Больница, топор и ужин при свечах

Время 17:50. Паренёк ростом метр и шестьдесят девять сантиметров, в очках, белоснежном халате, с бейджиком « Хан Джисон», шёл по коридору больницы быстрыми шагами. Он явно был чем то обеспокоен и зол одновременно. Но самым странным было то, что в руках он нёс громоздкий топор. Дойдя до нужной ему двери, он врывается в палату. Как только Джисон видит парня, лежащего на койке, он чуть ли не в бешенство впадает. Двое молодых людей, ранее сидящих на диванчике, подрываются со своих мест и бегут останавливать бешеного. — Джисон, остановись! И вообще, откуда ты топор достал?!— пытаясь удержать молодого человека, вопил мужчина. — Отпусти меня, Чан! А иначе и достанется! — Джисон, ты врач! Ты должен спасать, а не убивать людей! — Да срать я хотел на то, кто я там по профессии! Я, как муж этого засранца имею полное право убить его! Тем временем, пока второй пытался загораживать собой пациента, этот же самый пациент наблюдал за всем происходящим. Его состояние колебалось между страхом перед своим возлюбленным и диким смехом. Возможно даже лёгким возбуждением… — Ладно, закончили!— закричал лежащий.— Бан Чан и Сынмин, не могли бы вы выйти. Сам виноват, теперь буду получать заслуженные пиздюли. Ребята перекинулись недоумевающими взглядами, но после нескольких секунд раздумий, они всё же вышли. Оставшись только вдвоём, парочка ещё несколько секунд просто смотрели друг на друга. Один со злобой и с толикой разочарования, другой со смирением со своей участью. — Дорогой, может положишь топор на пол, а? — Нет. Не положу пока не успокоюсь, а успокоюсь я только когда ты мне расскажешь, как это произошло, Минхо. — врач бегал глазами по лицу покрытому ссадинами, немного растрёпанным волосам и больничной рубахе. От всей этой картины у Джисона сердце сжималось. И несмотря на злобу, в голосе парня слышалось беспокойство и тревога. —Да что там рассказывать. Мы с ребятами пошли точку зачищать от одних албанов, которые возомнили себя не пойми кем. Мы пытались с ними договориться по хорошему, но они оказались не очень то и дружелюбными. Вот они и задели меня немного.— Минхо хоть и старался говорить, как только можно оптимистичнее, но он смотрел грустным взглядом на своего, немного запыхавшегося, мужа, который до сих пор держал топор в руках. — Ах—, устало вздыхая и присаживаясь на диванчик, прикрывая глаза, Джисон промямлил,— знаешь, что Ли Минхо, ты меня так в могилу сведёшь. Никаких нервов не напасёшься. Взять бы тебя и прибить бы на месте этим топором, но вот только сил у меня уже нет. — Ну вот, не зря на врача учился!— воскликнул Минхо пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию,— В таких случаях ты всегда можешь меня подлатать. — Не для того я на врача учился! Я собирался других спасать, а не тебя, вечно ищущего себе приключения на задницу.— Джисон вновь подрывается с места и подбегает к мужу. В палате повисает тишина. Минхо опускает глаза и смотрит куда угодно лишь бы не на разъярённого мужа. Ему и вправду становится очень стыдно перед ним. Они собирались вечером устроить себе свидание на годовщину, а он всё испортил. Но кажется сейчас Джисону не до сорвавшегося свидания. Он всё же опускает топор на пол и со всей нежностью заключает возлюбленного в объятия. По раскрасневшимся щекам начинают спускаться слёзы. — Эй, ну ты чего. Ну ладно тебе милый , я обещаю, что заглажу перед тобой вину и устрою нам с тобой самое лучшее свидание.— Минхо начал пытаться успокаивать мужа, поглаживая того по спине. Выходило так себе. — Да какое тут свидание?!— Джисон всё не успокаивался и рыдал всё громче,— Ты представляешь какого мне было, когда мне позвонил Бан Чан и сказал, что ты снова в больницу попал?!— парень не мог перестать плакать, его переполняли эмоции. Страх, волнение, горечь.