Это просто картинка

Властелин камня, бывший архонт Ли Юэ, а сейчас просто Чжун Ли сидел на краю обрыва и наблюдал за бушующем морем в дали. Действительно, утёс Звездолова прекрасное место для созерцания красоты природы, особенно под знаменитое мондштатское вино из одуванчиков. И хоть Чжун Ли отдавал предпочтение чаю, он не мог не оценить насыщенный вкус данного напитка. Умиротворённо улыбнувшись и вздохнув полной грудью, Властелин камня наконец почувствовал себя полностью свободным. Не связанным обязательствами перед жителями своего региона, не обременённым контрактами, он мог расправить крылья и позволить потокам ветра унести его куда пожелает душа. Не зря его старый друг — Барабатос — является олицетворением свободы. Пора поучиться у него слушать своё сердце и позволять себе отдых. — Помешал? — за спиной послышался знакомый, слегка игривый, граничащий с кокетством голос. Чей обладатель незамедлительно приземлился рядом с архонтом, примяв траву и судя по недовольным звукам, ударившись копчиком. — Вовсе нет. — на лице дракона возникла добродушная улыбка, он наоборот рад видеть своего рыжего друга. — О, я рад. Не хотел прерывать твоё уединение, но всё же решил подойти. Хе-хе — Чайльд неловко улыбнулся, слегка поворачивая голову в сторону собеседника. — Это знаменитое вино из одуванчиков? Дай попробовать! Тарталья стремительно приблизился к чашке в руке архонта, отпивая с противоположного края, не отводя взгляд от глаз дракона. Нарочито медленно слизывая остатки с верхней губы, блаженно прикрывая глаза. Будто вино из одуванчиков лучшее, что он пил за последнее столетие. Чжун Ли сидел всё также неподвижно, но его улыбка стала более острой. Глаза неотрывно следили за одиннадцатым предвестником, не отвлекаясь ни на секунду. Он знал этот взгляд, Чайльд специально провоцирует его, оставляя на расстояние вытянутой руки. Кажется, поддайся вперёд и он в твоих объятьях, такой непокорный и желанный, но стоит попробовать, ускользнёт с изяществом сумерских танцовщиц. Нужно проявить больше упорство и грубости, что Властелин камня обычно себе не позволяет. Но смотря на озорно усмехающегося Аякса, понимает, что сегодня его выдержку будут проверять на прочность. От добродушной улыбки не осталось и следа, она окончательно превратилась в ухмылку. — Понравилось? — низкий рык, на гране шёпота, прошёлся по Тарталье электрическим током. Как же он обожал, когда его дракон выходит из себя. Небольшой спазм прошёлся по низу живота, от одной мысли, что сегодня с ним могут сделать в груди сладко защемило. — Просто попробовал. Ты против? — конечно он не против, наглый фатуи прекрасно это знает. Чем и пользуется, опуская голову на колени архонта, потягиваясь всем телом, будто не нарочно демонстрируя гибкое, подтянутое тело. — Конечно, нет — прикоснувшись подушечками пальцев к лицу Тартальи, дракон собрал каплю вина, оставшуюся в уголке губ. Поднеся руку к своему рту, медленно провёл языком по пальцам, аккуратно слизывая жидкость. Глаза Чайльда не скрывали дикого возбуждения, которым было охвачено его тело. Такой простой жест, а он уже ощущает жар по всему телу и готов отдаться прямо сейчас. Ну же, давай. Отпусти последнюю цепь, перейди черту, возьми прямо здесь и сейчас, ему это так нужно. Тарталья протяжно стонет, когда Чжун Ли наклоняется и грубо целует, вот так, бесцеремонно врываясь языком в его рот, лаская нёбо и лишая возможности дышать. Резко затаскивая к себе на колени, позволяя только радостно пискнуть и снова целуя. Аякс обвивает шею архонта, прижимаясь ближе и самолично углубляя поцелуй. Тихо скуля и потираясь пахом о чужой живот, судорожно обвивая ногами талию, чувствуя, как выпирает член Чжун Ли. Тот не даёт сосредоточится, резко опрокидывая