Подарок для Герцога

      Когда, подходя к своему кабинету, Ризли увидел двух уже знакомых парней в деловых костюмах, сильно выделяющихся на фоне тюремщиков и заключённых, он понял, что у него гости. Гостей он принимает нечасто и обычно им рад, но конкретно этот гость — гостья, точнее — была незваной, а поэтому и радости не вызывает. Качнув головой, он вздыхает и проходит мимо пристально глядящих на него охранников, толкая тяжёлые скрипучие двери.       Его твёрдые шаги эхом отлетают от стен, нарушая ровный ритм играющей из граммофона музыки. Ризли поднимается на второй этаж и, обведя помещение взглядом, сразу же натыкается на расположившуюся на софе девушку. Госпожа Диди Борель собственной персоной — именитая наследница крупной корпорации, процветающей в Фонтейне, и, к сожалению, старшая сестра одного непутёвого мальчишки, который в настоящее время отбывает срок в крепости Меропид. К сожалению — не потому что ей с братом не повезло, а потому что из-за этого на Ризли свалилась головная боль в лице их семейки.       Диди с деловым видом, вальяжно закинув ногу на ногу, помешивает ложечкой в чашке варенье из пузыринов. Даже не удосужившись посмотреть на него, она дует на горячий чай и делает глоток. На девичьем лице расцветает довольная улыбка, но она будто специально продолжает игнорировать хозяина кабинета.       Наконец Ризли привлекает к себе внимание:       — Снова ты? — его голос звучит устало и откровенно недовольно.       — Снова я, — даже не вздрогнув, не оглядываясь, отвечает Диди.       — Вкусно?       Наконец она всё-таки оборачивается с той же довольной улыбкой и кивает, делая ещё один глоток.       — Очень. Этот чай мне нравится больше того, что был в прошлый раз, — она небрежно взмахивает рукой, указывая на кофейный столик. — Я тут похозяйничала у тебя, ты же не против?       Герцог выставляет перед собой руки в примирительном жесте и наигранно добродушно тараторит:       — Что Вы, что Вы, демуазель, не стоит беспокоиться, чувствуйте себя как дома, — он идёт к своему столу и скидывает с плеч пальто, перекладывая его на спинку кресла. — Ну и что на этот раз?       Диди мычит, будто спохватившись, и тут же отставляет чашку на столик. Она поправляет складки на юбке шёлкового платья, наверняка сшитого на заказ в Доме Тиори, и складывает сцепленные в замок руки на коленях, неотрывно наблюдая за тем, как Ризли усаживается в своё кресло и ставит локти на стол, глядя на неё в ответ. Теперь её лицо выглядит серьёзно и голос звучит строго:       — Птичка на хвосте принесла, что дружки Дерека, которых жандармы до сих пор не удосужились поймать, собрались подговорить кого-то из ваших устроить ему тёмную со смертельным исходом.       Ризли наигранно изумлённо ахает, прикрыв рот рукой, и округляет серые глаза.       — Да что Вы говорите? Не может быть! Брат демуазель ведь такой хороший человек…       — Очень смешно, — Диди передразнивает его и закатывает глаза в раздражении. — Я серьёзно говорю. Ему тут ещё три года сидеть, и…       — Ещё три долгих года, на протяжении которых мне придётся вас обоих терпеть… — ворчит Ризли, перебирая стопку с какими-то документами, делая вид, что ему абсолютно неинтересно услышанное.       Госпожа Борель куксится в недовольстве и резко встаёт с софы. Она вышагивает с прямой осанкой и высоко поднятой головой, уставившись на него своими острыми чёрными глазами, пока не останавливается прямо перед столом. Хлопнув руками по твёрдой поверхности, подаётся вперёд, будто стараясь нависнуть над Герцогом, который лениво поднимает на неё взгляд, не меняясь в лице. Хотя вид строжившейся демуазель его забавляет.       — От меня ты чего хочешь, не пойму? — он скребёт ногтем шрамированную шею под чокером, откидываясь на спинку кресла. — Ну давай я твоего братца отпущу под твоё крылышко под честное слово. У вас же в поместье наверняка в разы безопаснее, чем в моей подводной крепости?       Диди щурится и отвечает ему медленно и чётко:       — Я хочу, чтобы ты лично следил за моим братом в ближайшие несколько дней, пока я занимаюсь поимкой его зазнавшихся дружков. Меня не волнует, как ты будешь это делать — можешь хоть на цепь его посадить здесь под лестницей. Но мой брат нужен мне живым и здоровым, это ясно?       — Ясно, — тут же реагирует Ризли, глядя на неё со снисходительной улыбкой. — Забавно слышать это от тебя, учитывая, что именно ты сдала своего брата жандармам.       И история эта тоже забавная — любой другой из сословия Борель, наверное, сделал бы всё возможное и заплатил бы любые деньги, чтобы отмазать от закона своего любимого родственника, а она мало того что не помогла ему, так ещё и самолично притащила его прямо на ковёр месье Нёвиллета и перечислила, в каких грехах обвиняется её младший брат.       «Я сделала это в воспитательных целях» — так она потом заявила на суде. Засадить родного брата в тюрьму почти на пять лет в воспитательных целях!       У богатых свои причуды.       Ризли складывает руки на груди, и улыбка с его лица исчезает.       — Обидно, что ты так и не научилась доверять простому люду, работающему в крепости.       — Я доверяю тебе, Герцог, но не доверяю твоим… подчинённым, — Диди кривится, договаривая последнее слово. — Ты и сам знаешь, что не в состоянии уследить за всеми и всем. И подкупить одного из твоих тюремщиков ничего не стоит.       Ризли вздыхает. Как ни печально это признавать, демуазель права — лишь немногие старожилы-сотрудники по-настоящему преданны ему. Нельзя утверждать наверняка, что заступивший на службу новичок не окажется тёмной лошадкой. Поэтому за каждым новым сотрудником нужен глаз да глаз. Он и сам не всесилен и не может знать абсолютно всё и обо всём, что творится у него под боком, хотя канал информации у Герцога настроен просто идеально.       Небрежно проведя рукой по непослушным волосам, Ризли прикрывает глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Наглости богачке Борель не занимать, но раз она настолько обеспокоена, значит, дело правда серьёзное — обычно она всю информацию тщательно проверяет и по пустякам не тревожится. Видимо, на её братца правда точат зуб бывшие дружки, которых он сдал жандармам с потрохами. Тех-то явно можно будет упечь за решётку лет на десять как минимум. Он снова смотрит на гостью, сталкиваясь с выжидающим взглядом, и кивает:       — Хорошо, хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Твой брат не пострадает, я даю тебе слово. Он же здесь под мою ответственность.       Диди хмыкает и тут же расслабляется, отклоняясь назад с удовлетворённым видом.       — Так-то лучше. Я рассчитываю на тебя, — она запускает руку в свою модную недешёвую сумочку и что-то выуживает оттуда. — Просто чтобы убедиться, что мы друг друга поняли.       Перед Герцогом на стол приземляется увесистый мешочек с морой. Он выгибает брови, в недоумении уставившись на него. О Архонты, девица точно знает, как его задеть. Всем ведь известно, что о взятках в присутствии начальника Меропид можно даже не заикаться. И госпоже Борель это тоже хорошо известно — она уже успела поцапаться с ним в самом начале их знакомства, когда её братец пожаловался ей на невкусные обеды в столовой и она попыталась подкупить Герцога, чтобы тот стал кормить его по «особому» меню. Ризли казалось, что ей хватило того раза, чтобы понять, насколько он честен и принципиален.       Видимо, не хватило.       Он хмурится и глядит на неё исподлобья.       — Не думал, что демуазель настолько плохого мнения обо мне, — с толикой отвращения тянет он и отбрасывает кошелёк обратно в её сторону. — Мне счесть это за оскорбление?       Диди фыркает, ловко словив мешочек в воздухе.       — Брось, — она трясёт им, позволяя монетам внутри соблазнительно зазвенеть, — это же не взятка. Просто подарок от меня. Благодарность за то, что присматриваешь за моим дурачком.       — Коробочки зелёного чая из долины Чэньюй было бы более чем достаточно, — он хмыкает, чувствуя нарастающее раздражение. — Демуазель, верно, забыла, где находится. Это у вас там на поверхности можно всех купить. Но здесь, — он делает паузу и усмехается, понизив голос: — Здесь твоя мора гроша ломаного не стоит.       Диди кривит губы в издевательской ухмылке.       — О-о, я задела кого-то за живое? — она всё же убирает кошелёк обратно в сумку и сцепляет руки в замок за спиной, с хитрым прищуром подавшись вперёд. — Не пытайся при мне строить святошу, Герцог. Наш мир ведь так и работает — мы делаем что-то за что-то. Услуга за услугу, и всё такое. Ни за что не поверю, что ты ни о чём не хочешь меня попросить.       — Не судите всех по себе, демуазель, — Ризли криво улыбается, тоже подавшись вперёд, ставя локти на стол. Диди действительно очень наглая — чересчур наглая. Привыкла, что может получить всё что захочет, стоит только заплатить. Мора правит миром? Ну вот ещё. — Но раз ты настаиваешь…       Диди сияет лицом и кивает несколько раз, явно потешаясь:       — Давай-давай, Герцог, не стесняйся! Проси что хочешь, — она хихикает, лукаво прикрыв улыбку ладонью. — Помогать бедным и убогим моё призвание.       У Ризли дёргается глаз. Всё-таки госпожа Борель умело действует ему на нервы. Но поскольку она решила расщедриться и сделать ему подарок — любой, что он только пожелает — он не станет отказываться и мелочиться. Ведь нет ничего, что бы ни смогла достать демуазель, правда?       — Ночь с тобой, — наконец произносит Герцог, вперившись глазами в Диди, внимательно наблюдая за её реакцией. — Я хочу провести одну ночь с тобой.       Диди молча моргает в удивлении, а потом разражается громким заливистым смехом:       — Аха-ха-ха! И у тебя хватает дерзости просить о таком?! Аха-ха-ха! — она хватается за живот, согнувшись пополам от смеха. Ризли молча ждёт, когда она просмеётся. Когда её хохот наконец сходит на нет, Диди громко выдыхает, смахивая с щеки невидимую слезинку, и говорит: — Ой насмешил, Герцог. Нет, правда, попытка отличная! А теперь попроси что-нибудь нормальное. Что-нибудь более реалистичное.       Ризли растягивает губы в недоброй ухмылке.       — Разве похоже, что я шучу? Ты сказала, что я могу просить что захочу. И я хочу провести с тобой одну ночь, — он подпирает щёку кулаком, неотрывно глядя на помрачневшую девушку. — Что такое? Демуазель отказывается от своих слов? Ох, какая жалость, — он цокает языком, качая головой. — Будет очень некрасиво, если с братом демуазель случится что-нибудь плохое…       Нет, разумеется, в его планах не было рисковать жизнью одного из заключённых, лишь бы госпожа раздвинула ноги перед ним. Но ему ведь действительно терпеть её выходки целых три года… если не больше. Надо же хотя бы раз за это время проучить надменную девицу и поставить её на место? Глядишь, она даже что-нибудь да поймёт.       Диди щерится, точно свирепая кошка, и от показного высокомерия не остаётся и следа. Она стискивает кулаки, так что костяшки белеют в тон платья, и скалится. О, на этот раз Ризли разозлил её, причём очень сильно — госпожа Борель не привыкла, когда всё идёт не так, как ей надо.       — Ты, — цедит она сквозь зубы, буквально сотрясаясь от гнева. — Ты кем возомнил себя? Смеешь меня шантажировать?!       — Не-а, — невозмутимо реагирует Герцог, усмехаясь. — Всего лишь играю по своим правилам.       Диди злится — очень сильно. Её чёрные глаза, кажется, готовы прожечь в тюремщике дыру. Она просто не может поверить в это — да как он только смеет так себя вести с ней? Ну у него и самомнения! Ещё и позарился на самое важное для неё — на любимого брата!       Глядя на нахальную ухмылку Ризли, она делает глубокий вдох и медленно выдыхает, собираясь с мыслями. Всё в порядке, всё хорошо. Госпожа Борель не гордая — она тоже может подстраиваться под неприятные обстоятельства, если того требует ситуация. Но в данном случае дело не только в том, что обстоятельства неприятные — дело в том, что ему хватило наглости просить её о таком. Ночь с ней, ха! Как будто она какая-то девка дешёвая.       Ну да ничего — она заставит его пожалеть о том, что он посмел даже мысль допустить о ней в таком ключе… потом.       — Ну хорошо, Герцог, — наконец произносит Диди, и на её лице вдруг расцветает мягкая улыбка. — Сделка есть сделка, в конце концов. Завтра вечером я буду здесь. И не дай Архонты с моим братом что-нибудь случится за это время.       — Демуазель не о чем беспокоиться, — уверяет её Ризли, даже не удививишись её согласию. — Надеюсь увидеть тебя завтра в чём-нибудь откровенном.       — Ага, — Диди, фыркнув, разворачивается и начинает торопливо идти к лестнице. — С тебя хватит и мешка из-под картошки, — это прозвучало уже с первого этажа, прежде чем послышался скрип тяжёлых входных дверей.

