Сбой в матрице

Бин-черт-его-дери-хэ. Шан Цинхуа поднял палочками дешманскую лапшу из ларька перед университетом и сунул ее в рот, угрюмо пережевывая ее и надувая щеки. Янтарные глаза не отрывались от первокурсника, который попортил все его тщательно выверенные — и уже прописанные! — планы. — Что ты делаешь? — сидящий напротив него Шэнь Юань лениво махнул веером и кратко улыбнулся. — Только не говори, что снова пытаешься испепелить Ло Бинхэ взглядом. Мы уже давно выяснили, что в тебе нет способностей Супермэна. Цинхуа фыркнул и повернулся к другу. Он пережевал и проглотил свой обедо-ужин, и лениво ответил: — Я никогда не прощу ему его же ориентацию, — сказал он. — В ПГБД в его распоряжении должна была быть тысяча сестричек! Бесконечный секс! Все богатства этого мира! — Самолет, ты же понимаешь, что в реальности это невозможно? — с сомнением переспросил Шэнь Юань. — Начнем хотя бы с того, что у нас законом запрещено иметь больше одной жены. — Отъебись, — махнул на него рукой Цинхуа. — Я уверен, что Бинхэ смог бы этого добиться, не появись ты на его пороге. — То, что я научил Бинхэ быть разборчивым в связях — великое достижение этого учителя, — гордо сказал этот наивный пока-еще-девственник. Ненадолго. Шан Цинхуа прикинул: еще месяц-два и маленькая жопка Шэнь Юаня будет распята чужим членом. Невольно он кинул взгляд на «сына», представляя, что же прячется у него в штанах. В научных целях, конечно. Шэнь Юань, не подозревающий, какие мысли роятся в глазах его друга, тоже посмотрел в ту сторону, где находился их младший. Высокий юноша, чьи черные кудри осторожно обрамляли его лицо, застыл на пороге столовой и с мягкой улыбкой что-то втолковывал облепившим его сестричкам. И, хотя казалось, что он необычайно приветлив к цветнику вокруг себя, все, кто хоть чуть-чуть знал Ло Бинхэ, понимали: парень не только равнодушен к ним, но и стремительно теряет терпение. Черные, с красными искорками глаза то и дело поднимались вверх, чтобы найти родные зеленые. — М-да, — вздохнул Шан Цинхуа, заметив их переглядки. — Возможно, мне стоит перестать писать традиционное порно и перейти на что-то более… радужное. — Шицзунь! Шан Цинхуа, в отличие от Шэнь Юаня, имел честь лицезреть то особое зрелище, которое никогда не будет доступно другу: Бинхэ заледенел лицом, пока любимый учитель на него не смотрел, и буквально зарычал на цветник вокруг себя, разгоняя сисястых куриц по своим гнездам. Красные — Цинхуа клянется, они бы в темноте светились ужасающим алым — глазищи мельком пригрозили ему скоро расправой и вернулись к любимому старшему. — Я так скучал, — заскулило это чудовище. — Никак не могу сосредоточиться, когда тебя нет рядом, — красный свет в глазах Бинхэ скрылся, а место его занял карий, блестящий от непролитых слез. Шан Цинхуа счел за лучшее подняться с места и распрощаться с братцем Огурцом: тот теперь занят надолго, вынужденный отдавать все свое внимание Бинхэ. Уходя, Цинхуа не торопясь размышлял, что, на самом деле, эти двое имеют не такую уж и плохую динамику — холодный снаружи, но милый внутри боттом, и ужасная отвратительная псина-топ из преисподней, которая этому боттому поклоняется. Что ж, да, Бинхэ оказался совершенно не похож на свою книжную версию. Более открытый и наивный, счастливый и влюбленный, имеющий за душой не миллионы женщин и денег, а одного лишь хрупкого язвительного старика. Интересно, является ли появление Бинхэ сбоем в матрице? Цинхуа начал писать ПГБД — в которой Ло Бинхэ был главным героем и выглядел точь-в-точь как он-реальный — пять лет назад. И все бы ничего, подумаешь, подросток с банальной и извращенной фантазией решил написать веб-гаремник, взяв за прототип одного из знакомых… Но. Есть одно ма-а-аленькое но: Цинхуа о