Дотянуться до небес (тебя)

      Му Цин закатывает глаза по привычке, в очередной раз поправляет горловину своей черной водолазки, поверх которой так небрежно и в спешке успел только накинуть горчично-коричневую рубашку в клетку. На переносице покоятся полукруглые очки в золотой оправе, которые юноша носил изредка, предпочитая им контактные линзы, но сегодня, как на зло, их срок годности подошел к концу, а новую пару Му Цин не успел купить. Его серебристые волосы собраны в высокий хвост, такой привычный. Вообще покрасить волосы было каким-то внезапным порывом, смешанным с вечной тоской и желанием в конце концов хоть что-то в этой жизни поменять. Такое чаще всего было не свойственно достаточно консервативному Му Цину, который редко что менял в своей жизни, предпочитая этому порядок.       В белый шоппер он складывает нужные вещи: айпад, пару тетрадей для лекций, ручки и автоматический карандаш. Сегодня поставили лишь пару лекций, а после он может удалиться в своё любимое кафе, скрытое от посторонних глаз – от того и любимое, ведь только там Му Цин мог спокойно выполнять домашние задания, выводя на своем планшете буквы иностранных слов, отмечать и обводить новые слова, мысли, которые так зацепили в очередном произведении, которое задали для домашнего прочтения. При этом никто толком не раздражал своим беспрестанным бубнежом, доносящимся из соседней комнаты небольшой квартирки, снимаемой по случайным обстоятельствам с таким раздражающим Фэн Синем – его дражайшим одногруппником, который вселился спустя какое-то время после начала учёбы. Му Цину не хватало денег для оплаты жилья, а существование в стенах общежития, предоставляемого университетом, его даже не привлекало. Будучи педантом и достаточно брезгливым – студент не мог себе представить, что ему нужно будет делить кухню еще с тридцатью людьми, так ещё и в душ ходить по расписанию и смотреть на таких же голых студентов. Отвратительно.       Собственно, поэтому он через скрип в зубах, но согласился на предложение арендодателя подселить к нему ещё кого-нибудь, чтобы те оплачивали проживание напополам. Как жаль, что этим новым сожителем оказался его одногруппник Фэн Синь, который внёс в тонкую душевную организацию Му Цина свою дезорганизацию. Он был шумный, настолько, что Му Цин, пытающийся отдохнуть за просмотром очередного тру-крайма под приглушенным тёплым светом лампы, слышал отборные ругательства, которыми одногруппник осыпал своих тиммэйтов в играх.       «Придурок», - думал Му Цин, а после прибавлял звука в своих наушниках.       Но когда и они не спасали, а ругань Фэн Синя все больше усиливалась, разрушая всю комфортную обстановку, то Му Цин сжимал ладони в кулаки до побелевших костяшек и направлялся в чужую комнату, тарабаня по запертой двери. Фэн Синь – сплошной хаос в глазах Му Цина. Его комната напоминала кладовку с распиханными вещами по углам, на столе всегда стояло несколько жестяных баночек из-под выпитых энергетиков, которые студент не считал нужным выбрасывать, что заставляло кровь внутри Му Цина закипать, казалось, что от всего происходящего у него пойдет пар из ушей.       Фэн Синь открывал дверь через какое-то время, весь злой от того, что в игре ничего не получалось. Его волосы выбивались из пучка, закрепленного палочкой для еды, а серое худи растянуто в разные стороны. Он смотрел на такого же раздраженного Му Цина, у которого кулаки чесались – лишь бы не вмазать в лицо одногруппника. — Что не так? – спрашивал Фэн Синь, держась всё же на расстоянии. — Ты не мог бы так не кричать, идиот, - язвит Му Цин, стараясь держать себя в руках. — Как ты меня назвал? – Фэн Синь хлопает глазами, смотря на то, как сосед закатывает в привычной манере глаза. — Идиот, придурок, псина, - перечислял Му Цин, загибая пальцы на руках. – Мне продолжить? Или ты просто заткнешься или хотя бы снизишь уровень своей громкости до допустимых сорока пяти децибел? — Да пошёл ты в задницу, - Фэн Синь захлопнул перед носом соседа дверь, так ещё и специально что-то уронил на пол.       