Boys Keep Swinging (Парни продолжают выкручиваться)

Любить Сириуса Блэка было легко, за исключением тех моментов, когда это вызывало некоторые трудности и мучительную досаду, особенно когда Римус не мог решить, хочет ли он зацеловать его до потери сознания или вмазать этому ублюдку по самые яйца. Римус довольно часто раздумывал над последним, потому что, хотя Сириус явно будет от этого страдать, он и сам пострадает тоже. Ну, возможно, конечно, что пострадает, или, если быть точнее, надеется на такой исход. А какой идиот захочет причинить страдания самому себе? Тот самый идиот, каким он считал себя. Он подумал об этом и ощутил горечь, делая шаг назад, чтобы острый локоть Сириуса не вмазал ему по лицу, пока тот небрежно размахивал рукой, бурно жестикулируя о чем-то Джеймсу. Они спорили об ингредиентах и методике приготовления зелья, которое по планам должно стать их следующей шалостью. Парень скрипнул зубами от отчаяния. Он был бы не прочь отвесить Джеймсу подзатыльник прямо сейчас. Римус любил своих друзей, за исключением тех случаев, когда они вели себя как полные идиоты, что случалось довольно часто, и данный инцидент не был исключением. К сожалению, это, похоже, стало закономерностью, которая обречена повторяться снова и снова, потому что, как бы пафосно это ни звучало, он скорее умрет, чем будет жить без них. Тем не менее, такое принятие реальности не мешало ему часто испытывать сильное разочарование или высказывать безмолвные угрозы, которые он, скорее всего, никогда не воплотит в жизнь. В большинстве случаев он легко отмахивался от них. По правде говоря, их выходки его забавляли, и Римус счастлив быть их частью. Но сегодня его терпение было на исходе: он закипал уже почти два дня, и, если добавить к уже нахлынувшим чувствам растерянности, обиды и стыда это очередное безрассудство, он был на грани срыва. Еще неделю назад Люпин был вполне доволен своей жизнью. Ну, может быть, она и не была идеальной; скорее, просто доволен или даже считал ее сносной, но чья жизнь вообще бывает идеальна?

~~*~~

Римус опустил взгляд на свою наполовину заполненную тарелку и закатил глаза, его лицо скрылось в тени чёлки. Он подцепил вилкой помидор и бесцельно гонял им по тарелке кусочек яйца – аппетит давно пропал. – Лунатик… – Я в порядке, Джеймс, – проворчал он. – Сколько раз я должен тебе повторить? – Ты не в порядке, – вмешался Сириус, направив свою вилку через стол прямо на него. Ломтик бекона неуверенно покачивался на зубчиках, пока Сириус использовал вилку для подчеркивания своих слов. – Ты почти не ел и выглядишь дерьмово. – Ага, Сириус, спасибо, теперь я чувствую себя гораздо лучше. – Ты знаешь, что мы имеем в виду, – добавил Джеймс, сузив глаза, – и тебе точно не будет хорошо в одиночестве с твоим пушистым… – Может, заткнешься?– прошипел Римус. – Ты хочешь, чтобы все это услышали? Они и так думают, что у меня где-то спрятан сумасшедший нюхлер или что-то в этом роде! – Кролик, – пробормотал Джеймс, проглотив кусок тоста. – Я сказал Кроуфорду, что у тебя есть одичавший кролик, который постоянно сбегает. Римус вздохнул и провел раскрытой ладонью по лицу, ударившись локтем о стол и положив голову на руку. Питер, сидевший справа от него, похлопал его по плечу. – Могло быть и хуже, – пробормотал Питер. – Ты уверен, что с тобой все будет в порядке? Я бы остался, но я тебе ничем не смогу помочь. Римус покачал головой, притворно улыбнулся и снова принялся за свою яичницу с помидорами. – Со мной все будет хорошо. Правда. Кроме того, твоя сестра приезжает домой на каникулы, и я знаю, что ты не видел ее уже пару лет. И я все еще буду здесь, когда ты вернешься после каникул. Перестань волноваться. Мне не нужны тут надсмотрщики. Джеймс и Сириус обменялись мрачными взглядами, но больше ничего не сказали, за что Римус был им благодарен. Миссис Поттер, узнав, что он останется в школе на каникулы, пригласила его встретить Рождество с их семьей. Сириус тоже проводил каникулы с Джеймсом и всю неделю старательно игнорировал слизеринский стол – во всяком случае, одного конкретного слизеринца. Весь семестр он притворялся, что появился на свет благодаря аисту или какой-то счастливой магической случайности, полностью отрицая существование Регулуса. Римус полагал, что могло быть и хуже. Он поднял голову и увидел, что Регулус наблюдает за ними, поглядывая на них каждые несколько минут, когда ему казалось, что никто не смотрит, с тем же отвлеченным, обеспокоенным выражением лица, с которым он ходил весь семестр. – ...