Три луны Татуина

      Падме крутилась в детской, укладывая детей. Именно слезы, недовольное сморщивание близнецов от усталости и скрывшееся за скалой солнце, заставило их родителей все же выйти из состояния эйфории и нереальности происходящего, заставили, разжать объятия и двигаться, возвращаясь в дом. Падме укладывала Люка, периодически поднимая глаза, неизменно вздрагивая и улыбаясь. Энакин стоял возле стены, напротив смотря то на нее, то на Оби-Вана, стоящего рядом, прикасаясь плечом, то на Лею, что заснула раньше брата на руках отца, и теперь прижималась к нему, цепляясь пальчиками за ткань на груди. Энакин задыхался от чувств, каждый раз как видел ее пухленькие щечки, маленький, иногда морщащийся носик, к которым постоянно хотелось прикасаться, она мило чмокала губами. Энакин помнил, как удивил своих супругов знанием имен, когда они представляли ему детей, передавая их ему в руки, и чья тяжесть так правильно ощущались в его объятиях. Падме непонимающе моргнула, а Оби-Ван, только коротко прошептал:       - Ты видел.       Энакин на это кивнул. Сейчас же они молчали, не зная, что говорить, отдавая все свои мысли и чувства этой тишине, что окутывала их, но время слов и объяснений приближалось, по мере засыпания в своей части разгороженной колыбели Люка. Когда Люк все же заснул, Падме ожидающе посмотрела на Энакина, что тут же перевел взгляд на дочь, так не желая отпускать ее из своих рук. Оби-Ван, что все время неотводил от мужа восхищенного взгляда, понимающе улыбнулся, такая же улыбка расцвела на лице Падме.       - Она может поспать в твоих руках.       Энакин этого очень хотел, но его супруги заслужили его объяснений и он, благодарно улыбнувшись, все же подошел к кроватке, ощущая обволакивающее давление силы Оби-Вана, что тенью двинулся следом, не желая отпускать мужа ни на шаг. Их связи все еще были лохмотьями, но и без них Энакин ощущал изменения в муже, с печалью понимая, что этот год изменил не только его, оставив на них неизгладимый след. А пока он еще немного полюбовался сыном и дочерью, прежде чем мягко отцепить пальчики Леи и положить ее рядом с братом.       - Думаю, нам стоит поговорить, - тихо проговорил мужчина, не желая тревожить детский сон, но не в силах отойти от них. – Хотя я и сам не все до конца понимаю.       Оби-Ван кивнул, словно подтверждая свои мысли, что уже сформировались в нем – Силу еще никому не удалось постичь, и как видно даже ее собственному дитя. Стоит просто с благодарностью принять ее дар.       - Тогда попробуем разобраться вместе, - Падме сглотнула комок, что возник на слове «вместе».       Так они оказались в центральной комнате, Энакин сидел на диване, а Падме и Оби-Ван расположились перед ним, присев прямо на чайный столик, наплевав на все правила, главное было видеть его, держать за руку, пока Энакин собирался с мыслями, не зная с чего начать. В голове крутились только слова любви и извинения, за то, что им пришлось пережить. Разумом он понимал, что не виноват в случившемся, но все же мысль, что их боль была из-за него, гложила его. Тишину прервал тихий голос Падме, что подкусывала губу, сдерживая сострадание, когда видела обветренную, сухую, потрескавшуюся кожу и не успевшие за время полета зажить ранки, на лице мужа.       - Где ты был? – ее голос звучал с болью, но эта боль была за него, за то, что ему пришлось пережить.       Энакин сделал вздох и произнес:       - Татуин.       Следующий вздох прозвучал от Оби-Вана, словно его ударили, вспоминая, что один из вариантов, куда лететь год назад был именно Татуин.       - Мы могли встретиться раньше, - пробормотал мужчина.       Энакин только печально искривил губы.       - Сомневаюсь, что мы бы встретились, и, думаю, я вас бы не узнал.       После этих слов на него смотрели две пары в высшей степени удивленных глаз. Энакин набрал воздуха и заговорил.       - Я пытался понять, что произошло, исходя из того, что помнил, но даже сейчас после обдумывания и анализа, это только мои предположения. Все произошло не осознано, и я даже бы сказал больше по велению Силы, чем моими действиями, - Энакин мысленно перенесся в то мгновение, когда Сила Света и Тьмы клубилась во круг него. – Когда я поднимал звездолет, я чувствовал, как Сила потоками выходит из меня, выплеснул в пространство все, что сжигало изнутри. Думаю, именно это и спасло меня, выплескивая то, что тело не могло принять. А когда корабль скрылся из вида, - Энакин проникновенно посмотрел на Оби-Вана продолжая. – Я никогда не чувствовал такого слияния с Силой, словно растворился в ней, я был частью ее, самой ею. Может и стал бы единым с Силой, если бы не видения, что пришли, я видел вас, детей и Татуин, сейчас понимаю, что именно они стали той связующей нитью, что не дали уйти в Силу. Вместо этого Сила принесла покой и безмятежность, не слышал сердце, дыхание исчезло, думал, что это и есть конец, а оказалось, что погрузил себя в глубокий транс.       - Непроизвольный, неконтролируемый транс, - повторил Оби-Ван и в его тихом голосе звучал ужас. – Без заложенной установки на пробуждение, без того, кто смог бы тебя вывести из него, это смертельно опасно.       Энакин на это только пожал плечами.       - Также смертельно, как сгорать заживо от поглощенной Силы внутри и находится на планете, что собиралась взрываться. И как уже сказал, я не контролировал это. И все же меня вывели из него, - Энакин улыбнулся и с благодарностью посмотрел на супругов. – Но прежде Сила зацепилась в моих мыслях за образ Татуина и когда ее вокруг меня стало слишком много, она перенесла меня на Татуин. Все остальное, что произошло дальше могу сказать только по тому к чему это привело. Примерно месяц или чуть больше я пробыл в трансе, постепенно меня засыпало песком и именно это, скорей всего, спасло от хищников. А за это время регенерация делала свое дело, исцеляя, то, что было повреждено. Потом я услышал в Силе голоса. – Энакин лучезарно улыбнулся, чуть сильнее сжав ладони Падме и Оби-Вана, которые все это время не выпускал, понять, чьи это были голоса не составляло труда, они улыбнулись, коротко посмотрев друг на друга, впервые осознав, что оба весь этот год мысленно разговаривали с Энакином, не зная, что второй делает тоже самое. – Голоса звучали не по связи, а словно вы их направляли в Силу, я уловил их, даже не зная, что звучит именно мое имя, но этого хватило, что бы разорвать транс и я очнулся. Когда я выбрался из песка, то наткнулся на таскенов, - после чего успокаивающе улыбнулся, когда в глазах Падме и Оби-Вана полыхнуло беспокойство. – Небольшой конфликт с ними закончился тем, что я весь год прожил среди таскенов.       Падме и Оби-Ван были в недоумении, пока Энакин не объяснил.       - Физически Сила меня подлатала, а вот повреждения в голове были уже ей не под силу, по крайней мере, в такой короткий срок. Когда очнулся от транса, я ничего не помнил, не только свое имя и вас, я не знал, что это за мир, отсутствовали даже самые базовые знания. Можно сказать, в прямом смысле переродился. Постепенно воспоминания возвращались, но все это время я кочевал с таскенами. Не смотри так на меня Оби-Ван, - усмехнулся Энакин. – Сам понимаю, что у Силы то еще чувство юмора. А несколько недель назад все вернулось и воспоминания, и моя личность.       Падме не выдержала и всхлипнула, Энакин освободил руку и провел ладонью по щеке, смахивая проступившую влагу.       - Простите меня, не надо плакать, родная.       Падме в порыве мотнула головой и бросилась вперед на диван рядом с Энакином, обхватывая его руками, прижимаясь, с другой стороны сел Оби-Ван, он не мог отвести взгляда от любимого, впитывая каждую его черту, переплетая их пальцы и теребя обручальное кольцо. Энакин тоже скучал, но для него с учетом амнезии, расставание не продлилось и месяца, а вот его любимые были измучены скорбью и тоской больше года. Ночь накрыла Набу, пока они тихо разговаривали. Энакин рассказал им о том, как вернул воспоминания, как выбрался с Татуина, о встрече со старыми друзьями, Оби-Ван и Падме рассказали о рождении детей, о том, как видение все же практически сбылось, о полете на Корусант и как они оказались на Набу. Энакин выслушал все молча, не перебивая, только все крепче прижимая к себе Падме и сам прижимаясь к Оби-Вану. Только один раз Энакин и Оби-Ван коснулись темы уничтожения джедаев, поняв, что оба знают о произошедшем и что узнали о произошедшем практически одновременно, несколько дней назад. Оби-Ван отводя взгляд признался, что они были весь год в неведенье, и Энакин не мог их за это осуждать, прекрасно понимая их состояние и желание скрыться ото всех. Весь остальной разговор велся вокруг детей, сопровождаясь легким смехом и нежными улыбками. А вскоре и сами дети дали о себе знать коротким пробуждением, что с возрастом случались реже, но не сегодня, после столь эмоционального дня. Снова уложить их взял на себя Оби-Ван, а когда вернулся, Энакин пытался уговорить Падме идти спать, так как было уже далеко за полночь, но женщина с медленно закрывающимися веками, мотала головой, силой, заставляя держать глаза открытыми, убеждая, что совершенно не хочет спать. Оби-Ван на это мягко улыбнулся, ему было понятно не желание жены засыпать, ее страх, что ночной сон, развеет этот мираж и на утро Энакин исчезнет, на него самого накатывало то же иррациональное опасение и только сила сосредоточения на моменте, концентрация, на «здесь и сейчас» не давала податься этому страху. Энакин тоже понял причину беспокойства Падме, и когда Оби-Ван подошел, то услышал, как мужчина мягко, покрывая поцелуями лоб и глаза, увещевает, что он никуда не денется, что, когда она проснется утром, он будет рядом. Оби-Ван присел рядом, впитывая эти слова, стараясь и сам принять их правдивость, убедить и себя, что все так и будет.       - Я здесь, - проговорил Энакин, протягивая и сжимая ладонь Оби-Вана. – Теперь я здесь.       - Хорошо, - кивнула Падме. – Я только прикрою глаза, но спать не буду.       Энакин и Оби-Ван одинаково улыбнулись, на ее милый, чуть капризный голос и на то, что через пару минут она уже погрузилась в сон. Энакин и Оби-Ван все еще сидели напротив, не сводя взгляда друг с друга. Оби-Ван знал, что от Энакина не укрылись изменения в Силе и тот наверняка заметил всполохи желтизны в глазах, особенно ярко проявляющиеся в блеске огня из камина. Но на эти изменения его муж ответил только взглядом полным понимания и легкой грустью.       - Нам надо поговорить, - сказал Оби-Ван, понимая, что разговор не будет легким, желая и не желая его наступления.       - Завтра, - коротко ответил Энакин. – Мы поговорим завтра.       Оби-Ван согласно кивнул, принимая спасительную отсрочку и все же уточняя:       - Завтра ты ведь будешь здесь? Скажи, что ты не призрак, не мираж Силы?       Энакин поднял руку и приложил левую ладонь к щеке мужа, чувствуя тепло от прикосновения к коже и мягкость бороды.       - Я не призрак и не мираж, и я буду завтра здесь.       Оби-Ван прикрыл глаза впитывая тепло и тактильную связь, это было ново и необычно, чувствовать Энакина без связи только через касания, взгляд, слух, осознавая, как сильно они раньше полагались на Силу, даже в своих отношениях.       Энакин поднял на руки Падме, и они поднялись на этаж, где случилась заминка, когда Энакин повернулся к спальне, которая так и оставалась закрыта. Объяснение Оби-Вана было коротким и понятным:       - Мы не смогли жить там.       Энакин кивнул и ожидал, когда Оби-Ван укажет куда идти, но вместо этого с небольшой заминкой, Оби-Ван сам направился к новой спальне, решительно открывая дверь, улыбнувшись, на вопросительно поднявшиеся брови Энакина:       - Возможно, пришло время это исправить.       Энакин улыбнулся и зашел в их спальню, прижимая к себе драгоценную ношу, останавливаясь, оглядываясь. В легком приглушенном ночном свете было не разглядеть цвета спальни, они все были серо-голубые, хотя Оби-Ван смутно помнил, что в ней все же было больше бежевых оттенков, все что он сумел разглядеть, за тот единственный раз, когда заглянул сюда. С тех пор в эту комнату заезжала только НаоКи, для приборки. Вся комната была воздушной, текстилем и деталями, напоминая их спальню в Варыкино. Оби-Ван огляделся, как и Энакин, который задрав голову смотрел на звездное небо, над их головами. Оби-Ван счастливо улыбнулся.       - Вот чем ты занимался в перерывах между битвами. Выбирал цвет стен и занавесок.       Энакин тихо засмеялся:       - Да, было такое. И знаешь в этом не было ничего смешного, это оказалось тем еще испытанием.       Энакин помнил, как у него начинала болеть голова, когда Трипио присылал дизайнерские варианты интерьера и сочетания цветов, для одобрения, как он украдкой пытался ненавязчиво выяснить у Падме и Оби-Вана, что им может понравится.       Все еще посмеиваясь Оби-Ван поднял одеяло, и Энакин уложил Падме, с помощью Силы осторожно, чтобы не потревожить сон, раздевая ее, пока Оби-Ван торопливо, желая быстрее вернуться, посетил освежитель, пропуская следом Энакина, усилием воли заставляя себя не бросится следом, когда тот скрылся за дверью, успокаивая свою тревогу, но все же не сводя взгляда, пока Энакин также торопясь не вышел. Когда он неуверенно подошел, собираясь Силой передвинуть Падме, освобождая свой привычный край кровати, Оби-Ван поймал его за руку и Энакин приблизился, их глаза блестели, смотря друг на друга с низу и с верху, пока Оби-Ван шептал:       - Прошу ляг в центре, я должен тебя ощущать.       Энакин улыбнулся, проведя ладонями, по непривычно длинным волосам мужа, пока тот обнимал его за ноги, практически утыкаясь в живот, после чего кивнул:       - Конечно.       Оби-Ван отпустил его, но ровно на столько, чтобы дать тому залезть под одеяло, прежде чем снова обхватить руками, через некоторое время зашевелилась Падме, прижимаясь к другому боку, а ее мужья еще долгое время смотрели, через стеклянный потолок на звезды, принимая случившееся чудо, принимая снова изменившийся их мир и вознося благодарность Силе.       Утро прокралось сквозь закрытые веки, выводя Оби-Вана из сна, заставляя его пошевелиться, прижимаясь к теплу и замерев, когда ощущения тела рядом и воспоминания ворвались в сонное сознание, медленно открывая глаза и натыкаясь взглядом, на короткие вьющиеся волосы, бороду, и все же даже это не скрывало любимые черты. Оби-Ван привстал на локте, не отводя взора от все еще мирно спящих Энакина и Падме, закрывая рот ладонью, не давая снова закручивающемуся в груди счастью вырваться наружу вскриком. Вместо этого мужчина встал и скрылся в освежителе, разглядывая столь непривычное свое отражение в зеркале, его глаза сияли безумным счастьем, а из груди вырывался смех, что сопровождался непроизвольными слезами. Кеноби плеснул в лицо ледяную воду, освежая и успокаивая себя.       Энакин проснулся следующим, когда дверь спальни с тихим шипением закрылась за Оби-Ваном, что направился к детям. Связь сообщала о их пробуждении, и Энакин практически видел, как они подпрыгивают в кровати, цепляясь за ее поручни в нетерпении ожидая новый день. Энакину хотелось к ним, но он понимал, как важно быть здесь, когда проснется Падме, а до ее пробуждения оставалось не так долго, времени хватило, чтобы посетить освежитель и с улыбкой, отбросив все предупреждения Китстера наконец-то сбрить эту непривычную и начинающую раздражать бороду. Наконец-то вернув ни только свою личность, но теперь и внешность. После, поспешив обратно. Энакин полулежал в кровати ожидая пробуждение жены, чьи веки уже трепетали, открываясь новому дню, он видел, как она вздрогнула нервно вздохнув, зажмурилась, когда Энакин, не желая продлевать ее сомнения и страхи, что вспышками отразились в Силе, провел ладонью по ее волосам, и резко распахнула глаза. Ее взгляд засиял неописуемым счастьем, когда она увидела Энакина, тут же схватив его руку, прижимая ладонь к своей щеке, потеревшись о нее, не обращая внимание, на царапающие нежную кожу, небольшие трещинки на пальцах.       - Ты здесь, - с придыханием проговорила она и Энакин улыбнулся в ответ, подтвердив эхом «здесь», прежде чем наклонится и прижаться к губам нежным поцелуем. Когда он отстранился, Падме улыбалась и плакала, поспешив вытереть слезы, услышав, как открывается дверь, а за ним следует лепет детей, что сидели на руках отца. Оби-Вана они оба встретили сияя радостью, пока тот улыбаясь опускал близнецов на кровать, а сам размещался возле Энакина не удержавшись, проведя ладонью, по гладко выбритым щекам и подбородку, пока мужчина с интересом, изучал слишком длинные пряди, волос мужа, что спускались по плечам, практически как было у Квай-Гона, вопросительно поднимая бровь и получая в ответ легкий поцелуй. Возвращаясь к счастливому настоящему, где Лея сидя в объятиях матери рассказывала, как провела ночь и утро, вставляя в свой детский лепет, знакомые слова, а Люк заползал на колени Энакина, с интересом разглядывая его лицо, после чего его внимание привлекла механическая рука. И вскоре под добродушный смех родителей, он уже совал в нее свои пальчики, проверяя крепления и уже намереваясь кое-что открутить. На кухню они спускались веселящейся шумной толпой, что сопровождалось громкими возгласами Энакина от встречи с Трипио и Ардва. Слушая, как Лея и Люк передразнивают пиликанье астромеханика, и хитро говоря, что они этими пиканьями, выдают полноценные слова. Падме только взмахнула руками, сокрушаясь, что она была права и дети заговорили на языке дроидов раньше, чем на общегалактическом. В отличие от нее, Ардва, издал горделивую трель и совершил круг почета, легко стукнувшись о ноги Энакина, показывая свою радость.       - Я тоже рад тебя видеть приятель, - Энакин положил ладонь сверху на корпус дройда, пока тот смотрел на него своим линзой-глазом, не зная как выразить еще свой восторг. А Трипио не останавливаясь, тараторил обо всем, что видел, вскоре его речь перестала нести какой-либо смысл, но никто его и не думал останавливать. Впитывая его безостановочный разговор, как еще один знак, возвращения нормы. Падме и Оби-Ван улыбаясь переглянулись, вспоминая сколь непривычно молчаливым и говорящим только по делу был Трипио весь предыдущий год. Стоило им зайти на кухню, как Падме расхохоталась, когда Энакин с восторгом и под подозрительные взгляды детей, бросился разглядывать их столики-звездолеты, поражаясь каждой скопированной и продуманной детали.       - Твоя идея? – с восхищением спросил он Оби-Вана, на что тот кивнул, пока Энакин со вздохом и печалью смотрел, как Падме забирает у Оби-Вана Лею и сажает ее в столик, когда женщина повернулась к нему за Люком, то уловив задумчивый взгляд мужа, еле сдерживая смех счастья, поспешно отрезала:       - Даже не думай.       - Но почему? – заныл, смеясь, Энакин. – Я такой же хочу. Наверняка есть побольше и классические. Например, столешница в виде звездолета. А если нет, то стоит такой придумать, можно даже в виде венатора, он и побольше будет, вместительнее.       