Эстет

На утро Уран чувствовал себя физически очень помятым и слабым, хотя не взял в рот ни капли алкоголя. Зато он был счастлив и ощущал мощный прилив мотивации. Наконец-то у него появились идеи по его работе. Все его прошлые попытки нарисовать Нептуна не увенчались успехом, потому что в этих портретах не было абсолютно никаких чувств. Но, послушав монолог Венеры, у него появилась гениальная, как он думал, идея. Влюбить в себя Нептуна. Да, ведь Венера прав, любовь — таинственное и сильное чувство, которое сильно выделяется среди других. И Уран решил, что муза на картине должна быть преисполнена любовью к мастеру, должна выглядеть окрылённой своими необъятными чувствами к нему, а ещё лучше, если это не взаимная любовь, тогда зрителю будет жалко музу! А задача мастера просто правильно изобразить это. Ничего сложного. Вероятно, такое мышление вытекало из того, что Уран сам художник и хочет, чтобы в него влюблялись, но он точно этого никогда не признает. Он уже выбирал, какой сюжет может изобразить с Нептуном. Может нарисовать его в роли Аполлона? Иисуса? Ангела? Пол утра Уран лежал в кровати, наслаждаясь своими мечтаниями о любви и славе, пока вдруг к нему не пришла мысль, что его план провалился, даже не начавшись, потому что вчера Нептун не показывал никаких особых чувств, эмоций. Он начал беспокоиться, нервно стучать пальцами по стенке и думать. Но всё это длилось, пока Уран не взял с прикроватной тумбы свой телефон и не увидел сообщение: «Свободен сегодня? Хочешь погулять?». А после шёл ещё стикер с милым котиком, так что это точно была победа. — Да! Он попался на крючок! Уран чуть ли не вскочил от счастья. Несмотря на слабость в теле, он тут же рванул к шкафу и принялся спешно одеваться, попутно отвечая на сообщение. Всё внутри трепетало от чувства победы и собственной гениальности. Напялив какую-то одежду, Уран подошёл к старинной дубовой тумбе, открыл ящик, где обычно лежали все его накопленные деньги, и тут же всё настроение улетучилось. Он же купил новый телефон (прошлый он от злости кинул вниз по лестнице), и теперь у него нет ни гроша. «Что ж, видимо придётся ещё и искать работу.» *** На улице выпал первый снег, причём немало, отчего в воздухе витало новогоднее настроение, хотя до праздников был ещё целый месяц. Уран сидел на лавочке возле торгового центра, где Нептун назначил ему встречу. Прошло не так много времени с того момента, как он вышел из двухлетнего своевольного заточения, так что частично он всё ещё побаивался других небесных тел. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, он делал вид, что чем-то очень увлечён в телефоне, а на деле просто смотрел на экран блокировки. Именно из-за этого вчерашний танец с Нептуном ему ощущался дискомфортным. Да, это было достаточно весело (и приятно, как бы он не отрицал), но ему постоянно казалось, что все вокруг на них смотрят и почему-то осуждают… Руки Урана то и дело мёрзли на холоде, он то подносил их ко рту, обогревая горячим дыханием, то прятал поглубже в карманы куртки. Так как он считал себя тонкой натурой во всём, то покупал исключительно сочетающуюся между собой одежду, а хороших перчаток под свою бежевую куртку он не нашёл. Правда, такие выводы он делал, пока ещё было тепло, а сейчас он бы отдал всё за пару самых отвратительных на вид и качество перчаток или даже рукавиц. Неожиданно, кто-то сзади поставил на лавочку два стаканчика с кофе, а потом в лицо Урана прилетела чья-то рука с комком снега. Парень тут же вскочил, начав судорожно выплёвывать снег на землю. Он непонимающе смотрел на Нептуна, пока тот лишь странно улыбался. Обычно в такие моменты люди смеются, а не молчат с широкой ухмылкой на всё лицо. — Знаешь, не стоит так делать! А если бы у меня от неожиданности остановилось