выходные

escape (slowed + reverb) — kilgore doubtfire

сатору падает. падает, мгновенно и так невыносимо медленно в своей технике бесконечности. он вряд ли сможет «отключить» её, чисто по привычке, наверное, потому что надо всегда быть наготове, быть на плаву, он же сильнейший. да? нанами ловит его. подставляет руки, едва заметив опустевший взгляд, вонзённый в пустоту. он знает, что сатору почувствует его спустя время. вдох. закрыть глаза. словно вспенившейся перекисью по грязной рваной ране выпорхнет задушенный выдох. словно самый тугой бинт будет объятие со спины, заново собирающее и склеивающее грани реальности. всё в порядке. он один, но не одинок. он впереди, а за ним сотни. он один, и рядом ещё один. сатору поворачивает голову, и его взгляд обретает осмысленность. кенто перестал ощущать замедляющий его барьер, приблизился вплотную и, с мягкой настойчивостью перенося чужой вес на себя, как можно крепче обхватил тело за напряжённые плечи. — сдаю позиции, да? — со скрежетом в голосе натягивается неловкая улыбка. на глазах окрасившийся строгостью цепкий взгляд нанами зло щёлкает годжо по носу в ответ на идиотскую реплику: придурок. уголки губ кривят недовольством линию, правая бровь молча вскинулась в категоричном отторжении театра одного актёра. сатору коротко втянул воздух и отвёл взгляд. напускная мишура бегло спала с его лица. он всё ещё привыкает к тому, что кенто видит и видит его. что кенто понимает то, что очень не хочется передавать словами. ему непривычно быть слабым? нет, он не слаб. просто не находится на поле боя, чтобы его поистине непревзойдённый в своей холодности ум сейчас напрягался. избранный слышит обречённый вздох и поворачивает голову. сердце мелко обожгло кропалями неприкрытого волнения в чужом внимании. лицо нанами более не выражало недовольства. он, слегка склонив голову, ещё немного задержал взгляд на годжо, мельком прищурился и прикрыл глаза: ну что за идиот. он укладывает свою голову на плечо сатору и согревает своим дыханием его седьмой шейный позвонок. нутро сильнейшего с неясным смущением на миг трепыхнулось. кенто медленно, будто чтобы не спугнуть, разжал пальцы и отпустил одно плечо, не переставая касаться, спускается ладонью вниз по руке сатору. сквозь беспокойные мысли годжо невольно выцепляет чужое движение и теряется: подконтрольные, спланированные действия и неприкасаемость ему всё же привычнее. попытки взять себя в руки и с явным опозданием продолжить играть роль расплавились между соприкасающейся кожей. внимание сатору рассредоточилось в размеренном, буквально ощутимом спиной, биении чужого сердца, пока нанами бережно прижимает свою ладонь под его собственным. неозвученное я с тобой. сатору коснулся щекой чужого лба и сжал предплечье кенто. как много лиц имеет осторожно сокрытое в тишине между ними двумя понятие. годжо сатору легко проявляет любовь. сатору годжо невозможно тяжело любовь принимает. любовь серьёзную и внимательную. любовь вдумчивую и ответственную. сноровка потерялась за ненадобностью. ранее смело можно было сказать, что он застрял в восприятии подростковых лет. далее совершенно точно свыкся с текущим положением дел в своём социуме. сейчас он со всей откровенностью рад, что может открыть следующую страницу, ощутить новые формы притуплённых и покрывшихся пылью чувств. — дурак! — примирительно улыбается годжо, ластясь к нанами. кенто сосредоточенно гладит его плечо и рёбра. годжо отрешенно впитывал чужие размеренные движения и только сейчас отметил, что за прошедшее время кенто ни на мгновение не отстранился. пока избранного крепко удерживали поперёк тела, он почувствовал, что снова мог свободно дышать. сатору вслепую провёл по напряженной кисти нанами и мягко обхватил запястье. — спасибо, — одними губами. нанами взял его ладонь в свою, сложил их руки на груди сильнейшего, укрывая биение сердца в своеобразном объятии, и едва ощутимо сжал пальцы. невесомое касание губами совсем близко к старому шраму на шее. — я здесь. сатору с нажимом обнял руки кенто, вплавляя их в себя, и зарылся лицом в мягкие блондинистые волосы. он закрыл глаза и картина, возникшая в голове в ту же секунду, объяснила ему эмоцию, которую он испытывал: ноги в прохладном песке, ещё не взошедшее солнце, штиль на море, тишина такая, будто весь мир ещё спит, невесомо касающийся кожи ветер, взгляд в безграничное небо. — угу. сатору годжо сильнейший — он не может любить моменты слабости, но он бережно лелеет даруемую лично ему заботу, когда защита души даёт трещину.

compass — the neighbourhood