же, Джинни, всё будет в порядке. Вы поговорите и всё наладится - Нет, не будет. Я всё испортил, он не захочет говорить со мной, - прорывается сквозь рыдания, - и зачем я только… - Хёнджин поднимает голову и оборачивается к Сынмину, - Ну почему я такой глупый, Минни? - Ты не глупый, хён. Пойдём ко мне, тебе надо успокоиться, я налью тебе чаю. Он аккуратно приподнимает Джинни и ведёт к себе в комнату. Что произошло между ним и Минхо он выяснит потом, сейчас главное, чтобы это блондинистое чудо перестало плакать и вернулось в состояние равновесия.

***

Спустя полчаса и две кружки чая, Джинни мирно посапывает на кровати у Сынмина, крепко обхватив руками подушку. Лицо опухло от слёз, но даже так он прекраснее 99 процентов людей на планете. Сынмин невесомо проводит пальцами по длинными светлым волосам и выходит в гостиную, плотно прикрывая за собой дверь. Пора разузнать, как там второй участник бурных событий. Им повезло, что Феликс с Чаном с утра уехали на съёмки, иначе без драмы 80 уровня бы не обошлось. Но они скоро вернутся, поэтому нужно успеть разобраться в ситуации, до того как за это возьмётся их папочка-лидер. У него и так дел по горло. Сынмин стратегически решает для начала заглянуть к Чонину. Но у того выяснить ровным счетом ничего не удается, он знает не больше Минни. Тогда он решается на следующий шаг, пару секунд готовит себя прежде чем постучать в дверь Минхо. Прислушивается, стучит ещё раз, чуть громче, в этот раз за дверью слышаться звуки движения. Дверь открывает Хан, не давая пройти внутрь. - Как он? Хан оборачивается через плечо и мотает головой в отрицательном жесте. «Плохо». - Он рассказал тебе, что случилось? Джисон прикусывает губу, как будто размышляя, может ли рассказать. Сынмин решает немного надавить. - Ты же понимаешь, что это скажется на динамике группы? Завтра репетиция, нам надо разобраться с этим сегодня, а лучше до прихода Чана. Ханни вздыхает, ещё раз оборачивается, и выходит, закрывая дверь за собой. - Какой ты уже взрослый и мудрый, щеночек, - ворошит волосы на его макушке. Они садятся на диван в гостиной, и Ханни рассказывает, теребя пальцами завязки от капюшона своей худи: - Я сам не понял, с чего всё началось, Минхо кажется и не помнит, но разговор зашел про соло выступления, а для него это больная тема. Понимаешь, в последнее время он часто думает о том, как ему следует развиваться дальше, куда двигаться и, конечно, Джинни как триггер для этих мыслей… Минхо.. Как бы это сказать? Ему трудно открыто делиться своими эмоциями, да ты и сам, наверное, понимаешь, все эти салфетки, 180 градусов во фритюрнице - всё это напускное, шелуха. Он закрывается, атакует первый, чтобы не атаковали его, чтобы не залезли в душу. - Но тебе ведь он открывается? - Не всегда. Что бы я не говорил, а всё равно ещё много такого, чем он не готов поделиться, даже со мной. Он очень ранимый, я не знаю, почему так, но он как будто оберегает что-то внутри себя и потому никак не может отпустить тормоза и разрушить стены. - Так а что сегодня то случилось? Джинни что-то не то сказал? - Ну, ты же его знаешь, он птица гордая. А Лино-хён что-то задвинул про его перфоманс вчерашний, даже не замечание, а своё видение или как-то так. Ну Хёнджин и ляпнул - раз такой умный, иди сам и станцуй. И понеслось. Минхо напрямую не может сказать, что он бы и рад, но не получается у него, не хватает открытости, чтобы показать всё то, что накопилось внутри, воплотить эмоции в движения. Пошёл в оборону. Джинни в ответ, ну а дальше, я так понял, ты и сам слышал. - А что он сказал, что Минхо его толкнул? Кажется, он был первым, кто руки распустил. Хан смотрит с укором: - Не знаю, вот это уже у принца выясняй, мне он не признался. - Ладно, я понял, спасибо. Им надо будет поговорить. Постарайся подготовить Минхо, а я пришлю Джинни, как проснется. - Он дрыхнет там у тебя? - Ага, сначала топил подушку в слезах минут двадцать, потом успокоился и вырубился - Понял, - усмехается Джисон, поднимается с дивана и направляется обратно в комнату, - давай, на связи.