***

      Следующим поздним вечером госпожа Борель снова стояла перед кабинетом Герцога. Без своей охраны, в простом платье, с мрачным видом, она, ни слова никому не сказав, вошла внутрь. Проходящие мимо тюремщики были крайне заинтересованы и выбранным ею временем для посещения и отсутствием сопровождающих её «шкафов», но, разумеется, никто не осмелился задаться этими вопросами вслух.       Поднявшись на второй этаж, Диди, не размениваясь на приветствия, следует к софе, едва скользнув глазами по сидящему за столом Ризли. Тот размашисто оставляет роспись на каком-то документе, бросив взгляд на неё, и откладывает ручку в сторону, вставая из-за стола. Гостья в это время время небрежно бросает свою сумочку на софу и оборачивается.       — Демуазель явно не торопилась, — произносит Ризли с улыбкой, наблюдая, как она приближается к нему. Платье на вид самое простое из всех, что у неё имеются, но даже в нём Диди выглядит как всегда обворожительно. Вместо аккуратной укладки — распущенные волосы, вместо привычного макияжа — прозрачный блеск на губах. Она словно хочет всем своим видом показать, насколько ей плевать на привлекательность в его глазах, но, даже не стараясь, всё равно выглядит изящно и роскошно.       Дело ведь не в одежде или косметике — всё дело во внутреннем стержне.       — Скажи спасибо, что я вообще пришла, — Диди проводит рукой по своим густым волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и одаривает его надменным взглядом. — Я не собираюсь здесь оставаться до утра. Давай закончим быстро, и я пойду.       — Демуазель куда-то спешит? — Ризли хмыкает, демонстративно оглядывая её с ног до головы, скользя взглядом по аккуратным изгибам тела. — Не волнуйся, я не собираюсь держать тебя здесь всю ночь. Но было бы славно, если бы ты хотя бы сделала вид, что тебе приятна моя компания.       Диди фыркает, разглядывая его в ответ. Хотя он со вчерашнего дня ничуть не изменился, сегодня она позволила себе посмотреть на него другими глазами и подметить… больше деталей. Ризли намного выше неё и выглядит очень крупным. У него очень, очень много шрамов. У него красивые, но усталые глаза и мягкая улыбка, скрывающая волчий оскал.       Диди засмотрелась, и Герцог это видит.       — Мои глаза выше, демуазель, — он откровенно насмехается над ней.       Госпожа Борель снова высокомерно фыркает и складывает руки на груди, отворачиваясь.       — Так уж и быть… постону пару раз для тебя, — небрежно бросает она. — Если заслужишь, конечно.       Ризли вздыхает, покачивая головой. Ему, несомненно, нравится, что госпожа не изменяет своему дурному нраву, но всё же было бы лучше, если бы она прикусила язык хотя бы этой ночью. Он аккуратно проводит пальцами вверх по её руке, вызывая табун мурашек, пока вдруг резко не хватает её за подбородок, притягивая ближе к себе и заставляя запрокинуть голову. Диди, явно ошарашенная таким действием, пучит глаза и глупо моргает, уставившись на него в ответ.       — Демуазель следует подумать над своим поведением, если она не хочет, чтобы с её братом случилось что-то плохое. Злить меня — не лучшее решение.       Диди в ответ бьёт его по щеке наотмашь, царапая наманикюренными ногтями.       — Уголовников своих так хватать будешь, понял? — цедит она сквозь зубы. Ризли глухо шипит, касаясь пальцами щеки и ощущая следы от царапин, которые наверняка вот-вот начнут кровоточить. Мало приятного, если честно.       — Кажется, кого-то пора научить хорошим манерам.       