Заново.

      Маленький неприметный городок состоял из нескольких сеток дорог и непроглядного одиночества. Квартиры тут стоили недорого в отличие от частных домов или земли. На последнее спрос был втрое выше из-за хорошего расположения. Подмосковье славится своей удивительной убогостью, когда ты, приезжая, вроде попадаешь в окрестности столицы, а натыкаешься лишь на пасмурные улицы и потрескавшуюся плитку тротуара.       Царит тут скука и тишина. Захочешь кричать - никто не услышит, и остается только бежать. Пару лет назад Вове всё же удалось сбежать из этого серого города. Выбраться из окружения этих мутных рек и забытых кварталов. Но сегодня, наспех собрав небольшую кожаную сумку, он едет в электричке до нужной станции, на которую обещал себе больше никогда не покупать билет.       Овона́з был родным городом Володи. Здесь он родился и провел вполне счастливое студенчество. За два года ничего не преобразилось, застыло, как и десятилетиями ранее. Даже охранник у подземного перехода не изменился в лице, а на остановке покоилась пожелтевшая приклеенная реклама с арендой квартиры за двадцать первый год.       Вечер был томный и через полчаса должен был смениться ночью. Машины редко встречались на дороге, а маршрутки уже не ездили вовсе. Благо город не особо большой, так что дойти до центра было вопросом двадцати минут.       Приехал парень один, но шёл по знакомым местам в сопросождении негромкой музыки и попутного прохладного ветра. Тот кроткими дуновениями огревал лицо и грудь холодной свежестью, отгоняя навязчивую усталость. До противного часто Вова вспоминал и думал обо всём, что таилось во мраке ночного Овона́за. Картины его юношества, проведённого здесь, сами всплывали в памяти, и ему ничего не оставалось, кроме как из раза в раз окунаться с головой в океан бесконечной ностальгии. Но сейчас, наяву взирая на непримечательные искусственные пейзажи, он сожалел, что когда-то считал их самыми красивыми и чистыми, какие только можно было вообразить. Извинялся, что сам убил желание видеть прекрасное, и стремление восхищаться. Овона́з до сих пор оставался сонным, умиротворённым и неизменным. Только вот изменился сам Володя.       Он уже шёл у жилых домов, как в метрах двадцати у круглосуточной кофейни разглядел силуэт. Это было единственное за всю дорогу, что возродило внутри пылкое чувство тревоги. Человек сразу же зашёл внутрь, звякнув декоративным подвешенным колокольчиком. Лёша тоже изменился, раньше он никогда не пил кофе!       И Вове пришлось снова бежать. Даже сейчас у него было где скрыться от всех, кроме себя. Квартира пустовала, но прибирались в ней, наверное, неделю назад. Копию ключей он отдал своему знакомому, который занимался риэлторством и любезно согласился изредка заходить и поддерживать в помещении порядок. Замок щелкнул до упора, и, тяжело дыша, Володя прошелся до дальней комнаты и упал на кровать, запустив руку в волосы. Город и правда заставил его напороться на своё же прошлое, только, как оказалось, достойно встретиться с ним Вова был не готов.       Юношество его было печально. По крайней мере думал о нём парень с удушающей тяжестью. Он сохранил в своих воспоминаниях человека, ради которого однажды жил. Отчётливый образ не покидал его даже когда Семенюк уехал, сбежав в другой город. Когда-то они были вместе. Лёша любил политику и сдержанность, а Володя любил его, и поэтому терпел частые дискуссии на острые темы и едкие высказывания. Но нельзя было сказать, что партнер относился к нему пренебрежительно. Их отношения держались на неподдельных эмоциях и искренности, и походили на драку, кто оставит более жгучее послевкусие. Они не стеснялись в выражениях, не были избирательны в подарках и тактильности, но каждый раз писали друг другу «доброе утро». Оба были детьми, ветреными и разными, но в одном они сошлись. Они любили друг друга.       