Драконьи слёзы на моих губах

Юдекса уже пару недель мучают кошмары. Звук бьющихся о крышу капель дождя за окном безжалостно клонит в сон. На рабочем столе Нёвилетта одиноко горит почти затухшая свеча, освещая своим слабым пламенем идеально чистый кабинет. Это действительно невероятно, как при таком количестве работы Верховный Судья сохранял педантичный порядок во всей документации и в целом в помещении, не позволяя работникам дотронуться даже до самых неважных дел его массивной «коллекции», не доверяя даже старожилам дворца Мермония. А спать действительно хотелось. Нескончаемый поток работы после отключения Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь стал ещё больше, топя Нёвилетта в однотипной документации, бесконечных судах, где он остался совсем один и вся ответственность за судьбу подсудимого легла на его фарфоровые плечи. И добивающей причиной отсутствия сна стали кошмары, мучавшие верховного судью из ночи в ночь. Потому он и принял единственное, как ему казалось, верное решение — не спать. Он же великий элементальный дракон, разве нуждается его могучее древнее тело в такой человеческой потребности как сон? Пара-тройка дней такого режима чётко дали ему понять — нуждается, ещё как. И вот, рабочий стол уже кажется мягче любой кровати, бумаги готовы заменить подушку из гусиного пуха. Но он героически держится, пододвигая ближе новые документы, требующие его внимания и подписи. Судья уже давно сбился со счёта утверждённых им отчётов. Глаза предательски закрывались, а разум всё больше покрывался густым туманом и безразборным потоком мыслей. Один момент… И нежная кожа лица аристократа столкнулась с жёсткой древесиной. Шелковистые волосы раскинулись по всему столу, а изысканные украшения громким звоном ознаменовали своё падение с белоснежных локонов дракона. — Ой, ой, что за шум, а драки нет? — дверь в кабинет юдекса распахнулась, и в темноте появился силуэт крепкого мужчины. — Ваша Честь, только я постучаться хотел, отчёты свои вручить, а Вы тут гремите, вот я и подумал… На секунду он останавливается, осознавая, что слишком уж темно и даже его идеальное зрение не в силах помочь ему осмотреться. Ему в общем-то и не нужно, это место он знает даже лучше, чем крепость Меропид, каждый сантиметр ему до боли родной и известный, уж слишком он частый тут гость. Лишь последние две недели его нога не ступала в дворец Мермония, после ухода Фокалорс тюремные дела захлестнули с головой, не давая ни на минуту выйти за пределы крепости. — Седэна, милочка, дайте-ка мне пару свеч, пожалуйста. — Ваши свечи, Герцог. Пожалуйста, не испортите ничего в кабинете юдекса, — мелюзина передала свечи и спички в руки Ризли, а затем поспешно удалилась, закрыв тяжёлую дверь. — Какая же хорошая, на зло, память у мелюзин. Подумаешь, сломал одну вещичку случайно, но давно ведь, — Ризли зажёг свечу, и вновь свет озарил кабинет верховного судьи. Он сделал пару шагов и вдруг пред ним во истину удивительное зрелище: самый могущественный человек во всём Фонтейне тихо посапывает на столе. Безусловно, если бы Герцог умел рисовать, то этот вид был бы его шедевром. Настоящее искусство: тлеющая свеча освещает лишь фарфоровое прелестное личико, с острыми, но в то же время нежными чертами и будто накрывающие пледом пряди длинных белёсых волос, не дающие увидеть изящную спину юдекса. И завершал картину тёмный вечер за окном, с холодным дождём, за которым так любит наблюдать гидро дракон. Но именно этот вид отдавал Ризли в голову неумолкающей тревогой. Нёвилетт, спящий на своём же столе? Что-то из рода фантастики. Да и непрекращающийся ливень, омывающий страну вот уж две недели, не давал покоя. Мужчины знают друг друга уже достаточно давно, чтобы тюремщик понял: верховный судья явно не из тех, кто спокойно подремлет на рабочем месте. — Господин судья! — Герцог ускорил свой шаг, безжалостно пачкая намытые до идеала полы грязью со своих промокших берц. Добравшись до Нёвилетта, Ризли будто остолбенел: а ему вообще можно притрагиваться к нему? Вымотанный судья, слегка морщившийся во сне время от времени, казался до ужаса хрупким. Нежная бледная кожа, на которой виден каждый кровеносный сосуд, которая, казалось, готова порваться от любого прикосновения. Пушистые длинные ресницы, которых раньше Герцог даже не замечал, настолько он обычно был погружен в глубину цвета самих великолепных глаз дракона. Но выбора нет: тревога душит его, изнемождает. — Нёвилетт, ты чего подремать-то на столе решил, — тюремщик аккуратно кладёт правую руку на плечо юдекса, а левую на его изящное запястье. — Мог бы уж до своих покоев дойти… Речь обрывается. Ризли замолкает, чувствуя как в его руку впилась парочка острых, длинных ногтей судьи. Он чувствует влагу, холодный пот на утончённых пальцах, которые крепко его сжимали.