Госпожа Борель визжит, когда Герцог вдруг не слишком аккуратно заламывает её руки за спиной и толкает в сторону своего стола, заставляя вжаться грудью в твёрдую поверхность. Она чуть носом не клюёт, вовремя задрав подбородок, и тут же начинает дёргаться, рычать и даже пинаться, пытаясь вырваться из его хватки. Как он только смеет так с ней обращаться? Сволочь! Да она его..!       — Ещё раз повторяю, злить меня — не лучшее решение. Лучше бы демуазель побыть паинькой, — перед лицом раскрасневшейся от возмущения и капельки смущения из-за их позы Диди на мгновение возникают хорошо знакомые наручники.       — Только посмей! — она вся напрягается под тяжестью его веса, чувствуя, как в неё сзади упирается что-то объёмное. — Селестией клянусь, я лично засуну эту штуку тебе в зад! Быстро отпустил меня!       — Тш! — Ризли вдруг шикает на неё, шлёпая ладонью по оголившейся из-за задранной юбки заднице. И шлёпнул он её с силой, будто отомстив за пощёчину, так что не привыкшая к такому отношению госпожа скулит, ощущая, как нежная кожа ноет, наверняка окрашиваясь в красный. Грубый материал перчатки только усилил неприятные ощущения. — Тихо там. Иначе кляп засуну в рот.       Диди куксится. Она пытается упираться, когда Герцог заставляет её расставить ноги пошире и задирает плотную юбку ещё выше. Мозолистые пальцы изучающе проходятся по упругим бёдрам, играются с резинкой кружевного белья, щекоча, подбираются ближе к промежности. Госпожу Борель передёргивает, стоит ему собрать на подушечки постыдно выступившие выделения, и она утыкается лбом в стол под собой, пряча лицо за волосами. Ризли как-то по-звериному принюхивается и смеётся.       — Дай угадаю: демуазель так давно никто не ласкал, что она возбудилась от простого прикосновения? — он склоняется над ней и томно шепчет на ухо, заставляя короткие волосы на висках зашевелиться: — Или тебе настолько нравится, когда тебя берут грубо?       Диди резко запрокидывает голову, хрустнув шеей, пытаясь стукнуть его по подбородку, и рычит:       — Закрой свой поганый рот. Архонт свидетель, я все зубы тебе повыбиваю за эти грязные слова! Мерзкий, ничтожный..!       — Значит, всё-таки любишь грубо, — перебивает её Ризли, дёргая её за бельё — промокшие трусики легко спадают прямо на пол. Он хватает ее за лодыжку и задирает согнутую в колене ногу, принуждая Диди опереться ею об стол. Ей совсем неудобно — приходится встать на носочки, чтобы не упасть. Прохладный воздух касается её между ног; она будто сквозь одежду чувствует его силу крио и от этого ёжится.       — Я тебе это ещё припомню, — угрожает госпожа Борель, пока Герцог пристраивается к ней сзади, лениво двигая членом между складками вперёд-назад. Ей приходится приложить усилия, чтобы не двинуть тазом ему навстречу. Несмотря на показное недовольство и агрессию, она не может отрицать, насколько сильно хочет почувствовать его в себе. Такого большого, горячего и… Диди глухо стонет, стоит ему толкнуться внутрь, входя одной лишь головкой. — Смотри не обкончайся от удовольствия!       — И демуазель того же желаю, — больше не церемонясь, Ризли резко подаётся вперёд, вгоняя в податливое тело член. Диди тут же сжимается вокруг него, когда он подхватывает её под животом, задевая чувствительный клитор, и наваливается сверху, теперь стискивая её руки у неё над головой.       