Такое происходило практически регулярно, поэтому сейчас, вставив в уши свои эирподсы, Му Цин надевал громоздкие черные ботинки-берцы, а образ завершал длинным бежевым пальто. Он в последний раз взглянул на себя в большое зеркало в полный рост, стоящее в коридоре и, схватив связку ключей, где висел брелок с черным котом, подаренный его другом Се Лянем, он вышел из квартиры. Он всегда выходил на занятия раньше Фэн Синя, предпочитая не торопиться, зайти за привычным стаканчиком латте. В голове у Му Цина всегда была установка, что лучше уж он выйдет раньше и будет ждать полчаса, чем бежать на всех парах, снося людей на своем пути.       В этом они с Фэн Синем тоже отличались.       Му Цин размеренно идет по университету, почти дойдя до нужного кабинета, как кто-то сзади сбивает его с ног. Стаканчик со слегка остывшим напитком выбивается из рук, а всё содержимое проливается на рубашку и водолазку студента. Он ошарашенно смотрит на свою одежду, которую так старательно сегодня наглаживал с утра, пока Фэн Синь видел свой очередной глупый сон. К слову, о нём… Вспомнишь солнце – вот и лучик, но в данном случае подходила пословица: «Вспомнишь говно – вот и оно».       Этот имбецил (к сожалению, никак по-другому Му Цин его не мог назвать) сейчас сидел и потирал ушибленный зад, на который улетел после столкновения с одногруппником. Он, кажется, даже не собирался извиняться, пока Му Цин закипал. Даже здесь этот Фэн Синь приносит ему неприятности. — Фэн Синь, псина ты такая, - сначала медленно, но с явными нотами угроз, перерастающих в истерику, говорит светловолосый. – Почему даже здесь ты умудряешься нарушить моё спокойствие?! Сколько можно?! — Это я то доставляю неприятности? – Фэн Синь наконец-то понимает в кого врезался и всё желание извиняться сразу же исчезает. – Да ты своей «тонкой душевной организацией» меня так заебал! Я спешил, не увидел тебя, хотя это удивительно, ведь наш многоуважаемый педант аж сияет, поэтому его за километр видно! — Слушай сюда, ублюдок, - Му Цин притянул соседа за ворот его черного худи. – Либо ты извиняешься и даешь мне хотя бы какую-то одежду взамен, либо я вмажу тебя в стену лицом ещё до того, как ты успеешь сказать «маньтоу». — Так-так! Успокойтесь, Му Цин, Фэн Синь! – благо на подмогу прибежал Се Лянь, который за несколько лет учёбы повидал не одну перепалку этих двоих. – Му Цин, не надо бить никого, особенно нам, будущим педагогам. Не пятнай себе судьбу, успокойся. Давай я тебе одолжу одежду?       Бесспорно, одежда Се Ляня бы больше подошла к тому, как сегодня выглядел Му Цин, но ведь друг ничего не сделал, так зачем он будет возмещать проступок этого придурка? Поэтому он категорично закивал головой в стороны, а после схватил Фэн Синя за капюшон, пока тот отбивался и отказывался куда-либо идти. Он заталкивает соседа в первую свободную кабинку в туалете, куда насильно притащил и требует, чтобы тот дал своё худи взамен на испорченную водолазку и рубашку. — Я знаю, что ты всё равно носишь внизу футболку, снимай давай, - кажется, никакие рамки приличия в этот момент не волнуют. — Выглядит так, будто ты домогаешься до меня. Не буду я тебе давать своё худи, вдруг ещё заражусь от тебя твоей ебанутостью, - Фэн Синь складывает руки на груди, протестуя. — Видит бог, я этого не хотел, - вздыхает Му Цин, притягивая соседа за воротник. В глазах Фэн Синя виднеется шок и непонимание происходящего, особенно, когда этот ненавистный Му Цин целует его, сминая чужие потрескавшиеся губы. Медленно, играючи лезет под худи, подцепляя его края и пока Фэн Синь находится в шоковом состоянии быстро стягивает его через голову.       Единственное, что он говорит прежде, чем закрыться на щеколду в соседней кабинке, чтобы переодеться это: «Поверь, мне тоже было неприятно это делать». — Твою мать! Теперь мне надо помыть рот с мылом сто раз и выпить кучу освященной воды! – первое, что говорит Фэн Синь, придя в себя. – Ублюдок!       Где-то на входе в мужской туалет падают чужие учебные пособия. Хотел ли Хэ Сюань видеть это? Не думаю.       