Надежда умирает последней

Городские дома умеренно сменялись в окне автомобиля, едущего по проспекту. Ночное небо украсили яркие звёзды, будто россыпью из веснушек. Блики уличных фонарей отражались на лобовом стекле медовым светом, немного слепя глаза. Из динамиков играла спокойная, расслабляющая мелодия, заставляющая мозг Джисона работать медленнее и постепенно погружать его в сон. Сквозь приоткрытые глаза он наблюдал за профилем Минхо, который расслабленно вёл машину, но всё же внимательно следил за дорогой. Тёмная прядь его волос мягко спадала на лоб, но не перекрывала обзор, глаза поблёскивали в почти полной темноте, а лицо не выражало никаких эмоций, только полную сосредоточенность. Одна его мускулистая рука крепко держала руль, а другая нежно поглаживала коленку Джисона, отчего он вот-вот мог провалиться в сон. Машина сбавила скорость, а потом и вовсе остановилась. Джисон поднял голову и покрутил ей, осматриваясь, но обнаружив только красный свет светофора, около которого они остановились, прислонился обратно к сиденью, снова взглянув на Минхо. Тот, встретившись с младшим глазами, мягко улыбнулся и, быстро наклонившись, оставил короткий поцелуй на кончике его носа, а затем спросил: — Спать хочешь? Джисон же что-то промычал в ответ и слабо кивнул. — Потерпи, скоро уже приедем, — он отвёл взгляд на светофор, который уже загорелся зелёным. Машина тронулась с места. Дальше всё происходило как в замедленной съёмке. Всё, что Джисон помнил перед тем, как отключиться — это ослепляющие фары другой машины, рука, сжимающая его коленку и голос Минхо, будто сквозь толщу воды, отчаянно прокричавший: — Пригнись, Хани! Перед глазами всё потемнело и поплыло. В ушах звенело, а голова раскалывалась от этого оглушающего звука, который слышал только он. Ноги будто стали ватными. Странное ощущение лёгкости окрыляло Джисона, будто его тело больше не весило ни грамма. Всё закончилось, будто по щелчку пальцев. Он больше не чувствовал, не слышал и не видел ничего. Пустота. Он понял, что потерял сознание только, когда очнулся от того, что какой-то незнакомый ему мужчина пытался привести его в чувства, брызгая на него холодной водой и давая несильные пощёчины. Только открыв глаза, Джисон начал жадно хватать ртом воздух. Его грудная клетка быстро вздымалась и опускалась, пытаясь насытиться кислородом. Минуту он не понимал, где находится, и что, вообще, произошло, пока к нему не подошла какая-то девушка и не спросила: — Ты в порядке? Воды принести? Она обеспокоенно осматривала его лицо, пока другие люди носились туда-сюда, будто муравьи в муравейнике. Осознание ударило в голову слишком сильно. — М-минхо... где Минхо...? — бормотал он как в бреду, пытаясь подняться с жёсткого асфальта. — Ой, нет-нет, тебе нельзя вставать, ляг обратно, — залепетала девушка. — Нет, мне нужно к нему... — уже громче сказал Джисон и, еле поднявшись на ноги, побрёл в сторону водительского сиденья, опираясь рукой на остатки капота машины. Около неё толпились люди, явно за чем-то наблюдая. Растолкав всех он наконец увидел его... Минхо лежал на асфальте, не подавая никаких признаков жизни, пока незнакомый мужчина откачивал его. Его Минхо... Минхо, с которым он так много прожил вместе. Минхо, которого он безумно любил. Минхо, который также безумно любил его в ответ. Время будто остановилось. Он бросился к нему, падая на колени. Взяв его холодную руку в свою, он крепко сжал её, словно пытаясь согреть, и поцеловал костяшки пальцев. Вся его футболка была в кровавых пятнах, а на дороге со стороны головы растекалась красная жидкость. Мужчина отошёл, печально наблюдая со стороны. Все замолчали. Минхо смотрел безжизненными глазами на чистое ночное небо, в которых будто больше не отражалась вся вселенная. Джисон не увидел в них ничего. Взгляд помутнел из-за накатившей истерики, по щекам покатился поток нескончаемых слёз. Больно. Ужасно больно. Эта боль не сравнится ни с какой физической. — Нет... Не может всё так закончиться, Минхо... Слышишь? — отчаянно шептал Джисон. Надежда умирает последней... — Пожалуйста, Минхо! Я знаю, ты сильный. Дыши, умоляю! Ты сможешь выбраться оттуда! Он тряс тяжёлое тело старшего, пытаясь оживить его, достать с того света. — Я обещаю, всё будет хорошо... — сквозь всхлипы прошептал он и взглянул на его лицо. Всё оно было усыпанно царапинами, из которых сочилась кровь, синяками и гематомами. Грудная клетка так и не поднималась, а ресницы не дрожали... Жизнь навсегда покинула его... Джисон склонился к его руке, прижав её к своему лбу, и еле слышно сказал: — Я люблю тебя, Ли Минхо... Внезапно он почувствовал невесомое касание со спины, будто кто-то ненастоящий обнял его, а над ухом раздался тихий-тихий шёпот: — Я тоже люблю тебя, Хан Джисон...