реальном Ло Бинхэ не знал. Не знал он о нем до тех пор, пока около года назад не посрался с Огурцом по имейлу, собрался набить ему ебало при личной встрече (окей, окей, просто поговорить с преданным антифанатом и поугорать над ним), и узнал, что в реальном мире есть ходячий косплей на Ло Бинхэ из ПГБД. Не просто похожий – у них даже имена одинаковые. Это было одновременно страшно и охуеть как круто. Серьезно. Будь у него чуть больше смелости, Цинхуа бы залез к этому кудрявому в штаны, чтобы убедиться в наличии у него огромного нефритового столба и поставить сотню из ста за косплей. От столовой корпуса до его маленькой квартирки идти было недалеко, поэтому Цинхуа вообще не смотрел на дорогу и был сосредоточен только на том, чтобы набормотать себе новую главу, шепотом осудить образ своей жизни и, возможно, самую малость посетовать на то, что охуенный мужик из собственного романа имеется у него только в одном экземпляре. Он и не заметил как, вместо того чтобы ступить на мост через речку, немного напутал с направлением и… ступил в пропасть. — Бля!!! — только и закричал он. Его нога уперлась в ничто и он полетел с обрыва (на самом деле, с маленького бережка сантиметров десять вверх от воды), крича и матерясь дальше, в надежде, что его хоть кто-нибудь да спасет. То ли крики оказались магическими, то ли просто повезло, но его подхватили за шиворот, да так вовремя, кто он обмочил только подошву ботинок… И труселя чутка, но это уже не озерная вода виновата. Он пищал, пока его затягивали обратно на землю, и не сдержал скулежа, испуганно цепляясь за держащую его руку. — Ой-ей-ей! — запричитал бедный автор, жмуря глаза. — Страшно, как же страшно… — Успокойся, — приказал ему спокойный голос сверху. Тон был холодным и равнодушным, но сам голос… хрипловатый, глубокий, с гулким рычанием в груди, заставил Цинхуа открыть глаза и медленно провести взглядом от ног до головы незнакомца. Пиздец. Полный, бесповоротный пиздец. Что он там говорил о других персонажах своего романа? Демоны этот мир подери, Цинхуа забирает свои слова обратно, Земля не должна носить на себе настолько красивых мужчин!!! А все потому, что держал его за шкирку не абы кто, а сам Мобэй Цзюнь из ПГБД собственной персоной. Темно-голубые глаза смотрели на него спокойно и довольно терпеливо, прямые черные волосы, с заплетенными в косички на висках прядками свисали вдоль его плеч. Идеальный. Высокий, на две головы выше, красивый, острый и льдистый, но при этом настолько горячий, что… — Что? — Цинхуа подняли повыше, на уровень глаз, и Мобей выдохнул горячий воздух ему в лицо. Со смущением автор понял, что снова начал бормотать вслух. — О-ой, — заикаясь, сказал бедный пойманный паренек и заткнулся. Мобей из ПГБД уже б его прикончил. С поправкой на двадцать первый век — отпиздил. С таким вообще надо быть осторожнее, а то мало ли… — Пф, — фыркнул ему в лицо ледяной король. — А ты забавный. — Хе-хе… — Цинхуа смущенно рассмеялся и потер пальцем щеку: что-то ему вообще не понравились эти слова, не говоря уже о том, что он все еще висел в чужой хватке, как котенок в зубах матери. — Мне многие говорили, что я клоун. — Я заметил, — усмехнулся Мобэй и вдруг приподнял Цинхуа повыше, устраивая хиленькое тельце на своей руке, а потом и вовсе зашагал куда-то в одному ему известном направлении. Самолет про себя подумал, что это смахивает на похищение средь бела дня. — Пойдешь со мной. Сказать, что Шан Цинхуа охуел от жизни — не сказать ничего. Нет, размышляя рационально, можно определенно точно сказать, что подобная ситуация вполне заебись: убить его никто не убьет, а там, глядишь, может даже отпустят. Не говоря уже о том, что Мобэй Цзюнь был сделан в соответствии со всеми вкусами этого автора… И, Цинхуа