После Му Цин складывает испачканные вещи в шоппер, благо там оказался какой-то пакет, который послужил защитой для конспектов и техники от промокшей одежды. Пара уже давно началась, поэтому он не знал, стоит ли уже на неё идти, потеряв столько времени, разбираясь с Фэн Синем. Единственное решение, к которому он в таком случае пришел, так это найти диванчик в стенах университета и выполнить задания по домашнему чтению. Это уж лучше, чем совсем ничего не делать. С невероятной тяжестью в душе Му Цин признал, сидя в холле напротив концертного зала, что худи, которое носил Фэн Синь, оказалось безумно комфортным, пропахшим чужим одеколоном. Почему он никогда не замечал, что у соседа довольно приятный аромат, которым он душится? Наверное потому, что ничего более, чем раздача тумаков и ссоры на постоянной основе его не заботило.       Боже, вот он идиот. Потерял самообладание, злясь на соседа и что сделал? Он серьезно поцеловал этого раздражителя Фэн Синя? Ему бы тоже не помешало помыть рот с мылом. Чтобы отогнать мысли юноша достает из шоппера свои наушники, подключая их к телефону, достает стилус и планшет, открывая приложение, которое использует в качестве тетради, куда он мог бы конспектировать всё. Через ещё какое-то время Му Цин и вовсе проваливается в сон, хотя обычно с ним подобное редко случалось.       Неожиданным становится после пробуждения только то, что в его шоппере лежал злаковый батончик, который он так любил брать в автоматах и бутылка воды, к которой был приклеен стикер с подписью: «Перекуси».       Му Цин удивленно крутит подарок от неизвестного, приподнимая брови. Интересно, конечно.       Правда всё это удивление улетучивается, когда на перемене он заходит в лекционную аудиторию и сталкивается с удивленным взглядом половины потока. Нет, он не какая-то известная личность или любовный интерес многих людей. Му Цин был хорош – это даже не обсуждалось, просто их перепалки с Фэн Синем часто выходили за рамки их группы. Многие даже делали ставки, когда эти двое сталкивались на словах, а иногда и правда были на грани подраться.       Сейчас больше удивляло, что обычно одетый с иголочки Му Цин в неизменной черно-коричневой цветовой гамме, иногда разбавляемой элементами белого или золота, сейчас стоял в любимой худи Фэн Синя. Откуда эта информация была известна почти всем? Это оказалось достаточно легко узнать, когда Му Цин в одну из привычных перепалок грозился сжечь его любимое худи, если он будет оставлять его где попало, при этом очень оживленно жестикулируя и указывая на этот самый предмет одежды.       Му Цин на это закатывает глаза, поправляет очки, сползшие с переносицы, а после садится рядом с Се Лянем, который тяжело вздыхает. Эти двое были его головной болью, но ничего поделать он не мог. Тут естественный отбор – либо они перегрызут друг другу глотки в конце концов, либо начнут встречаться. Ни тому, ни другому Се Лянь не удивится. В случае с Му Цином и Фэн Синем предсказать, чем закончится их война, сводится к нулю. — Ты все же… - начинает он, но, сталкиваясь с грозным взглядом светловолосого, замолкает. – Ладно, я не буду ничего говорить. Сами разбирайтесь. Но потрудись потом мне объяснить, что увидел Хэ-сюн в туалете, когда зашел туда покурить в спокойствии.       Хэ Сюань их видел? Но как Се Лянь узнал?       Ши Цинсюань. Как он забыл, что тот является парнем Хэ Сюаня и по совместительству другом Се Ляня.       Му Цин закатывает глаза, а после с лицом, не выражающим ничего хорошего, лезет в свой шоппер, доставая айпад. Взгляд снова цепляется на внезапный подарок от кого-то неизвестного. Му Цин длинными бледными пальцами-спицами подцепляет шуршащую обертку. Се Лянь всё ещё озадаченно смотрит на друга, а тот всем своим видом показывает, что не настроен на общение.       