***

Из приоткрытого окна веет тёплым ветерком, непослушная прядка выбилась из чёлки и щекочет Джинни, он смешно хмурится, надувает пухлые губы, но глаз не открывает. Сынмин наблюдает за ним уже минут пять, присев у кровати, но не решается нарушить его сон. Хёнджин для всех для них был принцем и любимым хорьком, но в сердце у Сынмина занимал особенную роль. Чем-то он прикипел к взбалмошному, несуразному, но по-королевски красивому принцу Версаче. Хоть и был чуть младше него, но ощущалось всё наоборот. Сынмину повезло вырасти с крепкими нервами и рациональным разумом, поэтому его будто тянуло оберегать творческую талантливую натуру от всех проблем. Он бы никогда не признался, но при виде слёз Джинни, сердце щемило от нежности и желания обнять и не отпускать никогда. Очередной порыв ветра раздувает занавеску, вредная прядка начинает метаться особенно активно, и Хёнджин открывает глаза, моргает по-детски, осматривая комнату, видимо пытаясь осознать, где он, что он и кто он. - Ты у меня в комнате, - Сынмин мягко гладит его по предплечью. Джинни наконец фокусирует взгляд на лице напротив, невинное лицо омрачается тенью свежих воспоминаний. Сынмину тут же хочется стереть из их жизни последние несколько часов. Но сделанного не воротишь и он нехотя произносит: - Доброе утро, принцесса, - небрежно бросает, не дай бог кто-то, а тем более сам Джинни, догадается о количестве тепла, разливающегося в груди, - пора спасать королевство. - Нннааагрх, - Хёнджин с протяжным стоном падает обратно на кровать, прикрывая лицо подушкой, из-под которой раздаются нечленораздельные звуки. Борьба продолжается несколько минут, но в итоге Сынмину всё-таки удаётся вытащить его из кровати. Он рассказывает, что ему известно о предмете ссоры и убеждает Хёнджина в необходимости поговорить с Минхо, тот очень неохотно соглашается. Конечно, он понимает, что так надо, но от этого не становится легче, ему всегда было сложно сделать первый шаг к примирению. - Джинни, - окликает Сынмин, когда тот уже почти вышел за порог комнаты, - а что такое ты сказал Минхо-хёну, что он тебя толкнул? Хёнджин долго не оборачивается и Минни уже кажется, что правды он не узнает. Но тут старший всё-таки чуть поворачивает голову и тихо произносит, смотря в пол: - Я сказал… лучше бы он меньше кувыркался с Ханни, и больше занимался своим творчеством, - Хёнджин закрывает лицо рукой и упирается лбом в косяк, - Он не простит меня. Сынмину даже нечего возразить. Но также он знает, что у Минхо доброе сердце и острый ум, и надеется, что хён сумеет разобрать за обидными словами истинную природу чувств принца, даже если тот сам не догадается объяснить.

***

Дверь снова открывает Ханни, смотрит на Хёнджина нечитаемым взглядом и молча впускает внутрь, а сам выходит в гостиную. Минхо сидит на кровати и что-то листает в телефоне, на Хёнджина голову даже не поворачивает. Тот проходит и молча садится напротив, на единственный стул. Какое-то время они так и сидят, пока Джинни собирается с мыслями. - Хён, - наконец решается он, - прости меня. Минхо всё же поднимает голову и откладывает телефон. - Я не хотел тебя обидеть, просто мой глупый рот не умеет держать язык за зубами. И правда в том, что… это я тебе завидую. Вам. Вам с Ханни. Завидую тому, что есть только у вас двоих. Тому, что вы можете показывать свои чувства на публике и миллионы человек вас поддерживают. Да, немного фанатично, но тем не менее. Я.. я тоже так этого хочу, но мне пока не повезло встретить того самого человека, а если и повезёт, то не факт, что из этого что-то вообще получится, а не выльется в очередную волну хейта. В общем, это всё звучит как оправдания, но мне правда жаль, что я задел тебя. Прости меня, если сможешь. Минхо молчит какое-то время и Хёнджину уже начинает казаться, что сейчас его выставят за дверь, но тут к нему протягивают руку и тянут на себя. Джинни удивленно поддаётся, поднимается со стула и тут же падает на кровать, оказываясь в тёплых объятиях хёна. Такие вот проявления нежностей настолько редки от Минхо в сторону других мемберов (не считая Хана, конечно), что Джинни сначала не верит и ждёт подвоха - ну, что его начнут душить, например, или оттянут за волосы из комнаты, - но проходит мгновение, за ним следующее, а насилия не происходит, и младший расслабляется, обнимает хёна в ответ. Минхо прижимается к его макушке и тихо, на грани слышимости, шепчет: - И ты меня прости, принц. - Я такой глупый, да? - Мы оба с тобой хороши, не зря же входим в паборачу. Хёнджин смеётся сквозь слёзы - он и не заметил, как снова успел расчувствоваться. Внезапно осознает, что на макушке у него тоже мокровато. Вот уж чего он точно не ожидал, так это слёз Минхо. Они сидят так ещё долго, уже не плачут, но уютно обнимают друг друга и разговаривают обо всём и ни о чём - Хёнджин делится своими переживаниями насчёт чувства одиночества, а Минхо, наверное, впервые за всё время знакомства, озвучивает страхи, связанные с исследованием себя и развитием своего таланта. Они дают друг другу советы, рассказывают про собственный опыт и утешают друг друга, пока из гостиной не раздается радостный низкий голос Феликса, а за ним провожающего его Чана, решившего ненадолго заглянуть к ребятам. Они выходят из комнаты - Чан и Феликс удивленно смотрят на эту парочку, лидер прищуривается, подмечая дорожки от слез на щеках, но ничего не говорит. Они вдруг понимают, что все оказались в одной общаге, кроме Чанбина, и Хан пишет ему, чтобы тоже приходил. Через полчаса, когда Бинни приходит в общагу макне, а Чонин выбирается из своей норки, они садятся все вместе вокруг столика в гостиной, заказывают еду и болтают обо всём на свете. Минхо сидит рядом с Хёнджином и мягко обнимает его за плечи. Хани смотрит с другого угла дивана, но, внутренним чутьем понимая, что им сейчас это нужно и ревновать не стоит, улыбается. Неважно, что там такого в сердцах бросил Джинни, но если это помогло им чуть-чуть приоткрыться друг другу и стать на сантиметр ближе, значит так было нужно. Сынмин тоже улыбается, он очень дорожит этими ребятами, а в особенности одним длинноволосым принцем с пухлыми губами и чутким сердцем. Он с теплом оглядывает их всех - на лицах улыбки, на столе вкусная еда, то и дело раздается смех - всё так, как должно быть. Сынмин ловит взгляд Джинни и его улыбка становится шире, тот улыбается в ответ и смотрит с благодарностью. На душе у Сынмина становится спокойно.