Winter Gives Way to Spring

      Бывают случаи, когда люди знают, что что-то не так, но все равно потакают этому. Некоторые более невинны, как ребенок, который тайком берет шоколадку или печенье, хотя ему сказали этого не делать. В других случаях это могло бы быть немного более странным, но, конечно, когда смотришь в этом направлении, часто наблюдаешь, как это переходит в вещи более сексуального характера.       Это был не один из тех случаев.       Это не было чем-то таким простым, как потакание своим желаниям, и не было чем-то похожим на любовь. Это было сложное желание, переплетенное с привязанностью и обожанием, влекущее их друг к другу по сходным, но разным причинам.       Но их конец был одинаковым.       Шота был в своей квартире в учительском общежитии, позволяя себе передохнуть, пока Хизаши присматривал за его Адским классом. И все же, на пороге его дома стоял Мидория.       Было поздно — слишком поздно, достаточно, чтобы луна прошла половину небосвода и сквозь световое загрязнение города далеко за стенами города можно было разглядеть слабые звезды. Мидория был закутан в объемное черное пальто, а также щеголял в своих обычных красных кроссовках, блестевших от таяния снега, и спортивных штанах такого же зеленого цвета, как и его волосы.       Шота не спал, а бездельничал после того, как ему сказали, что если у него перерыв, то он не может выставлять оценки. По логике вещей, это лишило бы его всего смысла. С этой целью он лег на свой диван, зная, что не сможет отдохнуть, оставив пустую кружку на кофейном столике рядом с собой. Затем он услышал стук в дверь, скатился с подушек на ноги и, дрожа от холода деревянного пола под своими ногами, зашаркал открывать.       Затем он посмотрел на взъерошенные зеленые кудри Мидории. Они выглядели так, как будто их сушили феном, но недостаточно, чтобы высушить их полностью, из-за чего они немного хрустели во время прохладной прогулки от общежития 2-А до квартиры Шоты.       Мальчик не встретился с ним взглядом, даже когда Шота хрипло спросил: — Что ты здесь делаешь, Проблемный ребенок?       Мидория, должно быть, улизнул, поскольку комендантский час определенно миновал — и каким бы странным ни был Хизаши, он бы просто так не выпустил одного из учеников посреди ночи, тем более одного.       — Я- Эммм… Эээ...       Шота нахмурил брови, прислонившись к дверному проему и скрестив руки перед собой скорее для сохранения тепла, чем для чего-либо еще. Он мог видеть слабое облако пара в дыхании Мидории — не настолько холодное, чтобы походить на маленькое облачко дыма, но определенно достаточно холодное, чтобы быть частично видимым.       Он отступил в прихожую. — Входи, здесь слишком холодно, чтобы вот так стоять.       Мидория вздрогнул, но быстро кивнул и юркнул внутрь, снова опустив голову. Шота закрыл за собой дверь.       Он неуклюже прошел мимо Мидории, едва успев оторвать ноги от половиц, направляясь на кухню, чтобы сварить еще кофе. Мидория снял обувь и стоял рядом, пока Шота настраивал и запускал кофеварку.       Закончив, он повернулся лицом к своему Проблемному ребенку.       — Итак, я спрошу еще раз — что ты здесь делаешь?       Мидория зашаркал своими простыми белыми носками. — Я хотел поговорить с вами.       — Ты мог бы сделать это утром, — сказал Шота, наваливаясь на стойку полусонной массой измученных учителей.       — Нет. Я... Это просто-... Не... — Мидория пытался составить связное предложение таким образом еще несколько секунд, прежде чем Шота поднял руку.       — Сначала подумай об этом, потом говори. Тебе повезло, что сегодня субботний вечер, иначе тебе действительно пришлось бы ответить в ближайшее время, прежде чем я отправлю тебя обратно в общежитие. И назначу тебе наказание за нарушение комендантского часа.       — Ах... — Мидория немного сжался, как будто забыл, что его накажут за то, что он выскользнул из общежития без разрешения и присмотра.       Затем наступила тишина, Мидория спрятал подбородок в воротник пальто, пока за спиной Шоты жужжала кофеварка. Он потянулся через стойку, почувствовав, как какая-то часть его позвоночника выпрямилась с удовлетворительным хрустом и затем снова расслабился. Была слишком поздняя ночь для соблюдения приличий или попыток запугивания.       