💔

После выписки из больницы Джисон неделями лежал у себя в кровати и листал совместные фотки с Минхо, пока слёзы одна за другой катились по его щекам. Мысли, что это конец и он его больше никогда не увидит, никогда не обнимет и не скажет тёплых слов, съедали его изнутри, хотя есть было нечего. Он сильно похудел, так как аппетита не было совсем. Его мама приходила раз в неделю, приносила ему еду и гладила по голове, пока Джисон рыдал ей в плечо. Но ничего не помогало. Спал он тоже, мягко говоря, плохо. Один и тот же кошмар донимал его каждую ночь. Ночь. Авария. Минхо. Конец. Он просыпался в холодном поту, весь в слезах и до конца ночи обнимал подушку, вытирая об неё мокрые глаза.

💔

Ночь. Джисон метался по кровати, снова переживая кошмар, пока неожиданно не проснулся от того, что кто-то поглаживал его руку, словно успокаивая. Он распахнул глаза, садясь на кровати и прижимаясь спиной к её изголовью. Его тяжёлое сбивчивое дыхание отскакивало от стен, пока он наблюдал за фигурой парня, сидящего около его кровати и державшего его руку. Почему-то Джисон совсем его не испугался. Он будто чувствовал в нём что-то родное и безопасное. Вдруг он всё же узнал в нём... — М-Минхо...? — Спи спокойно, Хани, я всегда буду рядом... — эхом отозвалась фигура и растворилась в воздухе. — Минхо, нет! Куда же ты... Я хочу к тебе... Вскочив с кровати, он направился к шкафу с одеждой, накинул на себя толстовку со штанами и вышел из квартиры. Лестничные пролёты проносились мимо него. Он поднимался всё выше и выше. В голову ударил жар, а в крови кипел адреналин. Распахнув дверь на крышу, он остановился. Небо было точно такое же, как в тот день — тёмное, покрытое яркими звёздами. Свежий воздух наполнял лёгкие, будто они, наконец, могли нормально дышать. Медленно он направился к краю крыши. В мыслях кружился лишь образ Минхо. Ночной город выглядел по-особенному красиво. Множественные огоньки в окнах домов, разные вывески, светящиеся неоновыми цветами. Волшебно. Он подошёл к ограждению. Прикоснувшись к ледяному бетону рукой, его прошибли воспоминания о той ночи. Холодная, безжизненная рука Минхо... — Нет, так не может больше продолжаться, это безумие... — проговорил он вслух, потирая виски. Джисон залез на ограждение и встал прямо у края. Перед глазами немного двоилось, но он сохранял равновесие. Глубоко вдохнув и выдохнув, он посмотрел прямо вниз. Высоко. В уголках глаз скопились слёзы, а взгляд помутнел. Голова закружилась. Он оступился... — Минхо! Резко вдохнув, он открыл глаза. Первая мысль, которая пришла ему в голову была: "Я что, жив?". Он сел, пытаясь восстановить дыхание и сфокусировать зрение. Но то, чего он точно не ожидал увидеть, так это розы. Поле красных роз. Любимые цветы Минхо... Небо было чёрным. Оно опускалось тяжёлым туманом на землю, укрывая её. Вдруг далеко позади себя Джисон услышал голос. Чей-то голос, который звал его по имени: — Хани... — он был таким невесомым, что будто бы растворялся в пространстве. Джисон поднялся на ноги и обернулся. Никого. Снова послышался голос с той стороны, куда он смотрел. — Хани... Что-то будто заставило Джисона побежать в том направлении. Под ногами он не чувствовал ни шипов роз, ни земли, будто он бежал по воздуху. Небо начало светлеть, чем дольше Джисон бежал, тем светлее оно становилось. Вскоре, когда голос стал значительно ближе, а впереди появилась фигура, небо преобрело розовый оттенок. Прямо, как сахарная вата. Джисон даже не заметил, что розы теперь были не красными, а белыми. Он бежал и бежал, пока фигура приближалась. — Хани... — вновь раздалось впереди, и Джисон, наконец, узнал его. — Минхо... Минхо! Он бросился в родные обьятия, которых так не хватало, что даже повалил старшего. Но они упали не на колючие розы, а на мягкое белое облачко, в одно мгновение появившиеся из ниоткуда. Горячие слёзы обжигали кожу на щеках, Джисон не верил своим глазам. — Минхо? Это ты...? — Глупый, конечно, я! — сквозь слёзы рассмеялся он, притягивая младшего к себе и укладывая его голову себе на грудь. — Где я? Я живой? — шептал он, прижимаясь ближе. — Нет, Хани, не живой... — печально произнёс Минхо, — Зачем ты это сделал? — Я... Я не могу без тебя! Ты — моё всё... Ты не заслужил этого... И я... — он плакал, пока старший успокаивал его, твердя, что теперь всё будет хорошо. — Я люблю тебя, малыш. — Я тебя тоже, Минхо...