на землю и одним движением расстёгивая камзол. — Ну, конечно, без рубашки. Архонт усмехается и припадает губами к молочной коже, переходя на укусы, нежно сжимает бёдра, оглаживая бока. Тарталья выгибается на встречу полуукусам, вцепляется в волосы стараясь быть ближе, закидывает ноги на поясницу, не давая отстраниться. И стонет, стонет протяжно, призывая действовать. Хнычет, стараясь стянуть дурацкое пальто, что мешает прижаться плотнее. Хмурится, когда не получается стянуть надоевший элемент гардероба, но всё равно возится, усердно пыхтя. Понаблюдав, за безуспешными потугами партнёра, Чжун Ли сам снимает пальто, оставаясь в тонкой рубашке, которую тоже приходится снять, под недовольный взгляд Аякса. Удовлетворенный Чайльд снова притягивает дракона к себе, приворачивая их и удобно утраиваясь на его бедрах, так чтобы выпирающий из брюк член врезался точно в промежность. Жадно усмехаясь, но тут же теряет самообладание и протяжно стонет. Недовольный прыткостью своей добычи, дракон врезается в тело Тартальи и пусть через одежду ощущения не такие сильные, но всё равно ошеломительные. Тем более эту ошибку можно исправить, думает архонт и запускает руку под пояс штанов Аякса. — Что ты делаешь?! Рука едва ли вздрагивает проводя чуть кривоватою, но всё равно ровную линию. Устало вздохнув, Альбедо разворачивается и с безразличием взирает на нарушителя спокойствия. Как и ожидалось, за спиной стоял вечно хмурый владелец винокурни. Серьёзно, принц мела никогда не видел, чтобы мастер Дилюк улыбался. Пусть он редко бывает в городе и ещё реже в таверне, но о вечно хмуром Рангвиндоре слухи разлетаются, как семена одуванчика по ветру. Путешественник с его летающей подругой, когда-то тоже об этом говорили, только он не обратил внимание. Слегка покачав головой, Альбедо тяжело вздохнул. Ну не понимает он людских эмоций, как бы не старался изучить их. Возвращаясь к заданному вопросу. — Ты о чём? — принц мела старается как можно точнее передать удивление. Брови высоко подняты, взгляд чуть растерян. Получается довольно естественно. — Что за… Кмх… Что ты рисуешь? — хмурое выражение никуда не исчезает, но теперь к нему присоединилось смущение? Дилюк слегка мнётся, отводит взгляд в сторону и нервно покашливая. Альбедо переводит взгляд на холст и не видит ничего кощунственного. — Это ещё один способ понять эмоции человека. — он придирчиво осматривает свой эскиз на наличие каких-то изъянов. Пара кривых линий, которые были нанесены в спешке, слегка порочили безупречные тела целующихся. — Страсть одна из самых сильных эмоций. — Ты… — Рангвиндор снова мнётся, резко отворачивается, будто хочет сбежать. — Ничего, извини, что помешал. Не сказав больше и слова, владелец винокурни спешно уходит в сторону городских ворот. Альбедо даже не успел посоветовать ему сходить к Барбаре, такие красные щёки явно нездоровый признак. Скрывшись от внимательных глаз учёного Ордо Фавониус, Дилюк припал к ближайшему дереву. Загнано дыша, он не мог понять своей реакции. Стыд, от увиденного, перемешался с чем-то приторным, но тёмным. Будто сироп из сладкой валяшки и кисловатого волчьего крюка растекается по венам, скручивая низ живота и заставляя содрогаться всё тело. В голове белый шум, недавний образ всё ещё стоит перед глазами. Два полуголых тела страстно целуются, переплетаясь всеми конечностями, а на лицах настоящие блаженство, граничащее с животной похотью. Совершенно понятно, что они никем, кроме друг друга, не заинтересованы. Весь мир сжался до них двоих, наблюдая акт любви и дикого удовольствия, написанное на лицах, влюблённых. Не известного с кого писал сей шедевр Альбедо, но те люди точно встречаются, если не женаты. Сомневаться в том, что персонажи картины реальные