ты моё счастье, солнышко

      Екатерина Сергеевна стояла на балконе.       Ветер упорно пробивался сквозь скважины приоткрытых окон. Смотря на ночное небо, она разглядывала созвездия, которые собирались из столь хаотично рассыпанных звёзд.       Скрип пола. Открывающаяся дверь на балкон.       Не подав виду, что услышала приближающиеся шаги к ней со спины, она убрала локти с подоконника. Женщина, подойдя сзади, с нежностью положила руки на плечи Дунцовой. Опуская их ниже, скрещивая между собой, прижала свою любимую ближе и уткнулась носом в шею.       Екатерина вздрогнула от неожиданного неровного дыхания, которое она почувствовала.       Через мгновенье, она ощутила влажные дорожки слез на шее.       Раздражительно вздохнув, блондинка медленно, но не менее нервно, убрала руки женщины со своих плеч и развернулась всем корпусом, дабы теперь лицезреть всю эту местами жалкую картину.       Вскинув бровь, Дунцова продолжала стоять в молчании, ожидая, что та соизволит заговорить первая. Не смотря на весь, казалось бы, холод с её стороны, она любила.       И любила так сильно, что готова была погрязнуть в своих проблемах, лишь бы её милая была счастлива.       Не получая того же изо дня в день, из месяца в месяц, а то и из года в год, женщина угасала. Уставала любить того, кто её не любит.       И сейчас, зная, что слезы — лучшая манипуляция, которая действует на Дунцову, перед ней стоит её дорогая, которая так откровенно играет на чувствах и эмоциях.       Но когда проливались её слезы, любимая, казалось бы, не замечала этого. Глухие отголоски "счастливого будущего" остались в прошлом.       Теперь, все слезы и сочувствие тоже. Она не верила. Не верила, что сейчас это все искренне и их отношения не вернутся на пару месяцев назад, где все держалось на терпении, которое постепенно заканчивалось.       И сейчас, возможно, кончится окончательно.       — Я осознаю все, что сейчас происходит... — женщина склонила голову вниз, теперь слезы капали на холодный пол.       — Кать, нет, — единственный тяжелый вздох заставил прекратить ее бесполезные и типичные оправдания. Оборвав фразу женщины, слова пронеслись звонким эхом по помещению. Дунцова смотрела на неё, явно ожидая чего-то большего. Чего-то большего, чем пустые слова на счёт её "понимания", — За это время ты ничего не поняла, — очередной всхлип, пауза.       — Я знаю, что уделяю тебе неимоверно мало внимания. Не радуюсь за тебя так, как ты за мои успехи. Во мне нет столько нежности и заботы. Я восхищаюсь твоим терпением и желанием сохранить наши отношения. Твоим упорством. И я очень боюсь, что в один день ты устанешь. Оставишь все и уйдёшь. И ты будешь права. Но я просто ужасно боюсь этого. Ты отдаёшь все свое последнее тепло мне, не успевая согреть себя. Все, о чем они не разговаривали месяцами, всплыло и осело густой пылью под потолок прямо тут, в холодной темноте балкона.       Каждое сказанное ей слово ранило ещё больше, чем предыдущее.       Екатерина саркастично усмехнулась. лунный свет отражался в её блестящих, бездонно-голубых глазах. Казалось, ещё секунда и прольются ручьи всей той накопившейся боли.       — И именно поэтому, ты моё счастье, солнышко, — Мизулина сделала робкий шаг вперед.       Ещё одна слезная фраза и Дунцова расплачется, подастся в объятия и все простит.       Она не может долго злиться, сколько бы боли ей не причинила её любимая. В этом слабость и ужасная черта её характера.       А может, это и есть истинная любовь?       — Я люблю тебя очень. Извини, — Катя протянула руки, положив их на плечи женщины и вновь прижала её маленькое счастье к себе.       — и я люблю тебя очень, — Дунцова подняла взгляд. Наполненные в который раз слезами глаза заставили Мизулину прочувствовать то, что чувствовала её дорогая.       Именно сейчас, стоя в такой безмолвной искренности, темноте, где только лучи бледного полумесяца пробивались между штор, она увидела всю боль, которую причинила.       Проведя тыльной стороной ладони по скулам Дунцовой, женщина аккуратными движениями спустилась до шеи, и оставила там влажную дорожку поцелуев. Поднявшись выше, мягко взяла лицо Екатерины в свои ладони, прикоснулась губами сначала к щеке, а потом уже и к её губам с особым трепетом и нежностью. Целуясь в осеннем холоде, под еле слышный шорох ветра с пожелтевшими листьями, которые танцевали на улицах города головокружительный вальс, девушки передавали друг другу тепло, уют и любовь.       Одна нашептывала любовные клятвы, а другая вновь слепо в это верила.