сердце? — Уран сморщился от вкуса талого снега во рту. — Но не остановилось же. — Нептун шутливо закатил глаза. — Если уж так хочешь, то сделай со мной также. Уран улыбнулся, взял со спинки лавочки комок снега, замахнулся, но тут же остановился всего в паре сантиметров от лица Нептуна. Он о чём-то задумался и хитро ухмыльнулся. — Эх, ладно не буду. У тебя слишком милая мордочка. — Спа… Не успел Нептун договорить слова благодарности, как всё его лицо уже оказалось в снегу. Он вытер лицо рукавом куртки, но некоторые снежинки всё равно зацепились за его ресницы и волосы, придавая им белый цвет. — Ладно, ты прав, это не особо приятно. Теперь мы квиты, кузен! — Парень взял с лавочки пластиковые стаканчики, один из которых протянул другу. — Бери, здесь твой любимый капучино без сахара! — Мой… Что? Откуда ты знаешь какой кофе я люблю? — Ну, в одиннадцатом классе ты часто ходил в ту же кофейню, что и я. И тогда ты всегда покупал именно такой. Урану тут же стало стыдно. Он никогда не замечал Нептуна (хотя, на самом деле, вообще никого вокруг себя не замечает). Каждый раз, когда Уран рассказывал про свои школьные годы, например, в художественном училище, то постоянно давил на жалость тем, что он «был серой мышью». Конечно, вспоминая это сейчас, он содрогался от ужаса, ведь на самом деле был выскочкой и «не таким как все», а реальной «серой мышью» был Нептун. Хотя, скорее он был тем самым странным одноклассником, которого избегали даже учителя. С другой стороны, его немного пугало, что Нептун так хорошо помнит такую мелочь, с учётом его плохой памяти. Пока он был дома у Урана, то успел спросить название каждого художественного инструмента по десять раз и, кажется, так и не запомнил. — Спасибо, что ты это помнишь. — Да ничего. Пойдём лепить снеговиков! Нептун тут же потащил Урана в маленький, уединённый парк. Летом там было достаточно людно: много женщин с детьми и дружелюбных компаний подростков. Однако с наступлением первых холодов парк всегда стоял покинутым, никому не было до него дела. Слой снега был уже достаточно большим, чтобы лепить из него что душе угодно. Нептун тут же принялся катать ком снега, делая первый ярус снеговика. А Уран, со странной смесью непонимания и стыда на лице, зажато стоял слегка поодаль. Он считал, что они уже слишком взрослые для подобного. Снеговики, снежки, снежные ангелы — всё это для детей, а не для двадцатипятилетних дядек. Нептун же не был скован общественным мнением (или, в случае Урана, собственными комплексами), поэтому спокойно развлекался без задней мысли. — Ты чего, Уран? — Ну… Я… Нептун закатил глаза в своей типичной манере и подтолкнул друга ближе к большому кому снега. — Давай же! Что случилось? Тебе не нравится лепить снеговиков? — Парень грустно вздохнул, оглядываясь по сторонам. — Здесь же всё равно никого нет! Почему бы и не повеселиться? — Дело не в этом! — Поняв, что слишком бурно отреагировал, Уран тут же изменил тон голоса на более спокойный. — Дело в том, что мне холодно и у меня нет с собой перчаток! Вот и всё. На самом деле, Нептун прекрасно понимал, что так тщетно пытался скрыть Уран. Стыд. Стыд перед самим собой, принятие того, что он не злой гений из старого литературного чтива, отличающийся от всех своим умом и чуткостью, а простой парень, умеющий любить и веселиться. Ведь все известные личности, так или иначе, имеют трагичные или грустные истории, в которых нет места счастью, не так ли? — Бери мои. Мне не холодно. Сняв со своих ладоней перчатки, он протянул их Урану, смотря прямиком в глаза и так тепло улыбаясь, что отказать было невозможно. Это определённо было приятно, когда к тебе вот так проявляют доброту, особенно в тот период, когда тепло и поддержка особенно нужны. — Спасибо… Парень стесняясь взял