люди, нет смысла. Каким бы хорошим художником не был принц мела, такое невозможно придумать. Только прочувствовать. Снова вспоминая картину, Рангвиндор старался не замечать ком завести в горле. Откуда она взялась? Это отвратительное чувство, давящее прямо на диафрагму, лишая возможности дышать и заставляя принять жестокую правду. На месте целующихся он представлял совсем других людей. Он запретил себе думать об этом. Но мысли постоянно навещали его в холодной постели. Как же он устал от одиночества и пропасти непонимания. Не нужны ему толпы поклонниц и чёртов статус завидного холостяка. Пусть только Кейя снова попытается, ещё хоть раз. Дилюк простит, он готов. И даже, если Альберих снова подведёт его, вновь разбив сердце. Рангвиндор хочет доверять, хоть кому-то в этой чёртовой жизни рассказать о гложущих душу мыслях, проснуться и ощутить, что в этом мире ты не один, что тебе есть на кого положится и ради кого быть сильным. Но он не может, прошлое постоянно тянет назад, заставляя отступить в последний момент. Не в его силах сломать этот барьер, черта, проведённая между ними — нерушимая. Сколько же эти чувства закрыты в его сердце? Неизвестно. Возможно ещё, когда они были мальчишками и Альберих, словно дикий кот, шипел на всех, но держался рядом, чувства Дилюка зародились. Возможно в юношестве, когда Кейя вдруг вырос в дамского угодника с завораживающей улыбкой и поистине джентельменскими ухаживаниями, чувства расцвели, подпитываемые ревностью. И сейчас, когда в душе выжженное поле, они цветут среди пепла, оставляя первые плоды. Заставляя держаться из последних сил, чтобы не обернуться. Не притянуть к себе и больше никогда не отпускать. Потому что уже невыносимо, до трясущихся рук и звездочек перед глазами. Дилюк осел на землю, чувствуя, что ноги уже не держат. Но сразу же вскочил, осознавая, что находится в паре метрах у ворот Мондштата. Когда он успел так далеко зайти? Устало и как-то обречённо покачав головой, он направился в таверну. Сегодня не его смена, но думаю Чарльз с радостью поменяется с ним. В таверне всё было как обычно. Днём пусто, а к вечеру подтягиваются усталые работяги. Желая расслабиться в кругу коллег или друзей. Дилюк всё так же хмуро стоит за баром и нервно натирает и так чистый бокал. Он ждёт. Надеется, что завсегдатай капитан кавалерии и сегодня посетит его заведение. Нестерпимое желание увидеть его, с которым полуночный герой обычно справлялся, сегодня было в стократ сильнее. Чёртов портрет, если его можно так назвать, всколыхнул глубоко спрятанные чувства и разворошил осиное гнездо. Один день он поддастся этому порыву, в конце концов он тоже человек. И вот стрелки на часах показывают семь вечера, сейчас Альберих должен зайти в таверну, если вообще соизволит прийти. Дилюк уже давно выучил его график, сам не знает зачем. Но мысли, что Кейя всегда приходит в одно и тоже время и задерживается до закрытия, будто присматривая, грела сердце. И вот заветный звук, открывающийся двери, Рангвиндор слишком резко реагирует, за что сразу же себя корит, но не может сдержать мимолётной улыбки. Которая сразу же сменяется хмурым взглядом, а вся радость тут же оседает в лёгких будто смог. Ну, конечно, как такой бабник, как Кейя мог прийти без спутницы. На этот раз Розария, вульгарная монашка, с кем Альберих по слухам часто проводит время. Против самой монахини Дилюк не имел ничего против, но в комбинации с его Кейей, она бесила до зубного скрежета. Слишком много капитан кавалерии ей улыбался, слишком много шутил и касался. Слишком всего. От того как сильно Рангвиндор сжимал, тот треснул и рассыпался. Грозно взглянув на пьяницу возле бара, Дилюк убрал осколки и взял другой бокал, что вскоре мог повторить участь первого.