смел надеяться, что он своим хомячьим видом тоже внушает Мобэю симпатию. Окей, матрица действительно сломалась, но не сказать, что это плохо. Мобэй отнес Цинхуа в кафе неподалеку и даже угостил его бобой, прежде чем, наконец, признался, что же ему понадобилось от Самолета. — Я узнал от Бинхэ о Гордом и Бессмертном, — признался ледяной король — он человек, Цинхуа, просто человек, он не демон, не называй его демо… — Мне понравилась моя роль. На лице парня появилась краткая ухмылка, которая, впрочем, сразу спряталась. — Разве что смерть Цинхуа не слишком вписалась. — Угрюмо добавил мужчина. — Этого уже не изменить, — пожал плечами Самолет. — Я уже выложил эти главы, поэтому тот Мобэй останется без своего слуги, — довольно-таки безразлично пояснил он, в первую очередь потому, что не связывал себя и Цинхуа из своего романа. Он… вообще-то, он никого из реальных людей с ПГБД не связывал. Как так получилось, что он уже собрал двух «демонов» вокруг себя, он до сих пор не очень понял. Мобэю его ответ не понравился, но допытываться он не стал, вместо этого вдруг прищурился. — С другой стороны, мы не в мире твоего романа, — прищурился он. — И Цинхуа передо мной вполне себе живой и осязаемый. Две льдинки глаз Мобэя с жаром прошлись по телу писателя, и тот… Объяснять не требовалось. С прискорбием Цинхуа понял, что его жопа будет растерзана нефритовым столбом куда раньше, чем жопа его верного антифаната. Они не стали ждать: а зачем это все, если заочно они были знакомы? Если запах, волосы, черты лица и тела — все это было настолько родным, настолько близким его сердцу, что и сомневаться не приходилось? — У меня квартира в пяти минутах пешком отсюда и полностью свободный вечер, — как на духу выпалил Цинхуа, и вздрогнул: Мобэй положил руку на его колено и погладил. — Е-если т-ты… — Веди, — отрывисто приказал тот и поднялся со своего стула. Цинхуа отвел. Привел, запустил внутрь, и успел издать лишь смущенный звук, когда его прижали к входной двери и глубоко жадно поцеловали, совершенно не стесняясь пускать в ход острые зубы. Самолет держался за чужие широкие плечи и с прихрипом дышал, пытаясь обхватить ногами бедра Мобэя. Зубы у него и в самом деле были острые, и оставляли на хрупком теле Цинхуа следы один за другим, совершенно не стеснясь пачкать места, которые не скроешь даже самыми длинными воротниками. — Кровать, пошли в кровать, — зашептал в бледные губы Цинхуа и попытался спуститься вниз, чтобы отвести мужчину в свою убогую спальню, но не смог. Его маленькое тельце прижали к стене так крепко, что не осталось ни сантиметра, широкие ладони упали на бока, скользнули на бедра и спустились на ягодицы, прощупывая их сквозь штаны. — Упругий, — жадно зарычал Мобэй ему в рот. — Я такое люблю. Эти слова отозвались резкой вспышкой возбуждения где-то внизу живота. Цинхуа был готов поклясться, что может кончить от одного только голоса его короля. Мужчина опустился на тонкую шею и начал целовать ее без остановки, руками изучая маленькое тело автора под собой. Шан Цинхуа сначала показался глупым. Неброским, несуразным, чем-то похожим на мышь или даже крысу. Мобэй наблюдал за ним издалека: обычно это случалось, когда Бинхэ входил в режим ревнивого Бин-папа и отвлекал Шэнь Юаня от компании Цинхуа. Со временем они не начали пересекаться друг с другом чаще, да и знакомы толком не были… Вот только Мобэй с легкой подачи Ло Бинхэ прочитал свою арку в ПГБД. А потом не удержался, нашел твиттер Шан Цинхуа и втихаря узнал, что этот маленький человек не мышь или крыса, а милый хомячок. Любимый цвет хомячка — пастельный голубой. Он предпочитает грызть семечки, а не есть попкорн, когда что-то смотрит, из-за чего не любит ходить в кинотеатр. У него дома есть неиспользуемый