перчатки. Ещё пару секунд они стояли в неловком молчании, пока Нептун не предложил продолжить строительство снеговика. Так они играли в снегу несколько часов. Уран, отдавшись веселью, совсем позабыл о своих прежних мыслях и предрассудках. На душе стало тепло, несмотря на мёрзлую погоду. Словно они снова были беззаботными детьми. Уран часто думал о взрослении негативно. «Насколько бы мы были счастливее, если бы никогда не вырастали?» — раньше он часто обдумывал перед сном эту книжную цитату. Но теперь ему удалось взглянуть на это с другой стороны, ведь вовсе не обязательно быть ребёнком, чтобы быть счастливым. Возможно, будь Уран менее упрямым, то сразу после осознания этой вещи бы в корне изменил свою жизнь и поведение. *** После, уже почти под вечер, они уставшие зашли в какую-то старую забегаловку поесть. Там было дёшево и немноголюдно. Раньше Уран часто ходил сюда поужинать, потому что абсолютно не умел готовить ничего сложнее макарон. Да и за последние два года его навыки не сильно улучшились. Заказав какую-то простую еду, они сели за дальний столик, бурно обсуждая всё и вся. Разговор шёл в типичные воспоминания о школе, сплетни про знакомых, предстоящие выборы мэра Млечного Пути, развод известных актёров… Вскоре им принесли их заказ, и только после этого Уран заметил краем глаза объявление на стенке возле входа. Большими красными буквами там приглашали на работу баристу и уборщика. От этого парень сразу же заволновался, вспомнила, что запасы его денег уже на исходе. Урана не сильно привлекала перспектива такой морально и физически тяжёлой работы, но, на всякий случай, всё же записал номер в записную книжку. — А что ты записываешь? — С улыбкой спросил Нептун, приподнимаясь над столом, в попытках разглядеть страницы блокнота. — Ничего особенного. — Урану жутко хотелось поделиться своими мыслями, но он не собирался рушить свой образ хорошего художника. — Слушай, ты свободен почти всегда, неужели ты нигде не работаешь? Казалось, этот вопрос застал Нептуна врасплох. Он застыл на месте, а в голове у него мешались между собой мысли и сценарии, где он представляется представителем разных профессий. Спустя пару долгих секунд, ничего не придумав, он решил ответить: честно и с глупой улыбкой на всё лицо. — Да, я нигде не работаю. — А на какие деньги ты живёшь? Нептуну было слегка сложно спокойно и непоколебимо сидеть под вечно строгим взглядом Урана. Он сжимал край своего худи под столом, желая спастись от холодного взора. — Мне кажется, ещё рано об этом говорить. — Что? Это какая-то тайна? Что-то нелегальное? — Когда-нибудь потом расскажу. — Нептун переменил выражение лица и тему разговора. — Так за кого ты будешь голосовать на выборах? Пока Уран решил не допытывать друга, но внутри него огонёк интереса к Нептуну горел всё ярче и ярче. Нептун — сплошная загадка, а Уран с детства любит детективы. Ему всё больше и больше хотелось поймать его в свои цепкие лапки, разобрать на кусочки, докопаться до сути. На часах было уже восемь вечера. Не так уж и поздно, если подумать. — Знаешь, кажется у меня появилось вдохновение. Может, я попробую ещё раз изобразить тебя на холсте? Хотя бы немного поработаем над этим. — Я никогда не против, кузен! *** Вернувшись домой, Уран чувствовал, как вернулись его утренние чувства и прилив сил. Он знал, что Нептун, вероятно, ещё не был в него влюблён, но какие-то чувства между ними уже намечались. Словно между ними была какая-то тонкая, едва уловимая связь. Да и тем более, большие полотна пишутся не один день, так что запечатлеть любовь музы к себе он ещё успеет. В гостиной Уран подготовил место для Нептуна. Он поставил старинный белый стул спиной к большому окну, а по бокам передвинул цветочные горшки с огромными растениями. Получался красивый