В конце концов, несколько минут спустя Мидория тихо начал: — Я хотел спросить вас кое о чем или, может быть, просто сказать вам? Но перед этим у меня другой вопрос, — Он внимательно посмотрел на Шоту. — Я не казался вам другим в последнее время?       Шота прищурился смотря на него, обдумывая, прежде чем спросить: — В последнее время?       — Последние несколько... месяцев?       Он нахмурился, сжав губы в тонкую линию, пытаясь угадать намерения Мидории по этим словам и только по его глазам. Но когда у него ничего не вышло, он вспомнил последние несколько месяцев.       Было не так уж много выдающихся инцидентов, что стало приятным сюрпризом для его Адского класса. На самом деле, в школе героев случались только маленькие несчастные случаи, неизбежные. Со всеми легко справлялись Исцеляющая-девочка, Недзу или сам Шота.       Хотя, похоже, Мидория спрашивал не об этом.       Другой, сказал он, но в каком смысле?       Шота сдался и покачал головой.       Мидория снова опустил взгляд на свои ноги и снова пошевелился, когда кофеварка замолчала. Шота не пошевелился.       — Я думал, что это очевидно, но, думаю, это потому, что я знал, — Шота чуть было не спросил, что это значит, но Мидория продолжил сам. — Знаете, сенсей, вы всегда были таким... храбрым. Вы сражаетесь за нас, потому что вы герой, но также и потому, что вы хороший учитель. Вы относитесь к нам с уважением и слушаете нас, — Мидория поднял руку, чтобы схватить другую, как бы обнимая себя. — До U.A. у меня никогда этого не было. Я говорил вам, что я поздно расцвел, так что вы знаете, что все относились ко мне как к чудаку без причуд.       Когда Мидория на секунду поднял взгляд, чтобы подтвердить, Шота кивнул.       — Но другие учителя здесь относятся к нам так же, как и вы — я имею в виду моих одноклассников и меня. Когда я осознал это, я понял, что то, что я чувствовал, было не потому, что мои учителя, наконец, стали относиться ко мне как к человеку, а из-за вас.       Услышав эти слова, инстинкты Шоты подсказали ему, к чему, казалось, клонился этот не совсем разговор. Он не остановил его. Он не хотел.       — За последние пару месяцев мое уважение и восхищение вами как героем… изменилось — не то чтобы я по-прежнему не чувствую этого! Просто теперь это нечто большее. Да. Так что я, э-э..., — Голос Мидории стал тихим, и слова вырвались у него на выдохе. — Вы мне нравитесь.       Несмотря на то, что Шота знал, какие именно слова сейчас произнесет Мидория, он резко вдохнул с расширенными глазами.       Затем Изуку начал бормотать про себя, слегка размахивая руками и уставившись в пол. — Я знаю, что это неправильно, и я не должен так себя чувствовать — я имею в виду, вы почти вдвое старше меня, и вы мой учитель, так что это странно и, вероятно, это была ужасная идея, и вы, вероятно, собираетесь исключить меня и возненавидеть навсегда, и...       Шота протянул руку и закрыл рот Изуку, заставляя его замолчать, а также заставляя мальчика смотреть на него, а не на половицы. Затем он выпрямился, все еще зажимая рот Изуку рукой.       Он пытался переварить словесную лавину, которая только что обрушилась на его Проблемного ребенка, осознавая, чем был каждый укол чего-то большего, что Шота чувствовал в прошлом. Он никогда не мог поверить в это до этого момента. Но это было ни к чему, и он не мог тратить время на эти мысли.       — Значит, ты в меня влюблен? — Шота упростил.       Изуку наклонил голову из стороны в сторону.       — Больше, чем влюблённость?       Поколебавшись, Изуку кивнул.       Шота убрал руку.       — Ты не злишься? — Немедленно спросил Изуку.       — К сожалению, нет. Что ж, это для меня, возможно, это хорошо для тебя. Я не назначу тебе наказание, не исключу тебя или, по крайней мере, не буду ненавидеть тебя вечно.       Изуку моргнул, глядя на него, затем спросил: — А в самом лучшем случае?       