Пока Энакин ушел в описание их будущего кухонного стола, под ужас Падме, Оби-Ван открыл шкаф, смеясь, доставая кружку, которую он не знал, зачем купил, детям еще рано было давать бьющиеся предметы, но она вот уже больше полугода стояла в самом углу, пока не дождалась своего часа. Оби-Ван протянул ее Энакину.       - Утешительный приз, раз столики заняли дети.       Энакин улыбаясь, рассматривал венатор, точно такой же модели, как и «Решительный», со всеми выпуклыми частями, пушками и башенками, что был обернут по окружности кружки. Но вскоре была готова овощная каша для детей, пока Оби-Ван готовил завтрак им. Энакин неуверенно с трепетом вызвался покормить детей и Падме улыбаясь, подвела его к Люку, замявшись, когда Энакин спросил почему не Лея, вместо жены ответил Оби-Ван.       - Поверь, ты не хочешь этого узнать. Кормежка Леи - это битва.       Энакин уже хотел возразить, но бросил взгляд на дочь, которая насупившись, смотрела на садящуюся перед ней маму, что ставила между ними тарелку каши, словно боевой вызов, их взгляды пересеклись и Падме засучила рукава блузки, когда Лея же упрямо сцепила губы.       - Понял, - пораженно пробормотал Энакин, садясь перед Люком, которого покормить не составило труда, особенно когда Энакин положил перед ним свою правую руку, пока левой вкладывал в рот кашу, что он не замечая проглатывал, увлеченный изучением папиной очень увлекательной руки.       Люк уже поел и играл с Энакином, пока Падме все еще пыталась накормить Лею, половина тарелки уже была побеждена, но теперь девочка упорно сцепила рот и мотала головой.       - Не понимаю, почему ей не нравится? Выглядит хоть немного жидко, больше суп, но довольно аппетитно, – спросил Энакин и прежде чем его успели остановить он взял ложку со стола и зачерпнул ею кашу из тарелки Леи отправляя в свой рот и как только она оказалась на его языке замер, под суровый взгляд жены и заинтересованный мужа, который уже проходил этап интереса к детской еде и точно знал, какой вкусовой шок испытывает Энакин, впервые попробовав самую пресную в жизни еду. Падме же строго посмотрела на мужа, сквозь зубы прошипев:       - Не смей выплевывать или делать вид, что тебе не понравилось, - вспоминая, как отплевывался Оби-Ван, прося хоть немного в это добавить соли, но это хоть было не на глазах у заинтересованных детей, а Лея не сводила удивленного и ожидающего взгляда с отца. – Проглатывай и говори, как тебе понравилось.       - И ощущения транслируй самые что ниесть довольные, - добавил, ели сдерживая смех Оби-Ван.       Энакин задержал дыхание и проглотил, улыбнувшись, и сделал самое довольное лицо.       - Мммм, как вкусно, я хочу еще, - и тут Энакин посмотрел на Лею, что, не умея скрывать эмоции, во всю транслировала через связь настороженность, и хитро усмехнулся, снова протянул ложку к ее тарелке. – Ну, если ты больше не хочешь, то пожалуй я съем остальное.       Лея внимательно смотрела, как ложка Энакина приближается к ее тарелке, и тут тарелка сдвинулась с места, отодвигаясь подальше. Энакин не ожидая применения Силы, удивленно отпрянул, вопросительно бросив взгляд на Оби-Вана, что только кивнул, подтверждая, что это нормально и не впервой, прежде чем Лея удивила остальных, четко и на сколько могла сурово проговорив:       - Неть. Дай.       После чего протянула руку, забирая ложку у Падме и, сжав ее в кулачке, попыталась зачерпнуть кашу, поднося ко рту измазавшись, но довольно улыбаясь и произнося:       - Ме.       - Да, милая это твоя каша, все только тебе, - согласилась Падме, позволяя Лее, попробовать самой поесть, прежде чем мягко забрала ложку и продолжила ее кормить, довольно улыбаясь. Оби-Ван подошел прошептав:       - Старое, доброе соперничество. Ни кто не отменял здоровую конкуренцию.       Энакин гордо улыбнулся. Оби-Ван посмотрел на детей, Падме, Энакина и задумался, отворачиваясь, направляясь к плите, где жарились яйца, Энакин, что проводил его взглядом в спину, не видел, как угасла его улыбка. За завтраком Оби-Ван был более сдержанный и молчалив, только взгляд вспыхивал сиянием, когда он смотрел на Энакина и столь счастливую Падме.       Ближе к полудню, когда Падме пошла укладывать детей, Оби-Ван посмотрел на Энакина, переведя взгляд на сад.       - Пройдемся?       Энакин кивнул и предупредив Падме, они вышли из дома. Мужчины, некоторое время шли в полной тишине, пока Оби-Ван не вздохнул и не начал рассказ, о том, что случилось с ним. Энакин не перебивал, слушая историю обращения к Тьме самого идеального и светлого джедая. Он не перебивал, он слушал и сопоставлял с тем, что видел, что ему удалось познать самому, с теми мыслями, что теперь составляли и его мировоззрение, и слова мужа только подтверждали их правильность. Энакин желал постичь новые горизонты вместе с любимым, поделиться с ним тем миром Силы, что он раскрыл для себя. Ведь теперь они были больше похожи чем когда-либо до этого. Познавшие Тьму, но не отказавшиеся от Света. Именно поэтому предложение совместной медитации от Энакина, стало логичным продолжением их разговора, но именно это предложение заставило Оби-Вана побледнеть и вздрогнуть, пробормотав:       - Мы не должны восстанавливать связь, - сказал Оби-Вани ожидал, что Энакин взорвется гневом, но мужчина даже не сбился с шага только спокойно спросил.       - Почему?       Энакин был уравновешен прибывая в блаженном покое и это было Оби-Вану не знакомо. Казалось они с ним поменялись местами. Оби-Вану было больно, он был счастлив возвращению Энакина, тем, что они вместе, но он не мог закрыть глаза на то, что Энакин все еще был джедаем, а он теперь ситх.       - Потому что природа моей силы теперь другая, - осторожно начал озвучивать главное изменение, но Энакин только хмыкнул.       - Это я уже понял.       Оби-Ван вздохнул и поторопился продолжить, пока не струсил, пока клокочущие внутри эмоции спят, пока он еще может заглушить свой эгоизм. Пока он не убедил себя в ошибочности принятого решения. Пока может поверить, что все это не будет так, как этот год, что будет не так больно, ведь он то будет жив, пусть и в отдалении.       - Значит ты также поймешь почему я должен уйти.       На это Энакин медленно повернулся, смотря прямо в глаза мужа, напряжение было в каждой черте лица, пока Оби-Ван продолжал.       - Теперь ты здесь. Падме и дети будут защищены, а мне стоит держаться подальше.       - Почему? – вопрос был ели различимым шепотом.       - Я опасен. Во мне бушует Тьма. Ты можешь не осознавать, потому что не видел, когда я теряю контроль, не видел, как наливаются золотом глаза, как я убивал, и как рука тянется… - Оби-Ван замолчал, опуская взгляд и признаваясь в самом страшном грехе. – Я разозлился, был напуган, я хотел остановить, и все во мне кричало применить Силу, что только так можно не допустить трагедии, Сила шептала, что только крепкая хватка на шее, может все изменить, выбить опасные мысли. Знаешь на кого все было направлено? На Падме.       На это Энакин впервые с момента разговора вздрогнул, а глаза опасно сверкнули.       - И ты сделал? – голос был сдавленный.       - Что?! Нет! – вскрик был ужасом, самой перспективы возможности, а Энакин же ухмыльнулся, поднимая брови, такая спокойная реакция начала выводит Оби-Вана из себя, он только что сказал, что хотел напасть на Падме, а Энакину словно все равно, чтож у него есть еще один удар. – Дети тянуться к моей Силе, они тянуться к Тьме, ты знаешь, чем это может закончиться.       - Они не видят в тебе опасности, вот, что это значит. Значит для них ты не опасен. Ты любишь, ситхи не умеют любить, они отвергают любовь. В прочем, как и джедаи. Этому нас учили. Значит ты не ситх.       - Но я опасен, - Оби-Ван закипал, чувствовал, как клубиться Тьма, глаза накаляются и понимал, что в голубой начинает вклиниваться золотой, а Энакин смотрел на него видя эти изменения и улыбался.       - Ты словно не слышишь. Тебе что все равно? - зарычал Оби-Ван.       В мгновение улыбка слетела с лица Энакина, и он полыхнул, зарычав в тон Оби-Вана:       - Все равно?! Нет, Оби-Ван, мне не все равно, не все равно, через что я заставил вас пройти, не все равно что из-за меня вам пришлось пережить, не все равно, что Совет отвернулся от самого верного своего сторонника, не все равно, что ты мучаешь себя из-за Тьмы, что в тебе. Что ты вбил в себя, что Тьма это не правильно, что ты монстр. Бред! Ты сам понимаешь, что это не так. Ты не монстр, только потому что познал Тьму. Сарлак раздери, не ужели ты думаешь, что я не знаю, что такое Темная Сила? Или ты думаешь, что я уничтожил Сидиуса силой сострадания и безмятежности?       - Но ты не пал, ты смог удержаться от падения, я нет. Ты не ситх.       - Ты не знаешь, - процедил Энакин, прямо смотря на мужа. – Ты понятия не имеешь, какова природа Силы во мне.       И Оби-Ван от этого взгляда, от слов непроизвольно вздрогнул, он поймал себя на мысли, что он и правда не знает, кто сейчас перед ним. Да, это был его Энакин, но он больше не ощущал его почерк Силы, он не знал каковы сейчас его возможности, но что-то подсказывало ему, что во всей вселенной сейчас не было сильнее существа, чем Избранный, исполнивший свое предназначение. Оби-Ван все еще пытался понять, что Энакин возможно познал такие глубины Силы, до которых до него еще никто не добирался, а сам парень вернул свои слова к Оби-Вану.       - Ты сам не знаешь, насколько силен, Оби-Ван, насколько силен твой контроль. Твой контроль как джедая все еще с тобой, и это уникально. Ты уникален, пусть сам это отрицаешь.       - Пока да, но в любой момент могу не сдержать ярость, я слаб, раз подался Тьме, а значит достаточно слаб, чтобы потерять контроль. Только Свет и джедаи сильны в контроле, не ситхи.       - Кто сказал такую чушь, - хмыкнул Энакин и отвернулся, смотря на безбрежную гладь озера.       Голос Энакина снова стал протяжным, далеким и медленным:       - Ты прав джедаи очень сильные, тем что у них получается не подпускать к себе Тьму, они избегают ее. Они сильны служа Свету, но ты Оби-Ван, ты – могуществен. Потому что ты не кому не служишь. Потому что, приняв в себе Тьму ты смог подчинить ее своей воле. Я даже не знаю, как тебе это удалось. Возможно именно твое джедайское воспитание, твой контроль сделали тебя и правда самым опасным адептом Силы, но не потому что ты ситх, а потому что ты ситх, только тогда, когда сам этого желаешь. Ты управляешь Тьмой, а не она тобой, она покорилась тебе. Разве не так?       Энакин впервые за свою речь повернулся к Оби-Вану его глаза снова стали голубыми с желтыми прожилками, и Энакин улыбнулся на это.       - Ты не опасен для меня, Падме, детей, нашей остальной семьи и людей, которых ты все еще хочешь защищать, но да ты опасен, для наших врагов, что ж смею предположить я тоже не пушистый тук. Мы все можем быть опасны если хотим этого, в этом и есть суть - в контроле и нашей воле. А что несет эту опасность холодность Света или огонь Тьмы не меняет ее сути. Тьма, Свет, все одно, все едино. Это всего лишь Сила и важно только то как ты ее используешь. Все только вопрос выбора.       - И я выбрал Тьму и быть ситхом, - устало и обречено проговорил мужчина.       - Есть только один выбор, самый главный между жизнью и смертью. И важен только он. Что ты хочешь нести смерть или спасать жизнь и не важно с помощью Темной или Светлой Силы ты это делаешь.       - Твои слова ересь.       - Разве? Основное правило - все сотворено Силой, но тогда и ситхи творение Силы, а все что создано Силой – прекрасно. Кто сказал, что это ересь? Джедаи? Так мы с тобой и не джедаи. Разве они не ошибались? Может это и есть истина. Разве равновесие - это уничтожение Тьмы, разве равновесие не нарушено, когда в Силе есть только Свет? Ты сам сказал, что видел, что происходит с Силой, когда уничтожена Тьма, насколько уничтожающ Свет, его белизна. Баланс - это Свет и Тьма. И он есть в тебе. Оби-Ван ты и есть то пресловутое равновесие, которого так жаждали джедаи не понимая истинной сути баланса Силы. Может я и Избранный, возможно я уничтожил того, кто склонял чашу весов Силы к Тьме, но именно ты нашел равновесие Силы. Поверь, я видел Равновесие, теперь я знаю истину.       Слова Энакина ложились на те мысли что в течении года рождались в Оби-Ване, усиливали их, подтверждали, речами того, кто теперь познал гораздо больше. Ему оставалось только простить себя, простить за то, что не удержался от Падения, за то, что был слаб, что бы выдержать Свет, призывая спасительную Тьму. А главное простить себя за то, что стал ситхом, за то, что стал тем, кого должен был Избранный уничтожить. За то, что победа над Сидиусом не положила конец ситхам и все благодаря только ему - Оби-Вану, ситхи вернулись, только через несколько дней после уничтожения. А ведь его любимый готов был отдать жизнь, что бы очистить Галактику от ситхов. Этот стыд и вина гложили Оби-Вана, и склонив голову он признался в этом перед мужем. Энакин же мягко поднял его голову и проговорил.       - Ты ошибаешься. Правда, в том, что там, на Мустафаре я готов был принять предложение Палпатина, готов был поверить ему, если бы не один факт - он хотел вашей смерти, а я не мог этого допустить. Тогда сражался не джедай против ситха, не Свет против Тьмы, а всего лишь Энакин против Палпатина, того кто хотел уничтожить мою семью. Мне было без разницы, что он ситх. Если бы на его месте был бы любой другой джедай, результат был бы тем же.       Оби-Ван замер, на мгновение перестал дышать, пока начало не хватать воздуха. Он видит милого, улыбчивого Энакина, его искрящиеся невероятно голубые глаза, но слова что он говорил, исходили словно из толщины тысячелетий, как истина, которая родилась с самой Силой.       - Что с тобой было за этот год? – осторожно спросил Оби-Ван, стараясь принять этого незнакомого, нового Энакина, от которого могущество исходило волнами, окутывая все вокруг.       - Моим единственным спутником и собеседником за этот год была Сила, а знаешь она тот еще собеседник скучный и занудный, похлеще тебя.       Оби-Ван не выдержал и прыснул смехом, наконец увидев более привычного Скайуокера. Энакин усмехнулся своей чуть кривоватой задорной улыбкой и проговорил залихватским голосом:       - А в прочем это все не важно. Возможно ты ситх, может нет, может джедай, а может нет, а может все вместе или что-то совершено новое. Мне надоели эти ярлыки. Ты Оби-Ван Кеноби-Скайуокер, я люблю тебя. И хватит самокопаний и самобичеваний.       Энакин был прав и его слава освободили Оби-Вана от груза стыда перед мужем, что он обесценил его жертву. Выбор, это всегда был выбор. Быть ситхом или джедаем, а если не хотел не тем не другим, если все они вызывали только скрежет в зубах, как те стороны, что в своей вечной борьбе почти уничтожили их, почти уничтожили того, кого любит его сердце. Он не хотел быть причастным к ним. Но если не они, то кто он тогда. И ответ был столь явным, что Оби-Ван задохнулся, от его простоты и тот и другой, он все и сразу, а главное, муж, отец, возлюбленный, он человек. А не ярлык и звание. То самое, что только что пытался донести до него Энакин и он услышал, он принял. Столь глубокую суть Силы, которую не смогли познать ни ситхи, ни джедаи.       - Мне многому еще нужно научится. Это неизведанная для меня сторона, - проговорил Оби-Ван, посмотрев вдаль, отпуская свою неуверенность, вину, сомнения и начиная думать в перспективе.       - Прости, но таких пользователей Темной Силы, как ты больше нет. Так что как-нибудь сам. Ты теперь и учитель, и ученик, и магистр.       - Но должны же быть какие-то основы, принципы правила.       - В пекло ситхские правила, не ты их придумывал, не тебе их исполнять. Думаю, теперь их нет, - Энакин усмехнулся, словно только что придумал отличную шутку. – Ты единственный адепт Темной стороны силы во Вселенной. При чем не совсем ситх, но и не джедай, создай свои принципы и правила, не думаю, что кто-нибудь попытается назвать их неверными или оспорить. Теперь только от тебя зависит какими дальше будут адепты Темной стороны.       - Их не будет. У меня не будет ученика.       - Хорошо. Не будет, так нет. Тебе решать. Но если будет чему научить, я не против снова стать твоим учеником, чувствую от Тьмы мне никогда не избавится, она уже давно укоренилась во мне, да и не очень хочется, если честно. Терять, уничтожать часть себя то еще неблагородное занятие.       На это Оби-Ван засмеялся:       - В пору это мне становится твоим учеником. Хорошо, будем постигать неизвестные границы вместе и удерживать друг друга если потребуется.       - Как всегда, - свободно вздохнул Энакин и улыбнулся, с любовью смотря на мужа. – Неизменно.       Им еще о многом нужно будет поговорить. Энакин еще не рассказал, что не может отказаться от Света, что он держится за Свет, как утопающий за плот, потому что знает, что он слабее Оби-Вана, он не сможет удержать себя на краю, он погрузится во Тьму полностью, закрывая от себя Свет. И это будет концом, концом для всего, для Галактики, он погрузит во Тьму все, что его окружает, он станет самой сутью разрушения. Теперь Энакин это точно знает, он это видит. Ему нужен Свет, и он будет цепляться за него, не позволяя себе бросится в объятия Тьмы, как бы не хотелось этого сделать, как бы не хотелось, освободится от оков контроля. Энакин находится словно в вечном танце с Тьмой и Светом, оказываясь в объятиях то одного, то другого, но не позволяя не тому не другому прикоснуться к себе, отталкивая их и снова привлекая к себе. Энакину не нужно этого говорить, Оби-Ван видит это сам, впервые за год врываясь в Силу, сидя напротив любимого, держа его за руки, погружаясь в его мощь. Оби-Ван видит закручивающийся ураган Силы из Света и Тьмы и как в центре всего этого горит ярчайшее Солнце. Солнце, что он боялся, что потерял уже на всегда. Сила Энакина была обжигающей, как испепеляющий огонь, но именно он согревал Оби-Вана, позволял расслабиться и наконец-то прогнать холод, что завладел им. Оби-Ван видел, что этот огонь несет и разрушение и торжество жизни, он согревает и превращает в пепел, он олицетворение начала и конца. Огонь дал жизнь, огонь ее может забрать. Именно таким теперь был Энакин - началом и концом. Но обнимая эту мощь в Силе, оплетая своими потоками Оби-Ван чувствовал отклик, который был задорным смехом и шутками, нежными прикосновениями и желанием защищать, жаждой справедливости и любовью ко всему сущему, а главное к нему. Не смотря на что-то великое и непостижимое к чему Оби-Вану было позволено прикоснуться, он ощущал правду – в его объятиях было не могущество всей Силы в его объятиях был его любимый, друг, отец, муж, брат, напарник. И только это было важным.       