кареты отправятся через пятнадцать минут, – объявила профессор МакГонагалл сквозь шумный зал. – Напоминаю вам всем, что тем из вас, кто еще не достиг совершеннолетия, запрещено заниматься магией вне Хогвартса. Наслаждайтесь каникулами и постарайтесь вести себя прилично, – добавила она, переведя взгляд на гриффиндорский стол, пронзительно уставившись на Джеймса и Сириуса. Джеймс вышел вместе с друзьями в коридор, на его лице появилась кривая полуухмылка в попытке сохранить как можно более нейтральное выражение. Питер похлопал его по спине и пожелал счастливого Рождества, а затем отлучился, чтобы в последнюю минуту сходить в туалет. Джеймс пожал ему руку и тоже похлопал по плечу. – Уверен? – В сотый раз говорю: да, – ответил он. – Насладитесь отдыхом, и передай маме еще раз спасибо за приглашение и мои извинения, что не смог приехать. – Мы напишем тебе, – сказал Джеймс. – И ты пришли письмо в День подарков , ладно? Я знаю, что ты будешь измотан, но… – Обязательно. Обещаю. Но не ждите писем. Повезет, если ты получишь хотя бы пару нацарапанных строк. Джеймс улыбнулся. – Этого будет достаточно. А еще лучше бы ты отправил наши подарки пораньше. Римус усмехнулся в ответ. – Кто сказал, что я тебе что-то подарю? Сириус все это время стоял в стороне, шаркая ногами. Теперь он шагнул вперед и оттащил Римуса на свободное место у стены с выражением злой решимости. Его пальцы впились в руку друга. – Знаешь. Тебе меня не обмануть. Мы можем вернуться в любой момент. В конце концов, есть «Ночной рыцарь» или летучий порох в Хогсмиде. Римус дернулся, но Сириус крепко его удерживал. – Может, хватит уже? Прошу тебя? Не устраивай сцен. Я же сказал, со мной все будет в порядке. Я занимаюсь этим уже почти двенадцать лет, ты же знаешь. – Это самое длинное полнолуние в году, – шипел Сириус. – Почти семнадцать чертовых часов! Семнадцать часов, Лунатик! – Я знаю! И на самом деле, довольно хорошо, но спасибо за напоминание. На лице Сириуса промелькнуло раздражение, но Римус тут же оскалился в ответ. Может, они уже просто уйдут? Сириус вздохнул и ослабил хватку. – Ради всего святого, я волнуюсь за тебя, ясно? – Ну, значит не стоит. Я сказал, что со мной все будет в порядке. Сириус слегка сузил глаза и кивнул. – Угу. Хорошо. Лучше бы так и было. Он снова сжал руку Римуса и небрежно провел пальцами по локтю и предплечью, отпуская его. – Да. И с Рождеством, Лунатик. Упрямый ты ублюдок, – добавил он себе под нос, но Римус все равно услышал полную фразу. – Хм. И тебя, Бродяга. Увидимся в следующем семестре. Сириус окинул его долгим взглядом голубых глаз, а затем скривил губы в полуулыбке. – Только не взорви общежитие, ладно? – сказал тот и повернулся, чтобы найти Джеймса. Римус наблюдал за тем, как они выходят через огромные двойные двери вместе с остальными отставшими в последний момент, и увидел Питера, который бежал за ними. – Эй! Подождите меня, ублюдки! – Мистер Петтигрю! – воскликнула профессор МакГонагалл с порога Большого зала. – Простите, профессор, – крикнул Питер, махнув на прощание рукой Римусу и выбежал за дверь вслед за двумя друзьями. Наконец-то, наступит тишина и покой. Люпин повернулся к лестнице и увидел, что профессор МакГонагалл смотрит ему вслед с нехарактерно нежным выражением лица. Парень улыбнулся ей в ответ и кивнул, после чего продолжил свой путь на седьмой этаж.