Шота приподнял подбородок мальчика одним пальцем и наклонилась ближе, их губы были всего в дюйме друг от друга. — В лучшем случае, я не буду заставлять тебя возвращаться в общежитие. На самом деле, ты можешь остаться здесь. Или это слишком для твоей более чем влюбленности?       Изуку покраснел и издал едва слышный, но совершенно неразборчивый звук.       — Словами, Проблемный ребенок. Если тебе от этого некомфортно, ты волен уйти, и мы больше никогда не сможем говорить об этом. Я не буду на тебя обижаться.       В конце концов, он был очень прямолинеен. На самом деле Шота был немного удивлен собственным поведением. Но он не пожалел об этом.       — Даже близко не слишком. Пожалуйста, позволь мне остаться, — прошептал Изуку, широко раскрыв глаза и сосредоточив внимание на губах Шоты.       Его рот изогнулся в кривой улыбке: — Тогда ладно.       Затем Шота подался вперед еще немного, и Изуку сделал то же самое, прижимая их губы друг к другу в долгом, целомудренном поцелуе. Один превратился в два, затем в три, Шота почувствовал, как Изуку обретает уверенность и обвивает руками шею Шоты, чтобы прижаться к нему.       Через минуту он уже прислонялся спиной к стойке, забыв о кофе и сосредоточившись на мягких губах Изуку. Его руки опустились, чтобы обнять Изуку за талию, прижимая их друг к другу.       Послевкусие кофе, который Шота пил некоторое время назад, хорошо сочеталось с мятным запахом изо рта Изуку. Он провел языком по изгибу губ Изуку, больше для того, чтобы подразнить, но они раздвинулись, позволяя ему превратить их более невинные поцелуи в страстный поцелуй с открытым ртом.       Еще мяты и кофе, смешивающиеся на языке Шоты, в то время как Изуку пытался подражать ему, очаровательно неопытный.       Он отодвинулся, чтобы спросить: — Ты делал что-нибудь подобное раньше?       — Целовался? Несколько раз, — с придыханием ответил Изуку.       Шота поцеловал его снова, потом еще раз, прежде чем спросить: — С кем?       Он покраснел. — Очако. В конце первого курса, но мы решили просто остаться друзьями.       Промурлыкал Шота, одной рукой отпуская талию Изуку, чтобы обхватить его подбородок. Они вернулись к поцелуям, столешница впивалась в спину Шоты, а руки Изуку все еще обнимали его за плечи. Мальчик был теплым рядом с телом Шоты, частично приподнятым на носочки.       Милый.       Шота наклонился, вдыхая запах сосны — острый и сладкий — и ранней весенней росы с волос Изуку, которые согревались от пребывания внутри. Затем на своей шее он почувствовал прикосновение губ Изуку, которые медленно скользнули вверх к его подбородку. Шота наклонил голову, неуверенное дыхание и легкий поцелуй за ухом заставили его вздрогнуть.       Руки Шоты, огрубевшие от битв, сорвали пальто Изуку. Затем они скользнули со спины Изуку к его талии и бедрам по обе стороны от его собственных. Под мягким материалом спортивных штанов его ноги были гибкими, подтянутыми и сильными после тренировок.       Изуку извивался, теперь его колени вжимались в подушки спинки дивана. Он больше не сидел, а стоял на коленях, вероятно, чтобы не сидеть на промежности Шоты. По крайней мере, так думал Шота, пока Изуку — все еще уткнувшись лицом в шею Шоты — не наклонился и не качнулся вперед.       Он сделал быстрый вдох, сосна и роса затопили его чувства, когда он подсознательно схватил мальчика за бедра, чтобы удержать его на месте.       Голос Шоты прозвучал хрипло, когда он прошептал: — Что ты делаешь?       Но не сердито. Ему было любопытно. Ему нужно было знать, что задумал Изуку и как далеко он готов зайти. Для человека, который больше, чем просто влюблен, мальчик вел себя довольно смело.       — Мне показалось, что это правильный поступок, — сказал Изуку слишком близко к уху Шоты, чтобы не отвлекать. — Может, мне остановиться?       — Нет, — ответил Шота, обхватив Изуку за талию и прижавшись к нему.       Изуку снова уткнулся лицом ему в шею, подавляя тихий стон. Шота сделал это снова, более настойчиво, когда почувствовал, что его член начинает напрягаться под тканью его спальных штанов. Изуку мяукнул, его собственная растущая твердость вдавилась между ними, в то время как Шота продолжил и позволил своим глазам закрыться от ощущения их медленного трения.       