Где-то на задних партах сидит Фэн Синь, который ежится от прохлады в аудитории, оставшись в одной лишь футболке. Он взглядом проделывает дыру в Му Цине, чьи волосы сейчас слишком уж ослепительно сверкают серебром в лучах осеннего солнца. И когда звенит трель, оповещающая о начале лекции, Фэн Синь надевает свои наушники, не желая слушать нудного преподавателя, ведь лекцию он может и скатать у кого-нибудь позже. На самом деле ему до Му Цина не было никакого дела, он даже поражался первое время обучения тому, какой его будущий сосед (в следствии, конечно же) красивый. А когда тот и вовсе сменил цвет своих темных, как крепкий кофе, волос на пепельный блонд, то Фэн Синь не мог отвести от него глаз.       Он вообще, кажется, поступил не туда. Его не интересовало изучение языков практически никогда, большую часть своей жизни парень провел в поиске прекрасного, выводил линии обгрызенным карандашом на выбеленной бумаге. Фэн Синь не любил жизнь, но в такие моменты жить хотелось. В моменты первых встреч с Му Цином хотелось зарисовать каждую деталь на шершавой бумаге скетчбука, штриховать и стирать ластиком, делать блики на гладких и блестящих в солнце волосах.       Фэн Синь видел разного Му Цина. И это была услада для глаз, даже если и единственная конверсация, которая у них выходила – это ссора. Даже злясь, презрительно закатывая глаза цвета обсидиана, Му Цин был хорош собой. Он всегда таким был – прилежный студент, который без единой ошибки выполнял любого вида работу, скрупулезно выводит буквы и иероглифы, что-то перечеркивает и обводит. Он выглядит невероятно, читая какую-то старую книгу, которую нашел в комиссионном магазине за сущие гроши. Одетый в мягкие серые пижамные штаны и коричневый свитшот Му Цин с небрежной, хотя, нет, скорее воздушной, косой и поджатыми к груди коленями сидит на диванчике в зале. Его босые ступни тарабанят по мягкому материалу диванчика.       Фэн Синю нравилось наблюдать за тем, как Му Цин пританцовывает под рок, который так не вяжется с его внешним видом, стоя у плиты на кухне вечерами. Он часто поправляет очки, мешает лапшу в маленькой кастрюльке. Во время готовки он обычно собирает свои пепельные волосы в пучок, который так и грозится развалиться. Через недовольство, но Му Цин позовет своего соседа ужинать, а если тот не приходит, то ставит еду тому у двери, которую «затворник» потом длинной рукой заберет, приоткрыв дверь.       И Фэн Синь рисовал, выводил каждую деталь внешности Му Цина. И это, кажется, переходило во что-то не здоровое, увидь кто-то, что скрывали эти завалы в комнате студента, пряча в себе кучу блокнотов, где он, как умалишённый, рисовал Му Цина, пока тот задерживался после пар. Это сводило с ума, и если ему было суждено умереть в лучах этого холодного солнца, то Фэн Синь был готов на эту жертву. Он проделает дыру в своей грудной клетке, вырежет оттуда этот бесполезный орган, который каждый раз болезненно сжимается при взгляде на соседа. Он выведет чернилами на сердце имя Му Цина, а после выкинет куда-то в мусорное ведро, как неудавшееся творение.       Фэн Синь будет терпеть любые упреки со стороны Му Цина, как бы не пытался поддерживать эту своеобразную «игру». Он будет делать вид, что Му Цин ему противен, если так будет проще, позволит таскать себя за шиворот, как собаку, которую так не любит её хозяин. И это мучительно больно. Фэн Синь готов отдать хоть все свои одежды одному человеку, упасть на колени и молиться, как настоящему богу. Это ужасно, это не здорово.       Та ругань, которая так бесила Му Цина была потоком эмоций, которые Фэн Синь не мог выпустить, он уходил в игры, чтобы не думать о Му Цине. Это было невыносимо больно находиться так близко рядом с объектом своей симпатии, перерастающей во что-то большее, разжигающее пламя во всём теле и будь его воля, то Фэн Синь сжёг бы всё на своём пути.       После учёбы он пойдет домой, предварительно украдкой взглянув на соседа, который в очередной раз поправит чужое худи на себе, а после скроется среди чужих голов. И пока Му Цин будет, как обычно, сидеть в кафе, поедая «Цезарь» и запивая его молочным коктейлем; Фэн Синь будет лежать на своей кровати, скинув на пол разбросанные вещи. В комнате затхлым пахнет, а пыль, кажется, пустила корни на всех поверхностях в его небольшой комнатке.       «С этим надо что-то делать», - щелкает в голове мысль впервые за долгие месяцы с его последней так называемой уборки. Если выброшенные банки и мусор можно было назвать уборкой.       Впервые за долгое время Фэн Синь открывает свои блэкаут шторы, запуская солнечный свет в комнату, открывает форточку, чтобы освежить воздух. Как он столько жил в таком ужасе? Он вспоминает, насколько тяжело, оказывается, менять постельное белье, пытаясь попасть одеялом в нужный угол пододеяльника. Вываливает всю одежду из шкафов и уголков комнаты в большую кучу, перебирая её, часть он сразу же закидывает в стиральную машинку, постояв некоторое время возле этой «шайтан машины» и гугля, как её запустить. Спустя два или три часа (Фэн Синь сбился со счёта времени, если честно) комната вылизана до блеска, а постиранные вещи развешаны на бельевую веревку на балконе. Теперь всё пропахло запахом порошка и бытовой химии. Необычное ощущение.       И нет, Му Цин регулярно убирался, поэтому это не должно быть чем-то странным, но вот Фэн Синь редко прикасался к такого вида работам, поэтому держать швабру в одной руке, а второй вытирать пот с лица казалось таким непривычным. Стоило ему только лечь на кровать с тяжелым «Фух», как желудок издал звук, напоминающий китовый. В холодильнике ничего не было из того, что мог приготовить вчера Му Цин на ужин, поэтому впервые за долгое время Фэн Синю пришлось готовить что-то самому. Запах риса и куриного бульона сменил свежесть химии. Студент включил любимые песни ‘years & years’, пританцовывая на месте. Он даже не заметил, как Му Цин вернулся домой и сейчас с приподнятыми бровями наблюдал за действиями соседа. — Скоро конец света? – выдает светловолосый, чем пугает Фэн Синя, изображавшего из себя великого танцора и певца. Тот дергается и чуть ли не ударяется локтем о стоящий за спиной стол. — Пиздец, зачем так пугать? – юноша хватается театрально за сердце. – Есть я захотел, что пристал-то. Иди руки мой, я почти всё приготовил. — Травануть меня решил? — Да больно мне надо, - хмыкает Фэн Синь. – Не хочешь – не ешь, я тебя не заставляю, - он накладывает рис себе в тарелку, а после добавляет: — Ты там в обморок не свались, если зайдешь в мою комнату, потому что я её вычистил до блеска. — Ты? Убрался? – Му Цин не верит словам Фэн Синя. – Да я скорее поверю, что бог существует, чем в твою уборку, - но в комнату всё же заходит. Фэн Синь это понимает по обрывкам фраз, которые слышит в далеке: «пиздец», «чисто», «сошел с ума». – Кто ты такой и куда дел Фэн Синя?       А тот уже с набитыми щеками и поднятыми бровями смотрит на ошеломленного Му Цина. Да вроде не подменяли его. Тогда Му Цин с недоверием накладывает еды и садится напротив, сощурив глаза, он не отводит взгляда с соседа, а после зачерпывает ложкой бульон и палочками подцепляет рис. Вкусно! Что же происходит то? — По поводу сегодня, - Фэн Синь поднимает голову, сталкиваясь взглядом с Му Цином. – Отдай мне одежду, которую я запачкал – постираю. — А? – Му Цин словно из дум выпадает, смотря на соседа. – А худи? — Оставь себе, - Фэн Синь «кидает», палочками в руке жестикулирует. — Но ведь… — Оставь себе.       Му Цин тяжело вздыхает, думая, что спорить и ругаться с соседом нет ни желания, ни сил, поэтому ждет, пока Фэн Синь доест свою порцию и без слов забирает тарелки. Он надевает перчатки на руки, чтобы обезопасить кожу рук от бытовой химии. Теплая вода идет из крана, а губка скрипит о белые тарелки, когда Му Цин натирает их до чиста. Фэн Синь наблюдает за тем, как на соседе сидит его кофта, словно так и должно быть, а волосы серебром спускаются по спине, распущенные из хвоста. Они лезут в лицо Му Цину и было бы глупо отрицать, что Фэн Синь не мечтал заправить за чужие уши или прикоснуться, чтобы заплести в косу. Интересно, они такие же мягкие какими и кажутся? Они такие же приятные как шёлк или атлас? — Спасибо за еду, - говорит Му Цин, вытирая посуду. Впервые, но Фэн Синь видит улыбку в свою сторону. Сердце опять бешено бьётся.       