силиконовый член темно-синего цвета, с именем «ледяной король». Он любит Ло Бинхэ и называет его «сыном», а Мобэя признает «отцом» и смущенно признает, что тот его идеал мужчины. Наблюдения заняли всего пару недель, после чего Мобэй понял, что ему и правда нравится этот глупый писатель порно. Осталось только соблазнить своего маленького автора и доказать, что его член немного крупнее, чем «ледяной король». Оторвать Шан Цинхуа от стены, увести его в поцелуй, чтобы не скулил испуганно, наугад найти кровать. Та была узкая, односпальная, кучей подушек, на которые Мобэй повалил свою добычу. Остальные подушки, раскиданные по краям, он с рычанием выкинул на пол, не желая тонуть в мягкости во время секса. Цинхуа под ним был прекрасен: волосы растрепались, уголки глаз покраснели. Щеки немного надулись, как будто он недоволен тем, что его отпустили, — Мой король, — слабо позвал он, улыбаясь, и протянул руки вверх, глядя с восхищением и желанием. Мобэй никогда не смог бы отказать в такой просьбе. Он наклонился, прикасаясь своими губами к чужим, пока руками расстегивал чужую ширинку и стягивал штаны. Шан Цинхуа не замедлил последовать за ним, но решил начать с рубашки Мобэя, чувственно прикасаясь к чужой груди. Вскоре они оба остались без одежды: чтобы было удобнее, Мобэй перевернулся и сел у изголовья кровати, оставив Цинхуа на своих коленях, грудью к груди. Писатель покраснел от смущения, когда понял, что все его тело открыто как на ладони, но быстро смирился, увлекшись чужими ключицами. Они у Мобэя были острые и выпуклые, с тонкой чувствительной кожей. Прижавшись к прохладной коже щекой, Цинхуа счастливо прогнулся в пояснице, позволяя делать с собой совершенно все, что пожелает душа его любовника. Мобэй развел в стороны ягодицы руками и кончиками пальцев ощупал сомкнутое, пока еще не растянутое отверстие. Цинхуа потерся о его торс своим стоящим членом и хрипло прошептал о том, что смазку он хранит прямо под подушкой, но, честно-честно, давно уже не использовал свою игрушку по назначению. «Скоро я ее выкину» — решил мысленно Мобэй, но вслух не стал давать таких объявлений. Достав смазку, он открыл ее и вылил пахучую жидкость на пальцы. Он мог бы показаться плохим любовником — минимум ласок, резкие, грубые движения. С такой же скоростью и малым беспокойством о готовности чужих мышц принять его, Мобэй один за другим добавлял все больше пальцев в податливую задницу. Он мог бы показаться плохим любовником, но… — Еще один, — приказал Цинхуа, куда более уверенным в себе голосом, чем обычно. — Не бойся сделать мне больно, сильнее! Это была ни просьба, ни мольба. Хомячок наглейшим образом приказывал большому и страшному хищнику трахнуть его почти без подготовки. Налив побольше смазки, Мобэй обхватил чужие бедра и дразняще скользнул членом промеж ягодиц, не вставляя, но поддразнивая Шан Цинхуа прикосновением. Тот, однако, не растерялся — он вообще в сексе оказался совершенно не пуганным, и непонятно, опыт ли это или детальное знание теории — тонкие пальчики обхватили Мобэя под головкой и подвели ровно в дырочку. Стоило головке преодолеть первый рубеж, как остальная часть слитным движением полностью вошла в маленькое тело. Цинхуа гулко застонал, когда его наполнили до отказа — так, как он и представлял, так, как мог бы сделать это тот самый идеальный демон Мобэй Цзюнь, и вот сейчас, его, блядь, ожившая мечта действительно появилась из ниоткуда и посадила на член. — Боги, — со стоном прошептал автор. — Понятия не имею, чем я заслужил такое счастье. — Признался он. — Не останавливайся, давай же, Мобэй! Мужчина послушался, приподнял Цинхуа за бедра вверх, вытаскивая член, а потом усадил его обратно с пошлым звуком удара чужой задницы о свои ляжки. Он