Его разум немного блуждал, прокручивая в голове слова Изуку, сказанные ранее. ты мне нравишься, сказал он. Шота не мог сказать, что он не чувствовал того же. Я знаю, что это неправильно, и я не должен так себя чувствовать, сказал он. Это делало их двоих.       Когда его голова опустилась на плечо Изуку, он коснулся губами натянутой кожи там. Он поцеловал изгиб шеи мальчика и прикусил красные отметины. Он не хотел быть грубым, Изуку и так уже много раз избивали на еженедельных тренировках.       Шота хотел, чтобы он почувствовал…       Он остановился       Как он хотел, чтобы Изуку себя чувствовал?       Шота снова притянул бедра Изуку вниз, наклоняясь так, чтобы их члены соприкасались сквозь слои ткани между ними. Изуку заскулил ему в плечо, прижимаясь к члену Шоты, заставляя их обоих задыхаться.       Он хотел, чтобы Изуку чувствовал себя комфортно и понимал, что его ценят. Он хотел, чтобы Изуку чувствовал себя хорошо.       Изуку откинул голову назад, приоткрыв губы, прежде чем Шота направил его для следующего поцелуя. Каждое движение вызывало еще один вздох, скулеж или стон.       Этот мальчик должен был стать его смертью.       Они отстранились друг от друга, и Изуку схватил Шоту за плечи. — Можем ли мы... Можешь ли ты... Ммм...       Шота прервал его, засунув руку в спортивные штаны мальчика и обхватив его уже твердый член. Почувствовав это, Шота внезапно почувствовал прилив беспокойства. Он хотел сделать нечто большее.       Поглаживая член Изуку, он скорее пробормотал, чем спросил. — В постель?       — Пожалуйста.       Изуку не жаловался, когда Шота переместился, чтобы нести его за ягодицы, обхватив ногами бедра Шоты. Они снова целовались, но Шоте не нужно было ничего видеть, чтобы пройти в спальню, где он уложил Изуку на спину, все еще между ног мальчика.       Он прижался лицом к изгибу шеи Изуку, оставляя следы от укусов и посасываний, пока опускал перед этих темно-зеленых спортивных штанов, чтобы снова погладить член Изуку. Он был нормальным для его возраста и размера, может быть, он мог быть немного толще, но он все равно упругий и пульсирующий.       Бедра Изуку наклонились и вошли в контакт, когда он сжал плечи Шоты в тисках, прежде чем расслабился, позволив им упасть на простыни. Его бедра все еще немного подергивались, желание трахнуть руку Шоты было слишком сильным, чтобы Изуку мог полностью сопротивляться.       Эта мысль заставила Шоту ухмыльнуться, прикусив местечко повыше на шее Изуку, чуть ниже челюсти. Он посмотрел на смазку в своей тумбочке, размышляя о следующем шаге, даже когда наслаждался звуками, которые Изуку издавал под ним.       — Нгх—сенсей... - выдохнул Изуку.       Не задумываясь, у него вырвалось негромкое требование: — Зови меня Шота.       Изуку прикусил губу. Красивые зеленые глаза встретились с его. Каждый вдох приносил аромат сосны, росы и мяты.       — Ш-Шота.       Шота потерялся в этих глазах, легко двигая рукой по члену Изуку с помощью предэякулята, вытекающего из щели мальчика. Он соединил их губы, Изуку застонал в него, когда он провел большим пальцем по головке.       Сладкий; восхитительный; замечательный.       Такой чертовски милый.       Бедра Изуку снова дернулись вверх, и он заскулил. Шота отпустил его, чтобы сесть на пятки.       Он все еще был между ног Изуку, откуда мог видеть член парня, стоящий колом. Изуку тяжело дышал, вцепившись руками в простыни. Его покрытые веснушками щеки пылали от густого румянца, а рубашка была задрана достаточно высоко, чтобы показать живот.       Шота снова наклонился вперед, положив руки на талию Изуку, затем скользнул ими вверх, чтобы ощупать его бока, пока он задирал рубашку. Изуку стянул ее и отбросил в сторону.       У Изуку было не так много шрамов, как у Шоты, большинство из них на руках, но несколько пересекали бледную кожу торса. В тусклом свете спальни они казались почти белыми. Он нежно провел по одному, и Изуку выгнулся от его прикосновения.       Шота запечатлел поцелуй на одном из них, а одна рука скользнула вниз, чтобы стянуть спортивные штаны Изуку пониже. Однако он не дотронулся до члена Изуку. Вместо этого он раздвинул бедра мальчика еще шире, позволив Изуку наблюдать, как он обмакнул палец в слюну, а затем надавил на его вход.       