Может следует наведаться к врачу? — Да не за что, - он старается делать вид, что всё нормально, только вот кончики ушей краснеют, а пальцы на руках подрагивают. – Одежду принеси потом ко мне в комнату.       Это последнее, что слышит Му Цин от Фэн Синя за этот вечер. Даже привычные крики из соседней комнаты сегодня отсутствуют. Так непривычно. Он не может нормально сидеть за просмотром очередного тру-крайма, ворочается на месте. Не комфортно, странно. Му Цин ставит видео на паузу и спустя пару секунд раздумий достает из шоппера комплект одежды, но стоит подойти к комнате Фэн Синя, как рука с зажатым кулаком для того, чтобы постучать, зависает в паре сантиметров от двери. Он издает три предупредительных стука, но, не услышав ответ, заходит в комнату всё равно.       Му Цин удивленно приподнимает брови, видя, что сейчас сосед лежит, свернувшись в позу эмбриона, и спит. Настольная лампа светит ему в глаза, поэтому Му Цин складывает свою одежду на стул, а после тянется к выключателю. Он закрывает шторы, чтобы солнечные лучи не мешали с утра спать. Завтра выходной и можно не волноваться о том, чтобы не проспать учёбу. Светловолосому необычно вот так в открытую заботиться о Фэн Сине, который только раздражал.       И каким бы умным Му Цин не был, но произошедшее в туалете он старательно пытался забыть. Только когда мысли возвращались к поцелую, то он мгновенно заливался краской и закрывал лицо ладонями. Какой позор… Кто вообще его тянул это делать?       Му Цин поправляет свою косу, которую успел заплести, полистал каналы в телевизоре, в сотый раз удостоверившись, что это того не стоит, поэтому нажал на красную кнопку на пульте. А через время и вовсе провалился в сон, сидя на диване. Его голова откинута куда-то назад (потом будет болеть шея на утро), а ноги на грани затечь. Книга, которую он держал в руках, теперь лежала раскрытой на коленях, готовая вот-вот свалиться.       Фэн Синь не ожидал увидеть эту умиротворенную картину, выходя из своей комнаты, чтобы выпить воды. Сердце снова сжалось, стоило увидеть одногруппника таким спокойным, таким красивым. Его фарфоровая белая кожа светилась от теплого света напольной лампы, стоящей рядом с диваном, а длинные пальцы еле удерживали книгу. Поэтому Фэн Синь почти невесомо убрал предмет из чужих рук, стараясь не разбудить светловолосого, а из комода достал мягкий белый плед, накрывая Му Цина. Под голову и вовсе попытался подложить небольшую подушку, чтобы хоть как-то уменьшить чужие страдания на следующее утро. — Останься, - сквозь сон говорит Му Цин и хватает за запястье Фэн Синя. Тот молится, чтобы сосед не почувствовал, как сильно участился его пульс. — Ты уверен, что мне нужно остаться? — Фэн Синь, придурок. Останься со мной полежать, - Му Цин жмется ближе к парню рядом, уложив свою голову на чужие колени, тем самым вытягиваясь на диване.       Фэн Синь издает удивленный выдох, словно его куда-то в живот ударили, сонным взглядом смотрит на спокойное лицо Му Цина. Чужая грудь размеренно вздымается и опускается, говоря о том, что Му Цин, по странным обстоятельствам, и правда доверяет соседу. Только сейчас Фэн Синь видит, что, оказывается у Му Цина не просто красивое лицо, но и длинные пушистые ресницы, а еще его тонкие губы слегка искусаны, потому что можно увидеть маленькие ранки. Он недовольно морщит нос, потому что серебристые пряди волос вылезли из косички и теперь легли на лицо, мешая нормально спать. Фэн Синь на это, через некоторое время, проведенное в сомнениях, всё же убирает эту ненавистную прядь легким движением пальцев. Он снимает чужие очки с переносицы, укладывая на журнальный столик.       Всё слишком интимно, слишком волшебно, чтобы казаться правдой.       