Энакин же успокаивал свой пыл, прикасаясь к водам Силы Оби-Вана, он все еще оставался тем безбрежным океаном, на чьих волнах Энакин успокаивал себя, окутывая себя защитой и спокойствием. Но если раньше Сила Оби-Вана, как джедая была на поверхности, где слой воды прогревался Светом, делая прозрачными, то теперь Сила Оби-Вана простиралась в толщи глубины. Окутывая обнимая Энакина, когда он прикоснулся к ней, не давая упасть на дно, но и не ослепляя Светом, в Силе Оби-Вана царил полумрак, он не будоражил, он не требовал, он успокаивал, он нес баланс. Оби-Ван силой воли удерживал себя в середине пластов, не позволяя себе достичь дна, где темнел ил истиной Тьмы, понимая, что со всей этой Силой Тьмы и могуществом придет расплата, что вся эта мощь в конце концов раздавит его, того Оби-Вана которого знает и любит его семья. Если он поплывет ниже если он достигнет самого дна, Тьма уже не даст выплыть из глубины, поэтому Оби-Ван вместо того что бы спускаться к Тьме, он призывал ее к себе, будоража ил Тьмы, направляя и отпуская на дно успокаивая, сам оставаясь в толще вод своей Силы ровно посередине. Все еще чувствуя лучи Света, но и имея возможность прикоснуться к поднятой со дна Тьме.       В Энакине Свет отбрасывал черные тени, как ярчайшее солнце, на котором все же есть темные пятна, дающие отдых от нестерпимого Света. Когда как в Оби-Ване Тьма чернела на фоне Света, что пробивался через трещины в темной корке застывшей магмы. Они оба были и Светом и Тьмой. Просто выдвинули на первый план то, что желали сами. И сейчас они переплетали свои нити, Свет и Тьмы сплелись воедино, уже не отличая чего и в ком было больше, где начинается Свет, а где Тьма. Они держали себя в объятиях, пока вода и огонь шипели вокруг них будоража мироздание Силы, проходя по Силе рябью залечивая ее прорехи, восстанавливая, что было нарушено год назад. Они сами олицетворяли точку равновесия Света и Тьмы, что удерживали баланс, дополняя, гармонизируя друг друга. Они делились друг с другом эмоциями, Силой, своей сутью, тем, как они видели мир.       Оби-Ван чуть не задохнулся, когда Энакин мягко потянул его сознание за собой, показывая величие мироздания, то, что ощущал он, то каким он увидел мир на Татуине перед Мустафаром, тем, что он ощущал, когда слился с Силой, после победы над Сидиусом. Как это ощущать Силу не зная больше ничего кроме нее. Ощущать ее, изначальность, не затемненную рамками правил и догм, как младенец своим чистым сознанием. Оби-Ван же хотел закрыться, он не подпускал Энакина к ощущениям падения, он отгораживался, но парень мягко убеждал, своим затемненным Светом обволакивая его освещенную Тьму, и Оби-Ван сдался, впуская Энакина. Стараясь заглушить те чувства, что он испытывает во Тьме, те воспоминания, о горении в горе, не желая, обрушить на любимого даже отголоски своей боли, но полностью открывая нового себя, то, что он обрел во Тьме, то, что она ему дала. Показывая эту мощь, это пьянящее могущество, ненасытность его Силы и покой, который несет Тьма, приглушая Свет. Энакин был одурманен, но держался за мужа как за канат, чтобы не сорваться, чтобы не требовать того же. Энакин призвал весь свой контроль и Свет, чтобы не потянуться к этой восхищающей его свободе, к Тьме. Но, как и всегда, когда он прикасался к Тьме, он услышал это – напряженное, механическое дыхание, так для него звучало предупреждение, так для Энакина звучала смерть – его, его любимых и всей Галактики. Энакин теперь осознавал кто он и на что способен, он прекрасно понимал свою безграничную власть, но также осознавал необходимость ее тотального контроля и, давая себе отчет, зная себя и принимая все свои черты, он понимал, он не сможет также как Оби-Ван удерживать себя, он нырнет в эту Тьму, он будет упиваться ею, и тогда, он станет бичом всего сущего. Энакин почти соскользнул в этот манящая мрак, что он чувствовал через связь с Оби-Ваном, но муж держал его, его Сила освещалась светом двух солнц, от которых даже ради этого могущества он ни за что не откажется, а в пространстве Силы начала возникать святящаяся лента Света, тонкая и нежная, связь тянулась, дублируя ту, что он видел в Оби-Ване – Падме. Путь Избранного Силы труден, особенно если он остается один со своим предназначением, но он не был один, его вели по этому пути и Свет и Тьма, ему не давали оступиться Оби-Ван и Падме. Этого было достаточно, чтобы Энакин, смог отступить и, открыв глаза, встретиться с восхищенным, ошарашенным взглядом любимых глаз, прекрасно осознавая, что его глаза смотрят в ответ с таким же выражением.       - Вау! – выдохнул Энакин и Оби-Ван поражено хмыкнул.       - Мягко сказано.       Энакин был поражен, он всегда восхищался Оби-Ваном, его силой духа, его убеждениями и верностью им, но то, что он увидел, было невероятно, все, что составляло суть Оби-Вана смогло подчинить себе мощь темноты мироздания. Это было величественно, это ужасало и завораживало. Оби-Ван же не мог оторвать от Энакина взгляд, пытаясь постичь, то, что он увидел в своем любимом, осознать, что его сама суть – это Сила, чистейшая, непобедимая Сила. Он был не просто точкой сосредоточения Силы, он был ее источником. Оби-Ван порадовался, что уже сидит на земле, иначе бы от осознания того, кто перед ним он бы не выдержал и упал на колени, а это явно было бы не ловко. Но мысленно мужчина в благоговении склонял голову перед могуществом, перед Избранным, который был самой Силой, но все же сумел остаться Человеком. И это было самым удивительным и не постижимым, тем, что заставляло Оби-Вана преклоняться. Энакин несмотря на свою суть в Силе, все еще был Энакином, любящим, добрым, настоящим. Оби-Ван протянул руку, прикасаясь к нему, что бы убедиться, что это создание Силы все же реально, что он здесь, что это все еще его Энакин. И в ответ на это прикосновение Энакин улыбнулся, подаваясь вперед. Прижимаясь лбом ко лбу Оби-Вана, восстанавливая свои мысли, возвращая реальность. Он понимал, они с Оби-Ваном стали чем-то новым, постигли ранее не постижимое и это бы пугало, если бы они не были вместе. Они не хотели этого принимать, это было слишком самонадеянно и это попирало чувство скромности Оби-Вана, но на факты нельзя было закрывать глаза, только из-за страха принять реальность – сейчас они, вместе были самыми могущественными существами во Вселенной, и это пьянило, это выбивало почву из-под ног, так легко было сорваться, потерять себя в этом всесилии и они цеплялись друг за друга.       Зазвучало пиликанье на ручном комлинке Оби-Вана и он глубоко вздыхая, заставил себя оторвался от Энакина, смотря на сигнал, который был настроен им на Лёлю и потребности детей, понимая, что они пробыли в медитации половину дня. Это заставило его стряхнуть наваждение, оставляя только легкую дымку в мыслях, Энакин тоже выпрямился, чуть насторожено и вопросительно смотря на Оби-Вана, считывая его спокойствие и понимая, что сигнал не несет угрозы. Оби-Ван усмехнулся, сигнал не предвещал опасность, сигнал был напоминанием, что какими бы могущественными они не были, все же их ждет смена подгузников, слюни, готовка вечернего овощного пюре и битва по укладыванию детей спать. Оби-Ван не сдержал улыбки и Энакин улыбнулся в ответ, бросая взгляд за плечо мужа, на выступе скалы, где стоял дом, у силового забора присела Падме. Она придерживала руками детей, которые уже делали первые попытки встать при поддержке. Они смотрели на них, и Падме, что-то мягко говорила детям. Она не хотела им мешать, но долго не видеть не могла, поэтому сегодняшний день они провели практически на краю выступа, где внизу в поле видимости были Энакин и Оби-Ван, сидящие в медитации. Энакин улыбнулся и помахал им, когда Оби-Ван повернулся и тоже послал семье улыбку.       Как только они зашли в дом и закончили кормить детей, Оби-Ван скрылся в освежителе, на мгновение, замерев перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Отражение Оби-Вана которое несло в себе скорбь, вину и стыд. Он набрал воздух и резко выдохнул, уверено потянувшись к механическому секатору. Его действия были уверенными и точными, обрезая одну прядь волос за другой, пока из зеркала на него не смотрело отражение из прошлого с золотым налетом настоящего. Словно возвращая ту часть себя, которой казалось уже нет возврата. Воскрешая часть Оби-Вана Кеноби, которая была похоронена с Энакином и вернулась вместе с ним. Ощущение возврата к лучшему, не покидала его, когда он через полчаса вышел к супругам, они замерли пораженные, пока Падме не вскрикнула, бросаясь к мужу, обнимая, зарываясь пальцами в привычные кроткие пряди мужа. Словно вернув свой образ, они вернули отголосок, прошлого, прекрасного прошлого, которое дополнилось радостью настоящего и обещало счастливое будущее.       Вечер они, как и вчера встретили в детской.       -Один вопрос, - тихо проговорил Энакин, смотря со стороны, как Падме укладывает Лею. – Обещаю остро не реагировать.       - Очень успокаивающее начало, - хмыкнул Оби-Ван. – Задавай.       - Чем тебя так разозлила Падме, что ты, как говоришь, почти сорвался?       Оби-Ван глубоко вздохнул, он не любил вспоминать те месяцы, когда у детей начались колики, а он узнал, что Падме ненавидит себя, у нее еще после этого было несколько срывов, а один закончился тем, что она сказала, что им без нее будет лучше, что она только все портит. Оби-Ван был вымотан, ослабил контроль, а Падме все кричала, что ей лучше уйти, и в какой-то момент Оби-Ван уловил мимолетную вспышку, ужаснувшись, понял, что если ничего не предпринять, то это ее «лучше уйти» примет радикальный характер, и он уже видел ее бездыханное тело. И тогда он почти сорвался. После этого Оби-Ван настоял на препаратах, которые предлагала Лёля, и через месяц все нормализовалось, но он был уверен, отголоски тех месяцев никогда его не оставят. Он не хотел волновать этим Энакина, но все же ответил не желая, чтобы между ними были недоговоренности, обычно хранение тайн у них ни чем хорошим не заканчивалось. Оби-Ван старался смягчить, подбирая слова, но откровенно объясняя, что это были последствия родов и наложенных на них скорби. Энакин выслушал, молча, хмурясь, и ему потребовалось несколько минут, что бы взять себя в руки, отбросить свое беспокойство и убедить, что все это прошло, стараясь успокоить Оби-Вана:       - И ты еще говоришь, что не можешь себя контролировать? Знаешь твоя реакция не просто оправдана, она абсолютно адекватна. Да, ты сама сдержанность, - и несколько наиграно, стараясь разрядить напряжение, добавил. - Я бы скорей всего ее связал.       