Он все еще смотрел на Изуку, замечая, как его губы искривились и приоткрылись от нового чувства.       — Ты делал это раньше? - Спросил Шота, сохраняя мягкость в голосе.       Изуку опустил голову, избегая зрительного контакта, когда кивнул.       Румянец почему-то стал глубже.       — Чем? Своими пальцами?       Изуку снова кивнул. — И, хм...       — Игрушкой?       — Да, — сказал Изуку, на мгновение встретившись взглядом с Шотой. — Ах-! Яойорозу приготовила их для девочек, но Очако попросила ее приготовить еще одно и отдала мне.       — После того, как вы двое решили остаться друзьями? - Спросил Шота.       Изуку кивнул и захныкал, когда Шота надавил пальцем вверх.       Шота немного рассмеялся, затем потянулся к ящику прикроватной тумбочки, чтобы достать полупустую бутылочку смазки. — Какая хорошая подруга, — Шота открыл бутылочку, вытаскивая палец из Изуку, чтобы покрыть его смазкой, прежде чем снова ввести равномерными движениями. — Чувствуешь себя хорошо?       — М—не мог бы ты, ммм—вверх, -—пробормотал Изуку, двигая бедрами.       Шота подчинился, наблюдая, как Изуку вздрогнул, когда он сделал так, как его просили, но только после того, как добавил палец. Какая бы игрушка ни была у мальчика, он, казалось, использовал ее достаточно, чтобы сделать это без проблем.       И мысль об игрушке вызвала множество образов в голове Шоты. Изуку опускается на игрушку, как будто едет на ком-то верхом. Изуку лежит на спине, игрушка глубоко входит в него, когда он гладит себя. Изуку стоял на четвереньках, а один из них протягивал руку, чтобы влить его в себя.       Затем в голову пришел вопрос.       — Эта игрушка, - начал Шота, наклоняясь так, чтобы он выдохнул свои следующие слова в ухо Изуку, — ты думал обо мне, когда использовал ее, Изуку?       Он запульсировал вокруг пальцев Шоты, дыхание сбилось, когда из него вырвался тихий сдавленный звук.       — Ну? — Пробормотал Шота.       Изуку неуверенно выдохнул: — Ммм.       — Ты представлял, что это я трахал тебя, а не просто игрушка?       — Д—Да—А-а! — Изуку оборвал себя криком, запрокинув голову назад, когда Шота изогнул и просунул пальцы вверх, задевая простату Изуку.       Шота прикусил еще непомеченную сторону шеи Изуку, прокладывая себе путь вверх по открытой коже, а Изуку стонал под ним. Когда он стал слишком громким, Шота проглотил эти звуки поцелуем. Они были в учительском общежитии, и Шота не мог допустить, чтобы что-то или кто-то помешало им.       В конце концов, они отстранились, губы Изуку стали еще розовее, когда он прикусил их и заскулил, потеряв пальцы Шоты.       Он вытер руку о штаны, прежде чем стянуть через голову свою рубашку. Изуку быстро прекратил попытки жаловаться, на его лице появилось голодное выражение, когда Шота одновременно снял штаны и нижнее белье. От одного прикосновения ткани и его руки по телу пробежали искры, поскольку последние несколько минут он ничего не делал, кроме как ласкал Изуку пальцами.       Затем взгляд Изуку остановился на члене Шоты, стоящем между его бедер, раскрасневшемся и толстом от возбуждения. Он сглотнул, раздвигая ноги еще шире, пока Шота одной рукой намазывал на себя смазку, сдерживая желание трахнуть его, когда Изуку был прямо перед ним.       Затем Шота склонился над ним, мягко спрашивая: — Все в порядке?       — Я пользовался игрушками, но я никогда... - Изуку опустил взгляд между ними туда, где Шота держал его член всего в нескольких дюймах от себя.       — Все будет хорошо, — Он нежно поцеловал Шоту, и Шота мог поклясться, что услышал, что сказал Изуку за несколько мгновений до того, как он это сделал: — Я доверяю тебе.       С этими словами, звенящими у него в ушах, и колотящимся сердцем, Шота стал входить. Он не толкался до конца — ему не нужно было этого делать, потому что он изо всех сил старался убедиться, что не причинит Изуку вреда. Это доверие значило для Шоты очень много, и он не стал бы нарушать его.       Но, боже, Изуку был так крепко прижат к нему. Теплый.       