***

Сегодня Кейя не собирался идти в таверну. День и так выдался паршивым, ещё и смотреть на пьяные рожи мужиков, которые обязательно захотят с пьяной радости поблагодарить капитана за хорошую службу. Альберих невесело усмехнулся. Он определенно не пойдёт сегодня в таверну. Так было пятнадцать минут назад, пока Розария не выцепила его у Ордо Фавониус и в приказном порядке сказала, что они идут пить. Тут Кейя не мог отказаться, Розария не раз его выручала и в моменты, когда он превращался в бесформенную жижу просто была рядом. Многие считают их парой, хотя это в корне не так. Эту девушку не интересуют отношения, она слишком непостоянна и свободолюбива, ей не нужен человек рядом, чтобы чувствовать свою целостность. А сам капитан давно погряз в своих уничижительных чувствах к одному красноволосому виноделу. Именно поэтому он сразу кинул взгляд за барную стойку, услышав от Розарии недовольный цок. План наклюкаться в зюзю успешно летит в тартарары. Кейя никогда не напивается при Дилюке, боится сболтнуть чего-то такого, что ему запретят не только в таверне появляться, но и подходить к Рангвиндору ближе, чем на три метра. Наблюдая за грозно топающий Розарией к их столику, Альберих ломано усмехнулся и поплёлся за ней. Вся лёгкость и веселье слетели, как шелуха, осталось только напряжение. Неловко завалившись на стул, капитан посмотрел на расстроенную монахиню, взглядом обещающую все круги ада. — Пьём за твой счёт. — жёстко в приказном порядке и без намёка на выбор. — И в следующий раз тоже. — Хаха. Как скажешь. — сглотнув вязкую слюну, Кейя посмотрел в сторону бара, ему нужно подойти. — Ты похож на побитого щенка. — холодно заметила монахиня, скучающе ковыряя ногтём стол. — Долго пороги обивать будешь? Может уже постучишься? — Скорее Селестия упадёт. — хлопнув по столу так, что Розария вздрогнула, Альберих направился в сторону бара. — Слабак. — безликое замечание так точно описывающее сущность Кейе. Он слышал её, но ничего не сказал, потому что согласен. Слабак. Не смог держать язык за зубами, не смог поддержать в тяжёлый момент, потому что боялся остаться один. В итоге так и получилось, ирония судьбы не иначе. Предатель — его клеймо. Он будет жить с ним всю жизнь и ещё больше вымаливать прощение. Чем ближе он подходит к бару, тем сильнее бьётся сердце. Сегодня волосы Дилюка растрёпаны больше обычного, но всё ещё хмурое лицо. Удивительно, как на его милом личике не появилось морщин. Глубоко вздохнув, Кейя нацепил на лицо одну из фирменных улыбок беззаботного, весёлого капитана. — Добрый вечер, Мастер Дилюк. — облокотившись на стойку, Альберих заметил, как бармен едва вздрогнул, что заставило его чуть нахмуриться. — Две полуденных смерти, пожалуйста. У Рангвиндора явно плохое настроение, так небрежно с напитками он никогда не обращался. Кейя начинал беспокоиться не случилось ли чего. Как же он ненавидел их чёртовую ссору. Ведь не имел право банально спросить, что случилось. В последний раз тревожно осмотрев Дилюка, Кейя забирает напитки и возвращается к Розарии. Весь вечер прошёл как в тумане, из которого он выбрался только когда хозяин таверны хлопнул по бару и сказал, что они закрываются. Странно. Даже для Дилюка это слишком рано. Неужели действительно что-то случилось? Нехотя встав, разминая затёкшие ноги, они с Розарией направились на выход. Попрощавшись с монахиней, Альберих облокотился о стену и устало посмотрел на небо. Ну и чего он ждёт?

***

Сегодня работать было просто невозможно! Из рук постоянно всё падало, он отвлекался на какие-то мелочи и постоянно пялился в сторону чёртового стола. Как же всё бесило, почему она так близко к нему? А он чего в облаках летает? Отодвинься чёрт тебя дери! К Дилюку боялись подходить, от него исходила такая аура убийств, что даже самый смелый пьяница предпочитал обходить бармена по кругу. В этот вечер все бокалы в радиусе десяти метров были начищены до блеска и жалобного скрипа. А владелец винокурни получил ещё много косых взглядов и шепотков. В общем в районе девяти вечера из таверны полетели все не угодные, а те кто мог стоять на своих двоих ретировались сами. Неистово уничтожая лаковое покрытие стола, хозяин таверны мог думать только об одном. Кейя ни разу не взглянул на него, смотрел куда угодно, очень часто на эту монашку. Но ни разу на него, будто его не существовало. Психанув и кинув тряпку, Рангвиндор