~~*~~

Гриффиндорская гостиная была почти пуста. Лишь несколько студентов остались на каникулы, и никто из них не был его сокурсником. Римус кивнул нескольким пятикурсникам и уселся на большой красный диван перед камином. У него было много домашки по зельям, которую нужно было сделать за каникулы, но это могло подождать. Он понятия не имел, почему решил, что зелья уровня Ж.А.Б.А. – это хорошая идея. И был теперь в полной заднице. Ему удалось сдать С.О.В. на "Выше ожидаемого" благодаря удаче и большому количеству ревизий при неохотной помощи Лили Эванс и, как ни странно, Питера, который, как выяснилось, был весьма талантлив в варке зелий. Римус покачал головой. Сириус вовсе не шутил, произнеся слова о взрыве на прощание. Возможно, МакГонагалл или Слизнорт разрешат-таки ему воспользоваться пустующим классом. Он откинулся на спинку кресла и потянулся, закрыв глаза, а затем сел, чувствуя, как тепло от огня просачивается сквозь низ его мантии на ноги. Пальцы стоп впервые за несколько дней были теплыми. Дрова потрескивали, искры создавали тени, пляшущие даже за его закрытыми веками. Шум голосов затих, и он расслабился. Руку все еще покалывало в том месте, где Сириус коснулся его в последний раз. Он солгал. Конечно, Римус хотел, чтобы они остались; хотел, чтобы Сириус остался. Но он никогда бы не попросил их об этом. Не так. Возможно, это и было глупо, но, услышав в голове голос Сириуса: "Семнадцать часов, Лунатик!", он был склонен думать, что поступил не просто глупо, а великодушно. Семнадцать чертовых часов, самое длинное полнолуние в году. В их северном регионе луна движется по широкой, ленивой дуге через три четверти неба, и в этом году она выпала именно на Рождество. – Черт, – прошептал он про себя. Римус потер руку, наполовину желая, чтобы Сириус оставил синяк, чтобы его прикосновение длилось немного дольше, а затем укорил себя за отсутствие силы воли. Это было… плохо. Одно дело – ему нравились парни; он знал это о себе уже несколько лет, а после того, как однажды вечером, после слишком большого количества... одурманивающих веществ, проболтался об этом своим друзьям… – У Энни Корлинг фантастические сиськи, – сказал Питер с мечтательным выражением на лице. – Слишком большие, – прокомментировал Сириус. – И ты все равно не знаешь, что с ними делать. А вот ее попка… – Ммм, она приятная, – согласился Римус, сделав глоток из бутылки и передав ее Джеймсу. – Но не так хороша, как у ее брата. – Да… что? – воскликнул Джеймс, выплевывая полный рот виски. Мерлин, это было неловко. На следующее утро ему захотелось умереть по нескольким, правда, очень веским причинам, но он более или менее смирился с этим. Его друзья поначалу были немного шокированы, но со временем, когда они поняли, что он не собирался пробираться к ним в постель по ночам со скрытыми мотивами и что он по-прежнему ценит красивые сиськи, они просто отнесли это к еще одной его "необычной" причуде. После нескольких неловких и весьма смущающих вопросов они пожали плечами и перешли к следующему пункту повестки дня. Джеймс, конечно, уже неделю расхаживал по общежитию без одежды и, кажется, был очень расстроен, что Римус не похвалил его задницу. Сириус, как всегда услужливый, предложил Джеймсу трансфигурировать себе пару сисек, и предложил сделать это за него. Было много передразниваний и неловких, пошлых шуток – он был почти благодарен, когда близнецы Корлинг покинули школу годом ранее, но они все равно дразнили друг друга по любому поводу, и ничего из этого не было злонамеренным. Однако его проблема заключалась в том, что на самом деле его сильно влекло к одному из лучших друзей, а после того, как они так приняли его, это было просто недопустимо. У него было не так много друзей, чтобы позволить себе потерять одного из них из-за... неконтролируемых гормональных наклонностей. Неконтролируемые гормональные наклонности. Так он предпочитал это называть. Ну, это было одним из вариантов. Другой заключался в том, что его член становился твердым каждый раз, когда он смотрел на Сириуса, чувствовал его запах, слышал его голос или