В тот момент он не верил, что слов будет достаточно. Шота показал все это медленным движением бедер и тем, как он пытался рассказать Изуку все одним поцелуем.       Милый, мужественный, заботливый, замечательный — такой прекрасный, красивый.       Шота отстранился, затем снова подался вперед и почувствовал ладони Изуку на своих руках. Они скользили вверх, все выше и выше, пока не запутались в волосах Шоты и не наклонили его голову, углубляя поцелуй, чтобы он мог ответить тем же.       Шота держал Изуку за талию, используя свою хватку, чтобы помочь ему, когда он начал двигаться быстрее. Изуку задрожал под ним. Он тяжело дышал в рот Шоты, издавая тихие звуки каждый раз, когда Шота наклонялся вперед. Он провел одной рукой по щеке Изуку, касаясь этих звездных щек большим пальцем, затем снова спустился к талии Изуку и надавил на упругий живот мальчика.       Он переместился, пододвигая колени под Изуку и помогая ему наклониться именно так. Изуку ахнул. Шота застонал, почувствовав пульсацию напряжения вокруг его члена.       Шота стал быстрее. Изуку не выказывал никаких признаков боли или дискомфорта, и Шота позволял каждому звуку захлестывать его. Стоны, кровать, сотрясающаяся от их движений, член Шоты, скользящий в Изуку. Однако все это было приглушено, сохранялось в тайне, чтобы не предупредить других учителей о том, что что-то может произойти.       Но все равно это было хорошо во всех отношениях.       Шота прикусил нижнюю губу Изуку, снова переместив руку, на этот раз, на член Изуку. Предэякулят растекался по его пальцам, когда он медленно надрачивал Изуку в такт своим толчкам.       Еще больше звуков для симфонии, отражающихся от стен квартиры Шоты.       Один толчок вошел глубоко, и крик Изуку был заглушен губами Шоты, руки в его волосах переместились ниже, чтобы впиться в плечи Шоты.       Затем, всего на мгновение, они оторвались друг от друга, вдыхая друг друга. Шота мельком увидел красные, блестящие губы и эти широко раскрытые изумрудные глаза, прежде чем они снова оказались вместе.       Член Изуку в руке Шоты был скользким от предэякулята.       Ногти царапали его лопатки, оставляя за собой огонь и искры.       Шота снова вошел глубоко, на долю секунды погрузив свой член в Изуку и наслаждаясь полученным стоном.       И он был близок, так близко к краю. Он мог чувствовать все так сильно, что это было практически ошеломляюще, и он задавался вопросом, что, должно быть, чувствует Изуку. Его кожу покалывало, и он чувствовал Изуку вокруг себя и в своих руках, теплого, потного и совершенного. Бедра Изуку прижимались к нему. Язык Изуку скользил по его языку.       Шота стал ласкать быстрее. Изуку застонал, пульсируя в руке Шоты и сжимая член Шоты, чтобы вырвать у него стон. Пальцы ног Шоты подогнулись, когда он кончил, и все вокруг побелело.       Затем мир вернулся.       Шота вдохнул воздух, полный мяты и сосны.       Он отклонился достаточно, чтобы увидеть зеленые кудри и полуприкрытые зеленые глаза.       И они оставались в таком положении некоторое время, вместе спускаясь с высоты. Это могли быть минуты или час, но это не имело бы значения, потому что в любом случае казалось, что прошла вечность.       Губы Изуку приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать. Затем они сомкнулись, и он приподнялся, чтобы коснуться ими губ Шоты.       — Хорошо?       — Мне не с чем это сравнивать, - сказал Изуку, сдерживая улыбку, и отпустил плечи Шоты.       Они разошлись, дрожа от потери тепла. Несколько секунд Шота вслепую нащупывал салфетки. Он вытер живот Изуку, затем свои собственные руки и выбросил скомканное месиво в мусорное ведро.       Шота подтолкнул Изуку. — Пора убираться. Ты же не хочешь так спать, — сказал он.       — М-м-м... — Изуку перекатился на бок лицом к Шоте, закрыв глаза.       — Проблемный ребенок.       Изуку вздрогнул и вскочил на ноги. — Где здесь ванная?       Шота прикрыл рот рукой и тихо засмеялся. Он встал, чмокнув Изуку в щеку. — Я могу показать тебе.       Изуку улыбнулся ему.       Да, больше, чем влюбленность, но не любовь ни к одному из них.       По крайней мере, пока, подумал Шота.