Два года назад всё закончилось, и случилось это у широкой реки Овона́за. Лёша остался для него тусклым миражом, как бы страстно Вова не желал просто забыть его. Но жестокая правда была в том, что ещё больше он хотел вернуться. Признав это сегодня он купил билет в один конец. И вновь пожалел о своей импульсивности, которую не искоренило даже время.       Проспал он до следующего вечера, иногда просыпаясь, чтобы включить что-то на фон. Он не хотел больше думать, не хотел вспоминать, поэтому пытался отвлечь свое внимание, сном или фильмом - без разницы. Но на этот раз он боялся не ответа, к которому неизбежно придет, а того, что так же неизбежно передумает.       Ночью он покинул свою квартиру. Парень снова бежит, но на этот раз не «откуда-то», а «куда-то». Взору предстает его школа, с которой связаны, пожалуй, самые беспечные воспоминания. Чуть дальше был Затерянный парк. Фонари тёплым светом согревали пустые тропинки и покрашенные лавочки, скрытые в окружающих аллеях. Где-то тут даже бегали белки. Выйдя через него к главной дороге Володя наконец перешел на шаг. Людей было немного, никакого шума, только молчаливый покой. На другой стороне дороги была набережная. Издалека казалось, что она горит, настолько красивы были её огни, встречавшие отражение в воде. Раньше Вова часто гулял по ней, но сейчас там гуляли лишь холостые воспоминания, когда он лишь с оглядкой взирал на них.       Ком подступил к горлу, ведь перейдя дорогу и ступив по ступеням чуть ниже, Володя замечает, что тут уже занято. Парень сидел почти у самой воды, залипая в телефоне, но сразу же погасил экран, когда услышал позади шаги. Их взгляды встретились, впервые за два года немой разлуки. Лёша даже не изменился в лице, а вот младший застыл, но был готов вновь кинуться бежать. К нему или от него, вопрос спорный. Оба молчали, и пока Губанов не повернул голову обратно к реке, Семенюк не осмеливался шевелиться. И всё же он решает приблизиться, садясь чуть в стороне от парня. Тот не смотрит в его сторону, лишь равнодушно изучает гладь сверкающей воды, и Вова невольно переводит взгляд туда же. — Почему ты здесь? — наконец спрашивает он, молясь не получить встречный вопрос. — Мне казалось это единственное место, куда ты не пойдешь, — отвечает старший ровным голосом и ожидаемо замолкает. Он видел его вчера. Внутри что-то больно кольнуло, стиснув ребра. Именно на этой набережной они и расстались, хотя, расставанием это назвать сложно. Здесь Володя просто сказал, что уезжает. Потом он ушел, исчез, не объяснив причин такого решения и даже не обняв напоследок бывшего партнера. Просто сбежал. На этой набережной Вова ошибся, и действительно предпочел бы сюда никогда не возвращаться. И Лёша знал это. — Да и рассвет отсюда хорошо виден.       Семенюк осторожно улыбнулся. Рассвет здесь и правда чудесен. Они вновь замолкают, и за это время младший набирается смелости. — Мне жаль. — Рад слышать, — слышится тихий ответ, но Вова знал, что тот лжет, ведь теперь собеседник наконец посмотрел на него, а после добавил. — Я скучал. — Я любил... — поспешно начинает младший с замиранием сердца от воодушевлённой надежды, но тут же осекается о пронзающий взгляд парня. Лёша не ждёт его признаний. Он чуть качает головой и чеканит бесстрастные слова: — Если ты снова уйдешь, то лучше сделай это сейчас. — Но я люблю тебя, — уже настойчивей говорит Володя, борясь с дрожью в голосе. Губанов в свою очередь даже не дрогнул, лишь глубоко вздохнул и метнул взор к едва розовеющему горизонту, который начинали разрезать пики небесного светила. Солнце Хестишкиных закатилось над рекой Овона́за, но теперь оно заново взошло над её бескрайними водами.