живой фон. Потом Уран взял из старых вещей покойного отца — любителя антиквариата — старый патефон и пластинки для него. Едва игла коснулась поверхности пластинки, как послышалась лёгкая песня из пятидесятых. — Ого, у тебя так много старинных вещей! Почему ты их не продаёшь? — Нептун с интересом ребёнка сдувал пыль со старых книг и журналов, рассматривал лимитированные сервизы за стеклом серванта и дорогую коллекцию марок. — Жалко как-то, наследие отца. — Тебе так дорог твой отец? Это очень мило! — Не то чтобы, мы с ним за жизнь не виделись больше десяти раз. Просто эти вещи очень… Дороги для меня. Нептун хотел сказать что-то ещё по этому поводу, но Уран не дал ему это сделать, начав рассказывать про идею для картины. Где-то в старых вещах он откопал гиматий — большой белый прямоугольный кусок ткани (какими в древности наряжались греки), которой он когда-то купил специально для муз. За столько лет ткань осталась такой же белой и чистой, разве что выглядела слегка потрёпано. Уран сумбурно объяснял, как его следует надевать на тело, обматывая вокруг Нептуна, показывая, где и как он перекидывается через плечо. — Всё понятно? — Вроде… А что дальше? — Разденься, накинь гиматий и сядь на стул. Сначала Нептун слегка сморщился от мысли, что ему придётся столько времени сидеть считай голым, прикрытым лишь жалким куском ткани, но он же сам согласился помочь другу, так что жаловаться было не на что. Уран же, отрисовавший десятки обнажённых тел, был абсолютно холоден к такого рода вещам и даже не обратил внимание на лёгкое негодование на лице друга. — Ладно, но, наверное, я сначала схожу в душ. Можно? — Да, конечно. Пока Нептун ушёл в ванную комнату, Уран принялся готовить чай. Он ловил себя на мысли, что хочет, чтобы сегодня всё было идеально, так что даже грязная посуда на кухне или неаккуратно висящая на стене фотография ему мешали. В голове же было много самых разных мыслей: о их прогулке, о разговоре, о вчерашнем танце, о… Уран остановился, держа одну руку на чашке, а вторую на ручке чайника. Почему-то его волновало, что все его мысли были только о Нептуне. Стоило скорее перестроиться на работу. Всё-таки старт в настоящей картине не менее важен, чем конец. Положив в чашку чая для Нептуна четыре ложки сахара (как он это пьёт?), Уран громко размешал напиток серебряной ложкой. Взяв в руки обе чашки, он вышел в гостиную, у себя в голове подметив смешную закономерность, что днём Нептун угощал горячим напитком, а теперь он оплачивает той же монетой — заботой и чуткостью к предпочтениям. Но он не успел дойти до своего мольберта. Уран остановился. На стуле, средь тех самых высоких растений, уже сидел Нептун. Тот кусок ткани он, конечно, надел не так, как показывал Уран, но от этого выглядело только лучше из-за общей небрежности образа. На синие волосы, имевшие странную консистенцию воды (какие Уран не видел больше ни у кого) падал лунный свет. Проходя сквозь эту «воду» бледные лунные зайчики освещали полуобнажённое тело парня, оставляли пятна на полу в виде причудливых старинных оконных рам. Кажется, Нептун ещё не заметил, что за ним наблюдают. Он серьёзно смотрел в совсем другую сторону, словно на кого-то, хотя там стояло лишь старое фортепиано, а рассматривал он явно не его. Из патефона всё так же играла старая песня про любовь. От такого красивого вида Уран потерял дар речи. Нет, даже дар думать потерял! Он хотел закрыть глаза и отвернуться, не поддаваясь этим странным чувствам, поселившимся в сердце, заставляющим его испытывать высшую форму духовного блаженства, эйфорию, эмоциональное влечение, страсть, в конце концов. Но не о чём другом думать он не смог. В этом хаосе переживаний и ощущений, Уран был в силах различить лишь одну ясную мысль: «Это я попался на крючок.»