На утро у Фэн Синя затекут ноги и шея, а спина будет болеть, но это будет стоить того, ведь как же до невозможного прекрасно видеть Му Цина, которому лицо ласкает солнце, который морщится и разлепляет глаза. Он щурится, смотря на проснувшегося Фэн Синя, а после привстает, пытаясь осознать, как же оказался в таком положении. — Почему я лежал на твоих коленях? — Ты не помнишь? – хриплым и басистым после сна голосом говорит Фэн Синь, замечая, как сосед приподнимает левую бровь вопросительно. – Я вышел попить воды ночью, увидел – ты спишь. Хотел было укрыть и уйти к себе, а ты за руку вцепился и сказал, чтобы я посидел рядом с тобой. После ты и вовсе улегся ко мне на колени и уснул. — Пиздец, - Му Цин потирает переносицу, а после встает с места, натягивая теплые тапочки. – Тогда с меня завтрак, раз твоей спине и шее пришлось страдать, - он резко останавливается в проходе, поворачивает голову. – И только попробуй кому-нибудь рассказать о том, что было. Урою, слышишь, Фэн Синь?       А тот смеется, вот и вернулся привычный Му Цин. — Боюсь-боюсь, - Фэн Синь показывает язык на это, словно ребенок. – Тогда ещё напомни никому не говорить про поцелуй в туалете университета. А то, как на тебя будут смотреть? Приличный студент и таким промышляет! — Ты! – Му Цин почти подлетает, заводясь с этого. Он ставит руки по бокам от бедер Фэн Синя, смотря тому в лицо. А для темноволосого это только очередная возможность поближе любоваться таким разным Му Цином. – Замолчи! Не вспоминай об этом! — А то что? Снова пригрозишь? – дразнить Му Цина уже вошло в привычку. — Нет. «Иначе я снова это сделаю» — Тогда не вижу смысла молчать, - Фэн Синь улыбается уголком губ, а после ещё ближе свое лицо пододвигает к лицу Му Цина.       Тот смотрит, а потом грубо, словно споря, касается чужих губ своими. Фэн Синь на это кладет свои ладони на щеки Му Цина, рисуя большими пальцами на фарфоровой коже, перенимает инициативу на себя. Губы светловолосого – пьянящие, мягкие, но слегка искусанные, их хочется пробовать, смаковать. Му Цин мычит в поцелуй, а после перемещается на колени к Фэн Синю, закидывая свои руки через плечи, тот же спускается ниже, притягивая светловолосого ближе за талию. Это всё сводит с ума.       Кажется, что всё это только больше утягивает в пучину чего-то, что не передать ни на бумаге, не словами. И если было бы нужно, то Фэн Синь без раздумий бы прыгнул в эту манящую неизвестность. Му Цин, как искусный прядильщик, обматывает красными нитями вокруг себя. Он примотает, свяжет по рукам и ногам, а Фэн Синь даже не попытается вырваться, ведь для него это истинное наслаждение. — Ебнутый, - мычит в поцелуе Му Цин с легкой хрипотцой, а Фэн Синь улыбается, расплетая руками ту самую косу. Наконец-то он может коснуться таких манящих серебряных волос и понять, что они и правда такие, какими кажутся.       Выходя с этих бешенных выходных на учебу, Му Цин будет недовольно коситься на Фэн Синя, который впервые за долгое время наденет не худи, а белую рубашку с обтягивающими черными брюками. Это мозолит глаза, выводит из себя. И нет, не по потому, что будет казаться, что Фэн Синь откровенно выпендривается, а потому, что на следующей перемене он будет прижимать Му Цина к стене где-то возле аудиторий на четвертом этаже, куда почти никто не ходит. А тот будет плавиться под поцелуями в шею, губами, под чужим горячим дыханием и дурманящим ароматом одеколона. — У меня болят из-за тебя губы, придурок. — Говоришь так, словно тебе не понравилось, - Фэн Синь поправляет свою одежду, а после лезет в свой рюкзак, доставая любимый злаковый батончик Му Цина. – Держи, опять ушёл рано и не факт, что поел. И нет, кофе не считается за еду. — Так это был ты! – Му Цин выхватывает лакомство из чужих рук и супится. – Это ты подкинул мне в шоппер тот батончик и воду!       Фэн Синь же загадочно улыбается и пожимает плечами, а после, присвистывая идет в сторону нужной аудитории, пока Му Цин сыплет маты ему вдогонку. Так они доходят до своей группы, чем удивляют всех. Нет, ругающийся Му Цин не был чем-то необычным, но вот Фэн Синь с улыбкой до ушей, который никак не реагирует на такого соседа – нонсенс. А ещё уж подозрительно у них обоих зацелованные губы, а из ранее идеального хвоста Му Цина выбилось куча прядей.       И лишь один Хэ Сюань, который решил скоротать время на том самом четвертом этаже в тишине, сейчас стоял с глазами полными удивления.