Чутьё вновь не прогадало - здесь что-то не так. — Ах, знаете, Вашей хватке можно позавидовать, — в его голосе чувствовалась обеспокоенность, но Ризли так и не научился не отшучиваться, когда его нервы дают о себе знать. Всё вокруг будто затихло, казалось лишь стук собственного сердца с каждым разом становился громче. Царапины, оставленные Нёвилеттом наполнялись кровью, предательски зудя, но брюнету до этого сейчас нет дела. Его острый слух уловил… Всхлипывание? Зрачки расширились, пульс участился. Ризли позволяет себе неслыханную наглость: он встаёт на колени, размещая своё лицо на столько близко к мужчине, что он мог почувствовать его дыхание. Сердце замирает. Это что… Слёзы? Ризли давно осознал свои чувства. «Близкие друзья» было для него не достаточно. Да и сам он порой чувствовал на себе тёплый взгляд, казалось бы, отстранённого юдекса. Но он ведь такой… беспристрастный? Холодный? Да и не привязывается он ни к кому, сразу же видно. Так что все знаки внимания Герцог списывал на свои додумывания, ну как же он может быть кем-то особенным для Великого гидро дракона? Чушь собачья. Да, они работают рука об руку уже не первый десяток лет. Да, их встречи уже давно перестали быть официальными, а формальности канули в лету. Да, они знают друг друга наизусть. Их чайные посиделки были необходимым ритуалом для хорошего дня, а обмен взглядами каждый раз даровал тёплое чувство, заполняющее тела обоих мужчин. Но страх затмевал глаза. Раскрой он свои чувства, ему же откажут, он точно знал. Опасно это для могучего дракона. Какой-то человечишка, коих он встречал тысячи, если не миллионы за свои долгие года жизни, будет для него кем-то особенным? Быть не может. А Ризли уже смирился, что не станет этим избранным. Но ему было будто жизненно важно просто находится рядом. Если его лишат и этого — сердце будет болеть слишком сильно. Риск слишком велик. Его раздумья прерывает сиплый голос: — Ризли… — И вновь фиалковые глаза, в которых утопает Герцог, смотрят на него, наполненные чистыми, казалось, невинными слезами. Хотелось перейти все грани дозволенного, расцеловать каждый миллиметр фарфоровой кожи, слизать каждую слезинку, закутать в плед и никогда не выпускать из крепких объятий. — Я… — Хвала архонтам, Нёви! «Нёви»? «Хвала архонтам»? Да уж, превзошёл сам себя. Тебе ли не знать, как трепетно он относится к своей фамилии и как сильно ненавидит архонтов? Мысль за мыслью мелькали в голове, отдавая болью в висках. Но Нёвилетт будто не заметил сказанного. — Я уже успел переволноваться, — он нервно сглатывает, понимая, что если щас не заткнётся, то уладить последствия будет уже не в его силах. — Знаешь, не каждый день… — Ризли, — сил на громкость не хватало, а потому говорил Нёвилетт тихо. Но и этого было достаточно. Даже если все вокруг будут кричать, Ризли услышит только его шёпот. — Прошу тебя… Слезы одна за другой покатились по бледному лицу, падая на аккуратно разложенные бумаги на столе. Сердце раскалывается, распространяя боль по всему телу, отдавая горькостью во рту. Слишком тяжко наблюдать за тем, как никогда не показывающий эмоций дракон вот-вот расплачется, словно маленький ребёнок. Что это? Почему так происходит? Никто из них не мог ответить на эти вопросы. Ризли аккуратно, словно боясь поранить, причинить боль, кладёт руку на щёку Нёвилетта, приподнимая голову со стола. Он трепетно поправляет волосы, располагая пряди за заострёнными ушами судьи. Вид воистину достойный звания «шедевр мирового искусства», но разбивающий сердце в дребезги. Тюремщик никогда не мог до конца понять природу чувств и эмоций дракона, особенно когда тот сам позиционировал, что у него их вовсе нет. «Всё это — человеческое - чуждо мне» — из раза в раз повторял гидро дракон. Что ж, видимо великие элементальные существа тоже могут ошибаться. Прямо как люди. Иронично. — Прошу тебя, не оставляй меня, — эти слова разлились мёдом по сердцу Ризли. Значит, всё-таки нужен? Как эгоистично думать о себе в такой момент, но он ничего не мог с этим поделать, слишком уж долго его мучал этот вопрос. — Из ночи в ночь мне снится всё тот же кошмар… Смерть Фокалорс, а после… Я обнаруживаю тебя скованного во льду, будто бы кто-то использовал твой же Глаз Бога. Я пытаюсь разбить лёд, достучаться до тебя, но всё тщетно… Ты лишь падаешь снежинкой на моё холодное сердце, которое не даёт тебе растаять. Лёд сохранит твой прекрасный молодой лик на века, но заберёт яркий пыл и оставшиеся годы жизни, а я лишь буду смотрителем на твоей ледяной могиле долгие тысячелетия, — слёзы