сделал так еще раз, и еще, и каждый раз из груди писателя вылетали мелодичные и в то же время страдающие стоны: он неустанно просил еще, больше, погрязнув в собственных кинках. Тонкие пальчики с ровно подстриженными ногтями то и дело царапали широкие плечи и грудь, оставляя свои собственные метки. Цинхуа был слишком красив, посаженный на член, теряющий контроль от того, что внутри него находится нечто настолько горячее и большое. Мобэй не мог перестать любоваться этим выражением лица, и с легким кряхтением повалил мужчину спиной на кровать, чтобы трахнуть его серьезно. Ноги писателя сомкнулись за его спиной, руки — на шее, а сам Мобэй Цзюнь полностью накрыл своим телом любовника. Тот не мог нормально дышать — придавили хомячка — но, тем не менее, первый же подмахнул бедрами и поднял голову. Их языки встретились друг с другом, переплетаясь, зубы столкнулись от нетерпения, пока Мобэй все сильнее ускорялся и вдабливался в чужую задницу как можно глубже. Он вытаскивал почти полностью, осторожно скользя по чувствительным мышцам, слегка задевал головкой уже не такое тугое, но еще ощутимое колечко, а потом резко вставлял обратно по основание, лишая Цинхуа воздуха. — Идеальный, — проскулил ему писатель хрипло, в груди его уже не осталось воздуха. — Мобэй, Мобэй, какой же ты… — Самый лучший, — отрезал тот и прикусил тонкую шею. Цинхуа закричал, когда он впился зубами так сильно, что, возможно, останется отпечаток, но… Мобэй отстранился, взглянул на красное как помидор лицо писателя, и… обнаружил, что тот кончил без рук от одного укуса. Льдистые глаза мужчины помутнели от осознания: он замедлился, приподнявшись и оглядев дело рук и члена своих, а затем с удвоенной силой начал трахать Цинхуа, без устали кусая его везде, где достанет. Бедный писатель мог лишь придерживать собственный слишком чувствительный после оргазма член и, сглатывая слезы, принимать каждый миллиметр чужого члена в себя.

***

Конечно, Цинхуа утром не поверил. Проснувшись и увидев родной потолок своей однушки, он со слоновьим спокойствием принял тот факт, что теперь он еще и поучавствовал в осознанном сне, где придумал себе мужика и переспал с ним. Хорошо переспал. Охуенно. И все бы ничего, но, когда он попытался шевельнуться и подняться, то не сдержал болезненного стона: его будто бульдозером переехали, особенно по бедрам, а потом мстительно потоптались сверху. — Что ж такое то… — прохныкал в пространство мужчина и повернул голову в сторону. — А-а-а!!! Сердце на мгновение замерло, а затем забилось пойманной птицей, когда он обнаружил за своим рабочим столом не кого-нибудь, а целого, мать его, Мобэя. Мало того, что он находился в квартире Цинхуа, так он еще и совершенно бесстыдным образом читал черновики ПГБД в чужом ноутбуке! — Эй, это мое! — закричал Цинхуа, отойдя от первоначального испуга: сейчас защитить свои пописульки от чужих глаз было важнее. — Отойди оттуда, пока я не встал! Наглый блеф: писатель подняться сможет еще не скоро, поэтому полностью зависим от мужчины перед ним. А Мобэй тем временем любопытно склонил голову к плечу. Цинхуа в его глазах был похож на орущего хомячка, а которого увели кукурузу из-под щеки, и он, обиженный, теперь сидит и надрывается в своей клетке. Мило, как же мило. — Я прочитаю все, — поднявшись, Мобэй Цзюнь медленно подошел к кровати писателя и наклонился к нему, кратко целуя в нос. — Я теперь буду все читать первым. — Э-э-э? — не понял Цинхуа. — Теперь все мое — твое, и наоборот! — гордо сказал Мобэй. Шан Цинхуа мучительно покраснел и спрятался под от него под одеялом. Мобэй кинул счастливый взгляд на ноутбук. Там, в стыдливо спрятанном куда подальше фанфике, книжный Мобэй Цзюнь этими же словами предложил Шан Цинхуа выйти за него замуж.