Оби-Ван хмыкнул и подыграл, хитро взглянув на мужа.       - Я об этом думал, но, к сожалению, те наручники остались в квартире на Корусанте.       Теперь, когда нервные срывы Падме остались в прошлом, можно было и улыбнуться. Тем более, что потребовалась его помощь. Люк захныкал, рискуя разнуздать уже засыпающую Лею. Мужчины, тут же приблизились, включаясь в процесс, стараясь отвлечь сына и успокоить его. Оби-Ван, взмахнув рукой, поднял любимые игрушки сына над колыбелью и начал их крутить. Люк тут же заинтересовался и отвлекся от слез. Энакин улыбнулся смотря, для него каждый миг был чудом, в новинку, наполненный счастьем, что заставлял замирать, впитывая, запоминая.       - Что даже ничего не йокает от нерационального использования Силы, - усмехнулся парень, окрашивая свои слова счастьем.       Оби-Ван оглянулся из-за плеча и хитро сверкнул взглядом.       - Я не джедай, я - ситх, поэтому на полном праве могу развлекать Силой наших детей, не чувствуя при этом вину.       - Ага, - Энакин веселился. - Да, а ситхи, только тем и занимаются, что крутят игрушки над детьми.       Оби-Ван только усмехнулся, понимая, что теперь, когда самый важный человек, из тех, кто понимает все тонкости и значение слова «ситх» принял его изменение, он теперь наконец-то полностью отринул все сомнения, отдаваясь своей новой сути. Что ж это была теперь их жизнь. Падме, слушая их милое подшучивание, улыбалась.       - Ну, к тебе тоже «джедай» не очень подходит, - парировал Оби-Ван, на что Энакин улыбнулся и пожал плечами.       - Может, стоит придумать, что-нибудь новое.       - Я могу предложить, - нежно проговорила Падме, приглушая свет ночников, так как дети, наконец-то заснули, и с улыбкой, подошла, к стоящим рядом и заинтересовано смотрящим на нее мужчинам, проведя ладошкой по их груди, поднимая руки выше, прикасаясь к лицам, что мужчины прикрыли глаза, впитывая ласку и глубоко вздохнули, когда пальчики жены добрались задней части шее и выше, перебирая волосы.       - Муж, отец. Подойдет? – проговорила женщина, видя, как засияли глаза ее мужей. Оби-Ван кивнул, беря ее ладошку и целуя.       - Прекрасно, Моя госпожа.       А Энакин уже наклонялся к Падме, опаляя ее шею дыханием шепча:       - Идеально, - прежде чем прижаться к шее губами, проводя ими выше, пока не впился в губы поцелуем, резко за талию притягивая к себе, а другой рукой, уже цепляя, стоящего рядом, Оби-Вана, прижимая, впитывая их телесный контакт. Что бы через мгновение, со стоном оторвавшись, от губ Падме, тут же быть втянутым в поцелуй с мужем, что налегал на него с напором и страстью, его поцелуи были на гране агрессии и боли, он выпивал Энакина их стоны, словно все еще доказывая себе его присутствие рядом. А Падме уже льнула вдоль его тела, тянулась к шее, покрывая ее легкими поцелуями, непроизвольно дергая, за мешающую тунику. Встречая снова вернувшиеся к ней губы Энакина, что ненасытно чередовал поцелуи, чувствуя, как жар заполняет его. Стоны становились громче, когда все трое в мгновение замерли, тяжело дыша, облизывая припухшие, блестящие влагой губы. Переводя ошарашенные и удивленные взгляды, на колыбель, где мирно посапывали дети, словно только сейчас вспоминая, где они.       - Нам очень не понравится, успокаивать их полночи, если разбудим, - чуть задыхаясь, прошептала Падме.       - Лучше займем эти полночи другим, - ответил Энакин и, коротко поцеловав жену и мужа, переплел их пальцы и потянул из детской в сторону спальни. Где тут же оказался растянутым на кровати, накрытый телами своих супругов, которые покрывали его поцелуями, освобождая желанное тело от тканевой преграды. Но как только туника была снята, Падме издала сдержанный вздох, а Оби-Ван взметнул на мужа взгляд полный ярости, направленный на абстрактного и пока еще не известного врага, которому он явно собирался мстить. Они осторожно провели пальцами по неровным выпуклым шрамам, что пересекали его торс, парочка красовалась на боку, а на плече были точки от проникновения когтей. Энакин вздохнул, на беспокойство любимых и перехватив их руки покрыл поцелуями, привставая, сцеловывая с их лиц волнительное напряжение, бормоча:       - Все хорошо, это прошло. Дюны Татуина не самое безопасное место, а у таскенов нет бакты, а у меня не было меча, так что получил пару напоминаний.       - Кто? - прохрипел Оби-Ван.       - Пару встреч с массиффами, - небрежно как что-то не значительное проговорил мужчина, перемещая ладони любимых на свои плечи. - А это, песчаная летучая мышь, она хотела унести меня в свое гнездо и перекусить мной.       Энакин усмехнулся как очень хорошей шутке.       - Но стала обедом мне.       Речь Энакина резко прервалась, когда Падме начала покрывать поцелуями каждый шрам, после зализывая его языком, глаза закатились, а воздух выходил рваным потоком, когда снова оказался на подушках. Он горел, сам хотел набросится на них, терпя медленную пытку бездействия, но все его попытки взять инициативу мягко пресекались усмехающимся Оби-Ваном, что в конце концов, пригвоздил его руки к кровати над головой, заинтересовано поглядывая на резную спинку кровати, которая словно была создана, чтобы за нее привязывать слишком нетерпеливых и несдержанных. Энакин уловил коварные мысли мужа и усмехнулся сам хватаясь за изгибы спинки кровати.       - Обещаю быть примерным, - хитро прищурив глаза, пробормотал Энакин, он сомневался, что Оби-Ван поверил в его послушание, но тот все же улыбнулся и медленно растягивая предвкушение и наслаждение спускался по телу любимого все ниже пока не накрыл его жаждущее естество влажностью и теплом рта. Энакин изогнулся, вцепившись в перекладину, ели сдерживая себя, что бы не перенаправить свою страсть, на Падме, что уже полностью обнаженная, терлась об него своей грудью, и бесстыдно ловила своим ртом его громкие стоны.       Они поглощали его удовольствие, Энакину был трудно сдерживать свои порывы, но он давал им возможность насладиться, почувствовать его реальность, что он в их руках, но понимал его сдержанность на грани, и вскоре он не выдержал резким выпадом вскидывая руки и, обхватывая супругов, роняя их на матрас. Оби-Ван рыкнул, опасно сверкнув глазами, но остался лежать, позволяя Энакину обрушить на них свое желание, но все же продумывая план реванша. Хихиканье от столь резкого переворота и падения на подушки Падме прервалось стоном, когда лицо Энакина скрылось между ее ног, одновременно рукой из плоти, обхватывая и начиная водить по члену мужа, что сам покрывал поцелуями извивающуюся жену, глуша свои стенания на ее коже. Никто из них не отличался терпением, и когда Энакин вытянулся вдоль тела женщины, раздвигая ее ноги, накрывая собой, Оби-Ван вывернулся, оказываясь за его спиной, холодом смазки намекая на перспективу, от чего парень, застонал в предвкушении. И в момент, когда Энакин скользнул в мягкое и отзывчивое лоно, сам почувствовал плавное, острожное, проникновение в свое нутро, наполняя комнату тремя стонами торжества. Оби-Ван прижался к нему, пусть и держа себя на руках, все же зажимая его между ним и Падме, на мгновение замерев не двигаясь, пока женщина обхватывала их обоих. Их вес, хоть они и удерживали себя на руках, был ощутим, и она приветствовала его, прижимая к себе. Напоминая, что Энакин здесь, между ними, рядом. Они впитывали свое единение, пока Оби-Ван не отстранился, когда Энакин начал медленное, тягучее движение. Их толчки были продолжением друг друга, единым ритмом, что все ускорялся, в сопровождении с тяжелым дыханием и прерывистыми вскриками Падме, что лихорадочно цеплялась за мужчин, умаляя о разрядке. Когда волна удовольствия накрыла их и схлынула, они растянулись на кровати, хаотично разметав тяжелые, легко подрагивающие от остаточного напряжения конечности. Безумно улыбаясь и похихикивая. Падме развернулась на живот не желая терять из виду мужей, что тяжело дышал, восстанавливая дыхание, когда как Оби-Ван уже лежал с другой стороны кровати на боку, подпирая голову рукой, поглощая взглядом любимых перед ним. Они наслаждались, окутанные счастьем, так и заснули поверх всех одеял, не найдя в себе силы, даже откинуть покрывало с кровати.       Оби-Ван проснулся от того, что кровать промялась, когда Энакин выбирался с ее середины. Мужчина ревностно проводил его взглядом, когда тот после освежителя, набросил халат, что отдал ему Оби-Ван и вышел из комнаты. Оби-Ван еще подождал час, давая Энакину предположительное время попить воды, время на то, чтобы посмотреть на спящих детей и на раздумья, когда загаданное время вышло, Оби-Ван встал следом. Долго искать Энакина не пришлось, он был в холле второго этажа, напротив их спальни, возле дверей детской сидя на полу с закрытыми глазами, что открылись сразу, как только почувствовал приближение Оби-Вана, вставая.       - Я думал ты завис, наблюдая за детьми, - и мысленно поздравил себя с догадливостью, когда Энакин бросил в комнату близнецов беглый взгляд.       - Было дело, мне кажется на них можно смотреть вечность, - улыбнулся парень, но улыбка вышла натянутой, с налетом печали, Оби-Ван нахмурился, что не скрылось от взгляда мужа и тот со вздохом пояснил.       - Смотря на них, я не могу не думать об Асоке. Я надеялся, что уловлю ее, хотя бы отголосок связи, - Оби-Ван вздрогнул от укола боли услышав это имя, а Энакин опустив взгляд продолжил. – Но ничего, либо она слишком далеко, либо…       Оби-Ван опустил голову.       - Это я сказал, ей оставаться в Храме. Я уже к тому времени пал и не мог позвать ее собой. Но сейчас это кажется такими жалкими оправданиями. Лучше пусть она бы была рядом с ситхом, чем…       - Не вини. Ты не знал. И для нее остаться в Храме в той ситуации было самым верным.       Оби-Ван благодарно посмотрел на мужа:       - Я… мы… были непростительно равнодушны ко всему.       - Прекращай, - Энакин помотал головой. – Вы имели право быть эгоистами, после всего, что пришлось пережить ради этой Галактики. Никто не имеет права вас хоть в чем-то обвинять.       - А ты нет? – спросил Оби-Ван, уточняя. – А ты разве не можешь побыть эгоистичным, разве не заслужил?       Сердце Оби-Вана сжалось, Энакин вернулся, день назад, но мужчина уже чувствовал, что вокруг них снова закручиваются спирали, что тянут их назад к битвам, не давая даже мгновения перевести дыхание, время принять, осознать свое вернувшееся счастье. Что бы снова поставить его под угрозу. Энакин улыбнулся.       - Думаю заслужил, но Асока… я должен знать. Я не хочу снова улетать, но я должен.       Оби-Ван кивнул, он понимал.       - Я знаю. Звездолет уже полностью готов к отлету.       Энакин хотел поблагодарить за понимание, когда понял не состыковку этих слов. Весь день Оби-Ван был рядом у него просто не было времени подготовить звездолет. Мужчина печально усмехнулся.       - Если бы ты пришел на день позже мы бы разминулись. Все уже было готово к нашему отъезду. Я тоже не мог оставить в неизвестности судьбы Асоки и наших людей.       - Что собирался лететь с Падме и детьми? – Энакин не верящее хмыкнул, это противоречило здравому смыслу.       - Но не оставлять же их в убежище, которое уже раскрыто.       Энакин сцепил челюсти, тут же становясь серьезным, вспоминая, что имя Оби-Вана значилось в списках особо разыскиваемых лиц и, что тем, кто его ищет без разницы, что он уже не джедай. А дети форсюзеры, наверняка тоже попадали под какой-нибудь отдельный пункт «Приказа 66»       - Кем?       - Кренник, - коротко ответил Оби-Ван и Энакин удивленно вскинул брови, это не было похоже на его товарища, на мгновение забывшись и пораженно вскрикнув:       - А ему то зачем? – тут же вздрагивая и снова переходя на приглушенный голос, опасливо оглядываясь на детскую. - Не думаю, что он записался в охотники за головами джедаев.       После этого пауза затянулась, что только закручивало волнение в Энакине.       - Скажи ему, - послышалось со стороны спальни, откуда выходила, кутаясь в халат Падме. – Он все равно узнает, и лучше, чтоб от нас. Такое незнание опасно.       Энакин перевел напряженный взгляд от жены на мужа. А Оби-Ван кивнул в сторону спальни, сам направляясь туда, смотря на решительный взгляд жены, слыша за спиной шаги мужа. Оби-Ван тяжело опустился на кровать, Падме с ногами забралась в кресло, а Энакин плюхнулся прямо на пол. Когда за ними закрылась дверь, Оби-Ван набрал воздуха и тихо проговорил:       - Кренник искал не след джедаев, он искал твой след. Тебя разыскивает вся Галактика.       Энакин усмехнулся, это он предвидел и в этом не было ничего удивительного.       - Ну да, конечно, я же убил их любимого Палпатина. Еще бы меня не разыскивали, как его убийцу, - в его голосе не было злости на ситуацию, в которой он оказался, скорее ленивая неизбежность, но Оби-Ван отвел взгляд, а Падме сокрушенно помотала головой.       - На счет твоего… Палпатина, - Оби-Ван оттягивал.       - На счет моего отца? – усмехнулся Энакин, произнося, то, что не смог Оби-Ван, на это мужчина вздрогнул, а Падме послала не скрываемую волну ярости.       - Да, об этом, - у него был вопрос, на который кроме Энакина ни кто дать ответ не мог, и это оттягивало время, для разговора, который не хотелось проводить. – Там, на Мустафаре, я почувствовал, то, что ты сказал - правда, Сила исключила сомнения, но все же я так и не мог понять. Как такое возможно?       - Сила, - коротко ответил Энакин. – Он и его учитель, напитывали Силу Тьмой, разрушая равновесие, а получился я. Я рожден под влиянием Темной стороны Силы. Так что твое ранее утверждение, что я еще джедай в корне не верно, я уже был рожден ситхом.       Оби-Ван хмуро сузил глаза возражая:       - А может не под влиянием, а в противовес ей.       Это стремление Оби-Вана не замарать его суть Темной стороной, вызвало только горькую усмешку и равнодушие.       - Возможно и в противовес. Это не столь важно. В данном случае неизменно одно я родился благодаря Дарту Сидиусу и Дарту Плэгасу. Тот еще отец, но какой есть, - Энакин развел руками, мысленно радуясь, что в его жизни хотя бы был Квай-Гон.       Оби-Ван и Падме одновременно сморщились, а женщина выпустила воздух сквозь зло зажатые зубы, что очень походило на шипение. Энакин понимающе помотал головой, скрывая болезненную ухмылку, он понимал их не любовь и возможно даже ненависть к Палпатину, понимал, что именно из-за Палпатина им пришлось пережить столько боли. Но Энакин не испытывал к Палпатину ненависти, он не поддерживал тот путь, что он выбрал, но принял его как отца. Ему хватило времени после возвращения воспоминаний, что бы проанализировать их с канцлером отношения, и понять, что в нем нет отвращения от того, что он его отец. Скорее этот факт, словно дал объяснение всему, что было между ними, дал название, тому, что Энакин всегда чувствовал к Палпатину. Словно все встало на свои места. Энакину было легко принять факт отцовства. Энакин понимал, что Палпатин не был хорошим человеком, в нем бушевала Тьма, и он был ее адептом, со всеми вытекающими обстоятельствами и даже понимал, что он сам был для отца скорее средством достижения целей, чем любимым сыном, но все же… Он был не плохим отцом, Энакин помнил их разговоры, их подтрунивания над сенаторами, помнил как он раскрывал для Энакина тонкости политики и делился взглядами на жизнь. Он учил его и направлял по жизни, как и должен отец, что ж Энакин выбрал свой путь. И их отношения как отца и сына привели их к Мустафару, но в мире много историй семей, их же история закончилась убийством. Но для Энакина это не меняло факта, что ему пришлось тогда выступить не только против Лорда ситхов, канцлера, но и своего отца.       - Ты принял его, - как эхо ответил Оби-Ван, это не было странным, он все годы видел, как Палпатин относится к его падавану и догадывался, о чувствах Энакина к канцлеру о его уважении, почтении, дружбе. Так что это не было странным, только еще больше показывало сколь сложным для Энакина был выбор на Мустафаре, выступить против того кого считал отцом. В глазах Оби-Вана это заслуживало восхищения.       - Хорошо, - кивнул мужчина и обменялся настороженным взглядом в Падме. – Значит, будет легче осознать и наследство, что он тебе оставил.       Энакин издал нервный смешок на это:       - Наследство? Не думал, что Кренник подался в нотариусы, - засмеялся Энакин. – Что такого важного я могу унаследовать у Лорда ситхов? Пару черных устрашающих мантий? Деньги?       Энакин смеялся, но Оби-Ван и Падме были предельно серьезны и Энакин замолчал, понимая, что что-то упускает.       - Империю, - жестко проговорил Оби-Ван. – Энакин, ты унаследовал Империю.       Комнату накрыла звенящая, тяжелая тишина, которую нарушило только хрипло произнесенное:       - Что?       - Энакин, - мягко проговорила Падме. - Палпатин оставил завещание, где на всю Галактику назвал тебя сыном и наследником. А так как Республика не была восстановлена, то Империя принадлежит тебе, Энакин.       Падме еще продолжала говорить, рассказывая все, что они узнали из голоновостей, но Энакин никак не реагировал, он был в смятении, неверии, он не знал, что делать с этим.       - Это не возможно. Я убил предыдущего Императора, я не могу ему наследовать.       Оби-Ван горько усмехнулся, Падме могла бы много рассказать Энакину про кровавость наследственной монархии, когда битва за власть разворачивалась внутри одной династии, и мало кто оспаривал право на власть победившей стороны, именно поэтому она предпочитала выборные органы власти, но сейчас они жили в другой реальности в реальности Империи, а значит, приходилось вспоминать и учитывать негласные правила монархий. Вместо этого Падме сказала:       - Никто не знает, что Палпатин погиб в битве с тобой, то что утверждают джедаи, считают ложью и им уже не поверят. Официально ты пропал без вести, когда защищал императора от джедаев, когда те взорвали Мустафар.       Энакин сокрушенно помотал головой.       - Зачем вы мне это все рассказали, - Энакин прошлого был бы в восторге, он бы ухватился за эту возможность, этот же Энакин хотел только покоя, жить с любимыми в их доме, растить детей и посвятить всего себя семье, а не Империи.       - Ты должен был знать правду, - коротко ответил Оби-Ван.       - И что вы хотите, чтобы я с этим сделал? – Энакин был раздавлен той тяжестью, что обрушилась на него.       - Не важно, что мы хотим. В данном вопросе решить должен ты. Это должно быть твое решение. Мы в любом случае будем рядом и поддержим, чтобы ты не решил. Но основную часть ноши, этого выбора, как бы мы не поддерживали тебя, нести придется тебе, и только ты можешь решить, готов ли ты, хочешь ли ты.       - Слов про долг не будет?       - Нет, не будет. Побудь эгоистом.       Энакин печально улыбнулся, повернувшись и бросив взгляд на дверь.       - Не получится. Каким бы решение не было, оно коснется не только нас, но и детей.       - Уже коснулось в тот момент, когда они родились, как были произнесены слова завещания, - безжалостно и жестко проговорила Падме. - Это в любом случае будет их наследие, каким бы не было решение, они уже навсегда будут отмечены этим завещанием Императора.       - И какое это наследие? Погрязшая в войне Галактика, пропитанная болью и горем?       - Да, - Падме обхватила себя руками, словно ей было холодно. – Если это не изменится. И когда-нибудь придет их время принимать решение на его счет. Но сейчас же это твой выбор, не думай о детях и будущем.       - Здесь и сейчас, - эхом прошептал Энакин и на мгновение задумался. – Я должен это увидеть, я должен услышать его слова.       Оби-Ван кивнул и встал, зовя Энакина за собой в кабинет. С молчаливого кивка Энакина на вопрос: «Оставить ли его одного?» Оби-Ван и Падме вышли из кабинета, и, игнорируя спальню, понимая, что уже не заснут, спустились в холл, приготавливая себе две кружки каффа. Это будет долгая ночь, ночь в которую решится судьба их семьи, их детей и всей Галактики.              Уже наступил рассвет, а Энакин так и не спустился, в детской тоже было тихо, хотя дети уже давно должны были проснуться. Падме не выдержала этой напрягающей тишины с верхних этажей и вместе с Оби-Ваном поднялась в детскую, замирая на входе. Дети уже не спали, они ползали по ковру, переодетые и довольные, а на ковре среди разбросанных игрушек сидел Энакин, мимо отца прополз Люк и Энакин потрепал его по светлым волосам, ловя его ясный голубой взгляд, в это время Лея подтянулась, опираясь о его согнутую руку и встала, улыбнувшись, после чего отвернулась и снова поползла вместе с братом к игрушкам.       - Если это их наследие, то тогда сделаем так, что бы оно им досталось в гораздо лучшем виде, чем нам. Ведь теперь нам дан шанс и возможность изменить Галактику. Глупо было бы его упускать, - Энакин, не отводил взгляда от детей, которые делали одну попытку за другой привстать, падали и снова пытались подняться на ноги, смеясь и веселясь. Он говорил ровно, чуть равнодушно, что подтверждало мысли Падме, решение было готово практически сразу после их разговора, и все остальные часы он принимал его последствия, делал это решение своей сутью. Энакин резко посмотрел на супругов. – Что ж сделаем это.       

* * *

      Кренник поплотнее закутался в непривычный черный плащ, пробираясь между ярких вывесок казино, излюбленное место элиты Корусанта, где можно было увидеть как сенатора, так и адмирала именно поэтому это место было выбрано для встреч и все же проходить в него было решено через черный вход. Они редко собирались полным составом, обмениваясь короткими сообщениями, но сегодня был особый случай. У Айсарда, были новости, но Орсон не торопился на встречу, у него были новости, гораздо важнее, того, что мог сообщить начальник разведки, такие, что могли эту встречу сделать последней. Что ж Кренник стиснул зубы, очередной провал. Он был на взводе с момента своего вылета с Набу, и сейчас его настроение было ужасным, хотелось кому-нибудь врезать или пристрелить. Опять Таркин будет смотреть на него как на недоразумение, словно это Кренник виноват, что сенатор Амидала выбрала не того, что бы залететь, или вообще путалась с обоими. «Интересно, а знали ли ее любовники друг о друге?» - усмехнулся Кренник, вот сенсационная, пикантная новость, ради которой любой голопортал светской хроники готов был бы убить. Впрочем это все уже было не важно. Скайуокер не оставил потомство, а значит уничтожил их единственный шанс, прибрать к рукам власть в Империи и навести хоть какой-нибудь порядок, создавая условия, для их возвышения и продолжения их проектов. Кренник влетел в комнату, где у стола голопроектара сидели скучающие, смотрящие друг на друга с открытой неприязнью поданные Империи, и бросил на стол датчик с результатами анализа, пока все кто сидел за столом молчали. Таркин взял анализатор и равнодушно изучил анализ.       - Все пустое. Ребенок Амидалы от Кеноби, а не Скайуокера. Кто бы мог подумать? – проворчал Кренник. – Так что остается один вариант Кеноби-Император, кстати, он изменился, может и не будет слишком уж джедаем. – Пробормотал Орсон, практически выплюнув последнее слово, как ругательство и проигнорировав возмущение сидящего за столом Органы, который не знал, что они нашли младенца и что собирались к ним наведаться. Бейл весь год был против возводить на трон ребенка, хотя в связи с последними событиями это уже было не так важно. Мужчина усмирил свое негодование.       - В свете новых обстоятельств, это уже не важно, - Таркин откинул анализатор.       - Что? Я торчал на этом Набу, расшаркиваясь перед их королевой, что мне в глаза врала, что на планете нет беглых джедаев, хотя и без Кеноби их на планете предостаточно, благо это не мои обязанности их выслеживать, а теперь это не важно, - Кренник терпеть не мог, что-то не знать.       Вместо слов Айсард вставил карту в голопроектор и включил запись, комментируя.       - Эту запись доставили несколько дней назад. На дворец Джабы Хатта на Татуине было совершено разбойное нападение, освобождены рабы и похищена плата Хаттов Империи, для защиты планеты, - присутствующие нервно усмехнулись, все знали, что эта плата не столько для защиты, сколько для того, что бы Империя не трогала Хаттов и не мешала им торговать рабами. - Камеры записали нападение.       Айсард остановил запись, на которой виднелся человек, что отбросил, взмахнув рукой, пятерых стражников, после чего поднял голову, свет выхватил его лицо. Кренник всматривался в изображение, после чего выругался и упал на ближайший стул.       - Опережая все ваши вопросы, господа, мной был проведен анализ совпадения лиц, - проговорил Айсард. – Это Энакин Скайуокер, живой и как видите даже полон Сил.       - Думаю, все согласны, что такой результат нас устраивает всех гораздо больше, чем, что либо еще, - проговорил Мас Амедда, который совсем недавно присоединился к этому заговору, увидев как Империя катится в бездну растрачивая весь свой потенциал и задел, который оставил Палпатин.       - Им не получится манипулировать как ребенком, - пробормотал Таркин, который надеялся через младенца самому стать фактическим правителем Империи. – Ну хоть не Кеноби и на том спасибо.       - Но, по крайней мере он адекватен, и не любитель уничтожать целые планеты ценных ресурсов, - Юларен стискивал зубы всегда, когда флот получал приказ бомбить очередную планету, это были не просто жители, это были ресурсы, сила Империи, а Пестаж ее уничтожал, причем если первые разы действовали как устрашение и Империя под страхом усмирялась, то теперь приводила жителей только в ярость, они уже переставали боятся силы Империи, им уже нечего было терять, а это становилось опасно.       - В Империи зреет недовольство, Пестажа ненавидят. Скоро начнется восстание, и я не говорю о недовольных сенаторах и кучки джедаев, - пробасил Айсард, поглядывая, на хмурящегося Органу, который каждый раз корил себя и не понимал, что делает в этой компании, но приходил каждый раз, как единственный голос пытающийся воззвать к их совести и каждый раз убеждался, что они были лишены, как они считали, этого недостатка. – Я говорю о планетарных восстаниях и забастовках, мы не можем сражаться со всем населением Галактики, они не вооружены, но их много, и они видели, как Наместник решает такие проблемы бомбардировками городов и планет. Им нечего терять, и этим они опасны. Нам нужен новый Император.       - И кто подойдет лучше, чем любимец Галактики, сын горячо любимого Палпатина, - улыбнулся довольный Кренник, Органа не понимал, чему он радуется, но сам был согласен Скайуокер лучший вариант для Империи, если уж Республика канула в небытие, но бросать его в самое пекло Органа не хотел. Впрочем, это решать не им, а наследнику.       - Армия поддержит его, - сказал Юларен и бросил взгляд на Таркина, тот нехотя, но кивнул.       - А Сенат? – Мас Амедда посмотрел на Органу.       - Будут недовольные.       - Те кто все еще мечтает о Республике, - усмехнулся Кренник, как замечательной не осуществимой шутке, Бейл постарался не обращать на него внимание.       - Но их меньшинство. Большая часть Сената сейчас примет хоть кого, кто не будет вводить новые налоги и устраивать показательные расправы в центре Корусанта.       - Вот и решили, дело за малым нам осталось найти и притащить Императора на Корусант, - скептически проговорил Таркин.       - И где нам его искать? – спросил Юларен.       - На Татуине его нет, - прокомментировал Айсард. – По камерам, он пытался купить билет на звездолет, а теперь если учесть, что он с контрабандистами он может быть хоть где. А открытые поиски я объявить не могу.       - На Набу, - коротко ответил Органа в наступившей задумчивой тишине. – Он полетит на Набу.       - Что опять? Я только вернулся, - простонал Кренник, когда все взоры были направлены на него.