думал о нем. Дурацкие гормоны. Дурацкий чертов член без чувств приличия или стыда. Вообще без чувств. Он вздохнул и переместился в кресле, ощущая, что в его трусах становится слишком тесно. Он надеялся, что с уходом Сириуса ему удастся провести хотя бы один день, не думая о нем. Или хотя бы час. Час – это ведь не слишком много, не так ли? Люпин открыл глаза и посмотрел на часы: пятнадцать минут одиннадцатого. Вот черт. Этот день, все эти каникулы будут тянуться бесконечно. Школа была волшебной во многих отношениях. Большой зал был наполнен сказочными огнями и прочими сверкающими штуковинами, что на них было просто невозможно смотреть; за окном лежал целый фут снега или, скорее всего, даже больше; повсюду были тайные ходы и скрытые коридоры, которые можно было исследовать в свое удовольствие, и комнаты, которые появлялись и исчезали без предупреждения. В конце концов, у него была палочка, которая сама по себе открывала бесчисленные возможности для развлечений и шалостей, и все же, когда его друзья отсутствовали всего час, он уже чувствовал себя подавленным и скучающим. Ко всему прочему, у него был стояк, который никак не хотел проходить сам собой. Римус снова вздохнул и неохотно поднялся с дивана. Мама прислала ему несколько комиксов и новый маггловский научно-фантастический роман две недели назад – что-то связанное с Марсом от американского автора, который ему нравился. Он не обратил на него особого внимания: читать, когда рядом трое, было почти невозможно. Однако сейчас... у него не было ничего, кроме времени, которое можно убить. В конце концов, подрочить не так уж и долго, и, как только он избавится от желания, ему не придется больше думать о Сириусе. Какой я жалкий, укорил он себя. Римус поднялся по лестнице, довольный тем, что убил еще полторы минуты, и вошел в пустое общежитие. Поначалу здесь было тускло: домовики затушили огонь, который все равно давал немного тепла, но мало света, а тяжелые тучи снаружи приглушали свет, льющийся из окон. Однако стоило ему войти в комнату и закрыть дверь, как раздалась яркая вспышка, и по всему пространству вспыхнули разноцветные мигающие огоньки, множество громких хлопков и свистов, и... черт возьми, это был какаду? Какаду с крошечными колокольчиками на лапках летал вокруг, напевая голосом Сириуса очень озорную версию "Jingle Bells". Перед камином, на котором висели четыре чулка, выглядевшие и, скорее всего, пахнувшие очень не очень, пошёл снег. Он стоял и с натянутой ухмылкой смотрел, как длинные толстые нити свежей сосновой гирлянды обвивают столбики кровати. Идиоты. Неудивительно, что они опоздали на завтрак. "...Oh what fun she is to ride 'cause she's an easy lay" Римус закатил глаза и выстрелил в птицу Силенцио. К сожалению, это произвело не тот эффект, на который он рассчитывал: "Good King Wenceslas looked out, on the beast of Stephen, Such a knob he'd never seen, long and firm and even..." – Чертов Сириус, – снова пробормотал он и швырнул в птицу ботинком. Попытавшись применить несколько заклинаний, он подвергся исполнению песен "Я нарвался на ухо моей девушки" и чуть более измененной "Боже, упокой Рэнди Гиппогрифа" – гораздо более, чем он бы мог подумать. Лунатик и не мог представить, что в мыслях Сириуса так много извращенных сексуальных наклонностей относительно животных… В итоге Римус все же сумел уменьшить птицу до размера своего большого пальца. Хоть она по-прежнему безумно летала по комнате, ее громкость снизилась до слабого рокота. Это было лучшее, что он мог сделать на данный момент. Сириус мог быть крайне раздражительным – и часто так и было – но был до смешного умен и изобретателен, когда дело касалось магии. Вероятно, он использовал сразу несколько заклинаний, призванных сбить его с толку, как и любые другие контрзаклинания – возможно, чары Конфундуса. Римус был не в том настроении, чтобы их расшифровывать. В конце концов, птица устанет и перестанет летать. Но даже легкое раздражение не смогло утихомирить его эрекцию. Голос Сириуса и его пошлые песенки о длинных, твердых членах и половой охоте только усугубили