катятся по влажным щекам, попадая на крепкие руки герцога. Ладони сами тянуться убрать выпавшие серебристые пряди обратно за уши. - Прошу прощения, я вовсе не опытен в составлении подобных речей, но, - секундная пауза томит управляющего Крепостью, интригуя его, заставляя переживать о своей дальнейшей судьбе в жизни повелителя всех вод. Захочет ли избавиться от новоиспечённой слабости? Или же окунётся с головой в ошибку, именуемой Ризли, в своей идеальной тактике "Избегание близости с людьми - залог справедливости и безболезненной жизни"? - Эти ужасающие сновидения помогли мне понять, что... Ты значишь для меня что-то большее, чем человеческое «друг», что-то, что я ещё сам не до конца осознал, но очень-очень важное. Что-то тёплое, неуловимое, знаете, Герцог, как в лучших инадзумовских романах, как в самых слезливых операх нашего театра… Заплаканные глаза смотрели прямо в душу, ожидая полного понимая. Разумеется, Ризли не читал романов, а в оперном театре был лишь раз в жизни — когда его судили. Но отчего-то всё было предельно ясным. Хоть и не верилось, что он и вправду это слышал. Столько лет будто бы молчания, наблюдения из далека, а теперь он оказался в своей мечте, стоя лицом к лицу к грациозному верховному судье, который ещё и в чувствах своих ему признаётся. У герцога было одно важное убеждение в жизни - действия говорят громче слов. Ризли медленно, словно боясь спугнуть, пододвинулся ещё ближе. Его губы коснулись щеки судьи. Трепетно он зацеловывал влажные дорожки от слёз на текстурной коже дракона, по ощущениям будто сделанной из миллионов наночешуек. Он забывается в этих поцелуях, высвобождая всю свою нежность, на которую способен. Тяжёлое дыхание дракона заполоняет всю комнату и весь разум Ризли. Через мгновение он чувствует холодную руку у себя на подбородке, он поддаётся ей, двигаясь туда, куда она ведёт. И вот они вновь смотрят друг другу в глаза. — Гидро дракон, гидро дракон, не плачь, — герцог улыбается, прикрывая глаза. Знает ведь, дурак, эту глупую прибаутку для детей. Но именно из его уст она работает. — Твой сон - всего лишь кошмар, а я, конечно, не долгожитель, тысячи лет, как ты, не проживу. Но, прошу тебя, не печалься, — взгляд стал теплее. — Уж лучше всю свою жизнь я буду твоей самой яркой звездой, которая будет дарить тебе свет и тепло, чем попусту сгорю до тла от своей любви. Быть может, и на протяжении всей твоей жизни я так и останусь самым пылким воспоминанием, буду продолжать свою судьбу в твоей памяти, так что за меня не волнуйся, с таким как ты — не пропаду. — Ризли… - "От своей любви"? Кажется, благодаря герцогу, юдекс всё-таки нашёл подходящее слово для описания своего чувства - любовь. Оно ведь постоянно звучало в тех самых романах? — Давайте жить настоящим, Ваша Милость, — вновь его глупая ухмылка. Но Нёвилетту сейчас большего и не надо. — А будущее уж как-то и без нас разберётся. Судье потребуется много времени, чтобы осмыслить, что произошло. Что он чувствует и почему он вообще чувствует. Но одно он знал точно — в его душе воцарился покой. Нерушимое спокойствие, в котором он уверен, пока рука об руку с ним идёт он — Ризли. — Благодарю, — юдекс уткнулся лбом в лоб герцога, всё также оставляя свои руки на его подбородке. Впервые за много лет брюнет увидел настоящую, искреннюю, такую заветную для него улыбку. Он обхватил ладонями затылок мужчины, прочувствовав кончиками пальцев шелковистость его волос. Дождь прекратился, лишь последние капли всё-также стекали с крыши, стуча по карнизу. Спустя пару минут на столе уже красовалась парочка чашек чая, в любимом сервизе Нёвилетта. Мужчины долго обсуждали абсолютно разные темы в своей привычной манере, но уже с большей теплотой, с пониманием, что происходит между ними. — Тебе бы поспать, Нёвилетт, — озабоченно сказал Ризли, рассматривая синяки, так хорошо проявленные на бледной коже, под прекрасными глазами. — Только будь добр, на кровати, а не на столе. — Герцог, сделай мне одолжение, — мужчины вновь сделали глоток первосортного чая. — Останься в эту ночь в моих покоях, мне так будет спокойнее, я думаю. — А что? Боишься, что на улице так холодно, что я в ледышку превращусь? — вновь нервы Ризли действовали против него, ещё бы, объект его воздыхания сам предлагает остаться у него в постели. Моментально поймав неодобрительный взгляд юдекса, он понял, что сказал лишнего. — Кхм, прошу прощения. Конечно останусь, благодарю за приглашение. — Дурак, — фыркнул Нёвилетт и отставил чашку в сторону. — Мне нужно ещё пару минут, необходимо подписать оставшиеся документы. В одну руку верховный судья взял перо, а другой… сжал ладонь тюремщика. — Спасибо, что ты рядом.