вышел из таверны резко захлопывая дверь и сталкиваясь с глазами цвета морских глубин. — Что ты здесь делаешь? — У тебя всё нормально? Нормально?! Нет! С тех пор как в моей жизни появился ты, всё пошло вверх дном. Внешне Дилюк оставался спокойным, но внутри бушевал жуткий огонь гнева, который вот-вот спалит всю округу. Схватив капитана кавалерии за грудки, Рангвиндор прижал его к стене и резко столкнулся с его губами своими. Безжалостно врываясь в его рот, не давая и пискнуть, жадно вбирая в себя всё, что только можно взять. Жалобно скуля и цепляясь за его плечи, полностью наваливаясь на него, практически повисая. Поцелуй был жадным и отчаянным Кейя просто потерялся в нём. Ему понадобилось тридцать секунд, чтобы прийти в себя и начать отвечать, притягивая Дилюка ближе. Меняя их местами, и самому жадно целовать до жжение в лёгких, исследовать языком каждый миллиметр рта, пытаясь стать ещё ближе. Лёгкие горят, голова кружится, а перед глазами плывёт. Но ни один не отстраняется, продолжая исступленно целоваться, цепляясь друг за друга всё больше. Наконец Альберих прекращает эту сладкую пытку и отстраняется, растерянно и слегка испуганно, смотря на Дилюка. Он не понимает, что здесь происходит. Кажется, он сошёл с ума, его любовь к красноколосому божеству сыграла с ним злую шутку. — Зачем ты… — окончательно придя в себя Кейя отшатывается, желая не то сбежать, не то провалиться под землю. Но Дилюк хватает его за руку, не давая сдвинуться с места. — Если ты сейчас сбежишь, я тебе этого не прощу. — и его глаза такие чистые, в них плещется страх пополам с любовью и звериная похоть. Кейя не сбежит, не сейчас, когда перед ним его любовь, так открыто намекающая чего хочет. Он просто прижимает Дилюка к двери таверны и снова целует, обвивая руками его талию, чтобы быть ближе. Чувствует, как чужие руки обвивают его шею, вплетая пальцы в его волосы и слегка дёргая. Будто в наказание за то, что хотел сбежать и оставить его одного. Усмехаясь в поцелуй, Альберих толкает дверь, и они вваливаются в таверну, продолжая целоваться. Как хорошо, что Дилюк не успел закрыть её, не пришлось возиться с ключами. Вместо этого Кейя подхватывает натренированное тело и усаживает на барную стойку, переходя на шею. Слегка прикусывает бьющуюся венку, широко проходясь по ней языком и слышит сверху хриплый стон. Усмехается, как псих, снова прижимаясь к шее, целует подбородок, облизывая и посасывая чувствительную кожу за ушком. Дилюк извивается под ним, прижимает ближе и сам пытается избавиться от одежды. Дрожащими руками расстёгивает плащ, нервно пытаясь скинуть его, слышит хихиканье Альбериха и пинает его наотмашь. Ойкнув от боли, Кейя сам стягивает плащ, забираясь руками под рубашку, оглаживая бока и чуть задевая соски. — Расстегни её… — просьба-приказ действуют мгновенно и Кейя резко дёргает края рубашки, так что пуговицы отлетают куда-то под стол. — Не так… Дурак Альберих снова смеётся, нежно оглаживая талию Дилюк, припадая губами к одному из сосков. Недовольное шипение перетекает в протяжный стон, руки цепляются за волосы, притягивая ближе и не позволяя отстраниться. Температура в комнате взлетела до небес, в паху неистово ноет, заставляя действовать резче и быстрее. Рангвиндор стягивает меховую накидку и тянет Кейю на себя, заставляя залезть на бар. Обхватывает его бёдра и прижимается ближе. Альбериха будто спускают с цепи, он резко прикусывает нежную кожу, поцелуями спускаюсь все ниже, языком оглаживая подкаченный торс, чувствуя, как Дилюк дрожит и опускается к паху. Вжимается в него лицом, слыша жалобный скулёж любовника. Хочется слегка поддразнить его, заставить умолять, но он и сам уже на пределе. Поэтому немедля он тянет бегунок вниз, вытаскивая изнывающую плоть из плена тесных брюк. На пробу провёл пару раз по всему стволу, слушая тихий вздох Дилюка. Коварно улыбаясь, Кейя высунул язык и прошёлся от основания до головки нежно поигрывая с чувствительной уздечкой. Протяжный стон был ему наградой, чужая рука схватила за волосы, заставляя взять в рот. Альберих был не против, он с удовольствие открыл рот, впуская чужой член беря почти до основания. Рангвиндор протяжно и громко застонал, всё о чём он мог думать это тесный горячий рот на его члене. Жадно хватая воздух, он толкался в манящую тесноту, беспорядочно цепляясь за чужую голову. Всё тело сводит сладкой судорогой, голова