ситуацию. Он порылся в сундуке и бросил книги на кровать. Отшвырнул оставшийся ботинок, надел другой и уставился на книги, как будто они были как-то виноваты в его физическом состоянии. – К черту все эти шуточки, – пробормотал он и натянул на голову школьную мантию. Несмотря на тепло камина, в воздухе все еще чувствовалась прохлада, и холод каменного пола просачивался сквозь носки, чему способствовали нитяной пластырь под пяткой и дыра на большом пальце ноги. Он задрожал, покрывшись мурашками, и рука рефлекторно потянулась к члену. По крайней мере, он был еще теплым – и все еще твердым, черт побери. Не то чтобы дрочка была неприятна ему сама по себе – отнюдь нет... Скорее, ему казалось, что если он поддастся, то Сириус каким-то образом победит. Это было нелепо, учитывая, что все это было плодом его собственного воображения. Как Сириус мог одержать победу в том, о чем ни черта не знал? Римус вздохнул. Ну что ж, поражение очевидно. По крайней мере, этот ублюдок не сможет злорадствовать по этому поводу. Сняв штаны, он собрался смахнуть с кровати мусор, но тут его осенила другая идея, и он, злобно ухмыляясь, прошел мимо своей кровати и сел на соседнюю: кровать Сириуса. Откинув одеяло, он улегся, протиснувшись в самый центр. Положив голову на подушку Сириуса, он растянулся, испытывая странное удовольствие от того, что его голая задница терлась о простыни. Он повернул голову и вдохнул. Подушка все еще пахла Сириусом, и сделал еще один глубокий вдох, крепко сжав рукой свой член. В комнате было прохладно, но он не стал накрываться одеялом, просто подоткнул под него ноги, чтобы пальцы были прикрыты. Он забыл снять носки, но это его не особенно волновало. Лампочки все еще мигали с ритмичными интервалами, вероятно, в такт музыке, зная этих двоих. Огни создавали на его коже разноцветные тени – симпатичные, но вызывающие смутное беспокойство: голубой отблеск на соске, красный на левой бедренной кости и зеленый на кончике члена. Ритмичный рисунок успокаивал, и Римус закрыл глаза, удовлетворенно вздохнул и стал поглаживать себя в такт огням – их мигание было видно даже за закрытыми веками. В мыслях он представлял Сириуса, обнаженного и совершенно великолепного, стоящего среди мигающих огней, которые вспыхивали на его бледной коже. – Лунатик, – сказал Сириус, облизывая губы, темные от вожделения глаза смотрели на него сверху вниз с откровенной признательностью, – ты… – ...дрочишь в моей постели? Прошло около трех секунд, прежде чем он понял, что голос раздался не в его голове. Глаза в ужасе распахнулись, и он застыл с зажатым в руке половым органом, сглатывая болезненно большой комок, который внезапно застрял у него в горле. Он смотрел на Сириуса, стоящего в дверном проеме, его багаж парил за спиной и бил того прямо в лопатки, пытаясь проложить себе путь в комнату – а если потребуется, то и через него. Они уставились друг на друга, Римус пытался заставить свое тело откликнуться на его команды и, по крайней мере, натянуть на себя проклятое одеяло, но он был слишком ошеломлен, чтобы сделать что-то большее, чем издать какой-то блеющий звук, похожий на больного козла. У Сириуса явно отвисла челюсть, глаза расширились, как тарелки, и вид у него был совершенно потрясенный. Римус, сосредоточенно глядя на поднятую палочку в руке Сириуса, не сразу заметил, что тот подрагивает. Черт. У него были большие проблемы. – Лунатик, – сказал Сириус, его дрожь усилилась. – Эй! Блять, хватит? – крикнул он, резко повернулся и снял заклинание со своего сундука, который с громким стуком упал на пол. Он обернулся, чтобы посмотреть на Римуса, все еще держа палочку наготове, и разразился хохотом. – Ой, – задыхаясь, проговорил он и, спотыкаясь, прошел несколько шагов вперед. – Не могу. Блять. Дышать. Лунатик! – прохрипел друг и, наконец, упал на пол, перекатившись на спину и задрав ноги вверх, завывая своим лающим смехом. Сириус был до смешного громким, что было сейчас крайне унизительно, подумал Римус, хотя и немного расслабился, когда понял, что Бродяга не собирается испепелять его на месте. Хорошо. Теперь он может