Он сразу же задаёт быстрый темп, буквально вдалбливаясь в неё глубокими рваными толчками. От амплитуды стол начинает пошатываться, и стопки документов с канцелярией подпрыгивают на нём, грозясь свалиться на пол. Тяжело дыша сквозь крепко стиснутые зубы, пытаясь сдержать стоны, Диди кое-как удерживает себя в положении стоя. Она пускает слюни, отчаянно пытаясь ухватиться за край стола, пока Ризли стискивает её до синяков в своих сильных руках, вжимая в плоскую поверхность. Он кусает её за плечи, оставляет засосы на задней стороне шеи будто специально, ведь знает: если кто-нибудь посторонний заметит следы «весёлой ночки», демуазель со стыда сгорит.       С каждым толчком Диди теряет частицу своей спеси и воздуха, который словно выбивается из лёгких. Герцог совсем не нежный, и ласки у него топорные, и почему-то именно это заводит её нереально. Диди — богачка, рождённая с серебряной ложкой во рту, не знающая ни нужды, ни отказов. Никто никогда не смел слова против неё сказать! И никто никогда не смел подчинять её своей воле — но вот она послушно течёт под каким-то гадким тюремщиком, который возомнил о себе невесть что и почти поставил её на колени.       Ризли хрипло смеётся, роняя вспотевший лоб на её спину. Жар её тела контрастирует с его силой крио, и это создаёт невероятные ощущения. Демуазель кажется, что её лихорадит, и она в лихорадке сжимает его внутри так крепко, что Герцог рискует кончить в любой момент.       — Уже не такая дерзкая, да?       Диди кое-как отрывает тяжёлую голову от стола и плюётся, покосившись в его сторону:       — Чтоб ты подавился.       — Не советую говорить такие слова человеку, который легко может загнать член тебе в глотку, — он шлёпает её по клитору, и госпожа Борель содрогается с протяжным всхлипом, прогнувшись в пояснице. Ещё несколько жёстких толчков, и она оказывается чересчур близко к небесам. Кончает, сминая в кулаке какие-то наверняка важные бумаги.       Ризли приходится приложить усилия, чтобы заставить себя оторваться от демуазель и не излиться прямо в неё. Он стаскивает обмякшую девушку со стола и пачкает в сперме её поясницу, не обращая ни малейшего внимания на её недовольное бормотание.       Герцог делает глубокий вдох и медленно выдыхает через рот, чувствуя на языке солоноватый привкус. Кажется, в такие моменты некоторые люди говорят «пахнет сексом». Но чутье ему подсказывает, что если он выдаст что-нибудь такое, демуазель снова начнёт кидаться на него. Он с толикой нежности гладит её упругие ягодицы, покрасневшие местами от плотного контакта двух тел и его давления, пока госпожа Борель, наконец придя в себя, не начинает дёргаться под ним.       — Ты тяжёлый, отвали! — она пихается, пытаясь выбраться из-под него. — Слезь уже!       — Демуазель следует следить за языком, — Ризли приподнимает её лицо за челюсть и звонко чмокает её в красную щёку. Его глаза блестят озорством и похотью, когда она смотрит на него искоса в ответ. — Только не говори, что ты уже устала. Наша ночь только началась, Диди.       И в подтверждение своих слов он снова показательно толкается бёдрами в её зад.       Диди в ответ на такую дерзость только и остаётся, что закатить глаза в раздражение, поджимая искусанные подрагивающие губы. И хотя она ни за что не признает этого вслух, ей правда хочется… ещё. Хочется снова почувствовать его внутри. Но гордость, разумеется, не позволит госпоже Борель сказать это.       — За это… — она сглатывает, смачивая пересохшее горло: — …Дерек будет жить прямо здесь.       Герцог мягко выдыхает у неё над ухом.       — О-о, демуазель хочет, чтобы её братец наблюдал за нашими играми? Не знал, что ты из этих... — он утыкается носом в её шею, делая глубокий вдох: — Из извращенцев.       Диди сухо смеётся, пихая наугад его локтем в грудь.       — Ну ты и козлина, Герцог.