Он уже устал постоянно волноваться, что однажды он услышит от Бан Чана, что Минхо умер. Джисон просто не переживет этого. Кажется они просидели так около пяти минут. Джисон продолжал плакать, пока Ли пытался его успокоить. Эмоции накопившиеся за долгие годы начали выплёскиваться из него в один миг. Раненому Минхо только и оставалось, что предпринимать тщетные попытки успокоить парня. Ему было стыдно даже извиниться перед ним. Одними извинениями тут не обойдёшься. Немного успокоившись Хан встал с койки и направился к выходу, сказав на последок лишь: — Завтра днём тебя должны будут выписать. А и ещё, сегодня я в ночную смену, так что если тебе станет хуже, напиши мне. — Джисон выглядел очень подавленным из-за сложившейся ситуации,— Давай дома уже обо всём поговорим, ладно? Минхо в ответ только кивнул. Он не знал куда себя девать и как он будет искуплять свою вину перед мужем. *** Уже стемнело. На улицах зажглись фонари. Джисон всё ещё сидел у себя в кабинете в смятении. Он очень устал от выходок своего мужа. Не то чтобы Хан не понимал на, что шёл когда соглашался выйти замуж за мафиози. Дело не в этом. Он не собирался даже отговаривать мужа отойти от всех тёмных дел. Знал ведь, что ему очень дороги его друзья. Но всё же. Вечные попытки Минхо помочь всем и вся, вечно его чуть в могилу не сводили. От бесконечного потока мыслей его прервали сообщения на телефоне. Все сообщения были от Минхо. Сначала Джисон заволновался, что Минхо стало хуже, но после прочтения сообщений вопросов появилось только больше. Минхоша Эй, Джисон, прости, что отвлекаю, но не мог бы ты прийти ко мне? Желательно с бутылкой вина, которая лежит у тебя в столе Сначала Хана насторожило то, что он понадобился Минхо с бутылкой вина в такой час, но позже его ещё насторожил тот факт, что Минхо знает про его заначку. Несмотря на кучу сомнений и вопросов Джисон решил всё-таки зайти к мужу с бутылкой вина. Как бы странно и пошло это не звучало. Осторожно выйдя из помещения, Хан направился в сторону палаты. В этот раз уже без топора. Смотря по дороге в окна, парень наслаждался пейзажем ночного города. Джисон любил ночные смены именно за возможность спокойно понаблюдать за жизнью ночного Сеула издалека. Дойдя до нужной ему двери Хан сделал глубокий вдох и выдох. Сам не зная почему, но заходить ему было страшно. Как можно тише отворив дверь, перед парнем предстала удивительная картина. Вся палата была освещена свечами. Кажется одна из них была даже ароматическая. На койке посреди свечей сидел Минхо. Перед ним на подносе лежали кимчи, какие-то салаты и даже жареная говядина, подле которой стояли два стакана. — Это что?— с недоумением произнёс Хан. Он ожидал всё, что угодно, но только не ужин при свечах,— Ты где всё это достал? — Ну, если вкратце то это связи— с ехидной улыбкой на губах произнёс Ли, похлопывая ладонью по кровати со словами,— присядешь? Джисон доходит до кровати осторожными шажками и присаживается на кровать, которая прогибается под весом двух тел. Обстановка получалась сказочная. — В общем,— начал Ли,— я тут поразмышлял над всем, что ты сказал. Я понимаю, что одних моих извинений будет недостаточно, чтобы искупить вину за всё, но всё же. Я хочу попросить прощения за все свои ошибки. Если ты захочешь, то я отойду ото всех тёмных дел с мафией. Будет конечно не легко, но я постараюсь..— тараторит Минхо, пока его не перебивают. — Минхо,—начинает говорить Джисон, беря чужие руки в свои,— теперь выслушай меня. Во-первых, я не собираюсь упрашивать тебя отойти от всех дел. Я понимаю, что для тебя это важно. Во-вторых, я хочу только, чтобы ты перестал лезть на рожон. Только и всего. Договорив Джисон утягивает Минхо в нежный поцелуй. Обоим так давно этого не хватало. Руки Ли мягко оглаживали спину мужа. Они оторвались друг от друга только когда воздуха уже стало не хватать. — И кстати,— прервавшись, снова начал говорить Джисон,— где ты все таки раздобыл свечи и еду? И как ты узнал про мою заначку? — Еду я из столовки выпросил,— гордо произносил Минхо,— а вот со свечами пришлось потрудиться. Мне пришлось их заказывать раз десять. Мне просто очень хотелось наверстать наш упущенный ужин из-за меня. Тебе нравится, скажи честно? — Очень, Минхо. Это мой самый романтичный ужин.— говорил Джисон, смотря в родные и любимые глаза, со всей нежностью. *** Наверное медсестры очень удивились, когда обнаружили почти не съеденную вчерашнюю еду из столовой, недопитую бутылку вина, и лежащих в обнимку врача с пациентом. На их лицах виднелось спокойствие и умиротворение.