отключается и Дилюку кажется, что он падает в пропасть, безвозвратно. — Аахх…ах — в последний раз толкнувшись, Рангвиндор обмяк. — Ты же не думаешь, что мы закончили? — утерев тыльной стороной руки рот, Кейя подносит пальцы к лицу Дилюка. — Оближи. Дилюк послушно вбирает пальца хорошенько смачивая их слюной. Ласково пробегаясь по подушечкам, добавляя больше слюны. Альберих в восторге от этой картины, он сжимает свой пах, боясь кончить только от одного взгляда на такой развратный вид любовника. С сожалением вытащив пальцы из жаркого плена, капитан кавалерии приставил их к колечку мышц любовника, вводя один на пробу. Странное ощущение инородного тела, но ни боли ни дискомфорта не было и Дилюк двинул бёдрами, призывая вставить ещё один. Закусив губу, чтобы не войти в него прямо сейчас, плюнув на растяжку, Кейя вводит второй палец, разводя их на манер ножниц. Добавляет третий, поцелуями отвлекая от неприятных ощущений, нежно покусывая ключицы, пока не слышит стон удовольствия граничащий с криком. Снова надавливает на то место, надрачивая вновь вставший член, наслаждаясь стонами и хрипами любовника. А Дилюка ломает, он извивается под ним, пытаясь отползти, но тут же прижимается ближе, насаживаясь на пальцы до упора. — Вставь… Ахааа — ему стыдно, он не может связать и двух слов, задыхаясь в собственном наслаждение. Но Кейя понимает его без слов, вытаскивая пальцы, он приставляет ко входу член, толкаясь на половину. Без нормальной смазки сделать это гораздо сложнее, тугие стенки ануса больно сжимают до неприятного жжения. Дилюк беспомощно цепляется за плечи любовника, сжимая их до боли. Чувство наполненности принесло боль, но вместе с ней, какое-то эгоистичное удовольствие. Мой. Всё, что сейчас твердили его чокнутые демона. Кейя мой. И ради такого он потерпит секундную боль. Тем более она уже сменяется лёгким удовольствием и чувством единение. Альберих входит до конца, облегчённо выдыхая, упираясь лбом во взмокшее плечо. Осторожно двигая бёдрами медленно наращивая темп, Кейя внимательно следит за эмоциями партнёра, стараясь доставить минимум боли. Он забывает, как дышать, когда из уст Дилюка слышен короткий стон, отличающейся от предыдущих. Более чувственный и несдержанный, заставляющий двигаться быстрее, выбивая всё новые стоны. Заставляя задыхаться и сильнее сжимать, впиваться в плечи до кровавых отметин. Загнанно дыша, Кейя поднимается и усаживает Дилюка сверху, руками поддерживая за бёдра. Рангвиндор мотает головой, пытаясь прийти в себя, и начинает медленно двигаться. Осторожно приподнимаясь на дрожащих ногах и мучительно медленно опускаясь. Усмехается, наблюдая, как Альберих недовольно жмурится, пытается заставить двигаться быстрее, резко насаживая на себя. У Дилюка перед глаза разноцветные пятна, но насаживается быстрее, пытаясь скорее достичь разрядки, сжимается, слыша, как Кейя шипит. Тот же, в отместку, хорошенько проезжается по простате, заставляя содрогнуться всем телом. Альберих протяжно стонет, подминая Дилюка под себя, набирая темп, втрахивая его в деревянную поверхность до звёзд перед глазами, когда сам на пике. Рангвиндор шипит и протяжно стонет, хватаясь за плечи любовника, чувствуя, что почти на пределе, сжимается внутри, притягивая ближе, не давая отстраниться. Альберих последний раз толкается в податливое нутро. Горячая струя наполняет внутренности, а прохладная рука на члене создаёт немыслимый контраст и Дилюк кончает, пачкая свой живот и руку Кейи. — Это… Это Альберих берёт белую тряпку, валяющеюся в отдаление, и вытирает ей руки и живот. Даже в таком состоянии Дилюк неодобрительно смотрит на него. Ну вот как ему потом здесь работать, если он каждый раз будет вспоминать этот момент? Ну ладно, не только этот. Тяжело вздохнув, Рангвиндор обречённо закрывает глаза. Сейчас теплая нега слетает, как шелуха и жестокая реальность накрывает с головой. Ничего у них не хорошо, они всё также в ссоре и это никак не исправить. Всё что остаётся Кейе это встать, беззаботно улыбнуться и уйти. Бежать не оглядываясь в надежде, что эта ночь забудется, как самый сладкий сон. Ну что за бред! Альберих стискивает зубы, какой он всё же трус. Сам то не устал бегать? Не противно? Пора уже разорвать чёртову петлю бесконечного недопонимания и обид. — Поговорим? — голос слегка дрожит, нервозным движением руки Кейя путает свои волосы, немного горбясь. — Поговорим.