просто умереть от смущения. Лунатик поспешно натянул на себя простыню и обернул ее вокруг талии, сел и потянул сильнее, чтобы освободить ее от одеяла. Он перекинул ноги через край кровати и уставился на Сириуса, когда на лестнице раздался грохот шагов. – Эй, Блэк, – мрачно сказал Басби Гиддингс, заглядывая в комнату и хмуро глядя на Сириуса. Гиддингс был старостой седьмого курса, который, к сожалению, тоже остался на каникулы. В целом он был неплохим парнем, но Джеймса и Сириуса он презирал, и его низкое мнение о работе Римуса в качестве старосты было довольно очевидным, несмотря на то, что его собственные успехи в поддержании авторитета над ними были столь же плачевны. – Какого дьявола вы затеяли? И что ты здесь делаешь? Твоего имени не было в списке. – Забей, Гиддингс, – сказал Сириус, вытирая глаза тыльной стороной ладони и садясь на пол. – Это не твое чертово дело, чем я занимаюсь. Можешь уже уходить. – О, это мое дело, – он с отвращением оглядел декорации, заметил Римуса и надулся. – Ну, конечно. Неужели ты никогда не научишься их контролировать, Люпин? – с отвращением отметил парень. – Мы в порядке, спасибо. Можешь идти, – отозвался Римус, неловко присаживаясь и надеясь, что его раздетый вид примут за прерванный сон. – И закрой за собой дверь. Пожалуйста, – добавил он из вежливости, хотя в его словах не было ничего из этого. Гиддингс фыркнул, захлопнув за собой дверь, и Сириус тут же наложил довольно грубые запирающие чары, которые громко щелкнули, когда засов выстрелил, и добавил еще сверху несколько других, призванных запретить вход всем, кроме Дамблдора и домовых эльфов, которые никогда и не беспокоились о дверях. Римус медленно выдохнул, все еще переполненный страхом и ужасом. Факт все еще оставался фактом: он лежал голый в постели Сириуса, и его буквально поймали с поличным. Без малейшей иронии, прямо за тем, когда рука на мгновение покраснела от мигающих лампочек. Сириус встал, вытирая пыль со спины, и щелкнул палочкой, отправляя сундук на его привычное место перед кроватью. Он стянул с себя плащ и отбросил его в сторону, пропуская вешалку у двери, и поймал его взмахом палочки, прежде чем тот упал на пол. – Не знал, что Гиддингс останется, осел, иначе мы бы приготовили для него пару сюрпризов, – он снова покачал головой, повесил плащ на место и повернулся к Римусу, ухмыляясь. – Лунатик! Лунатик! Лунатик! – почти скандировал он. – Что… что! – он прервал себя, наклонив голову и окинув вдруг комнату взглядом. – Что случилось с моей птичкой?! – Я убил ее, – ответил Римус практически сквозь стиснутые зубы. Может, он уже просто покончит с этим? Несмотря на события последних нескольких минут, его член все еще был твердым, и небольшой перерыв не принес ему пользы. Его яйца болели, и все, чего он хотел – это побежать в туалет и закончить это чертово дело... а потом скрыться на ближайшие пятнадцать лет или около того. Сириус снова ухмыльнулся, сверкнув белыми зубами. – Тебе понравилась песня про Гиппогрифа, да? Я написал ее для тебя. Изначально должно было быть "оборотень", но мне нужен был еще один слог, а Джеймс решил, что это плохая идея на случай, если кто-то еще забредет сюда. Не то чтобы ты приводил кого-то сюда, и уж во всяком случае, они бы не догадались, что это про тебя. Отлично, подумал Римус, закатывая глаза. Значит, он действительно пел о сексе с оборотнем. Чтоб мне провалиться! Не зная, что еще сказать, он попытался спросить что-нибудь нейтральное. – А где ты нашел какаду? Правильно. Пустые разговоры сейчас как нельзя кстати. Сириус хихикнул. – Переделал тот ужасный джемпер, который твоя бабушка связала для тебя два года назад. Я не мог поверить, что он все еще у тебя. Он был идеальным. Даже не пришлось долго возиться с цветами. – Ты рылся в моем сундуке? – сказал Римус, слегка ужаснувшись. У него не было ничего предосудительного, кроме, может быть, того отвратительного джемпера и одной конкретной книги, которую он купил прошлым летом, но он тщательно старался ее замаскировать. Между ними четырьмя мало что считалось частной собственностью, разве что плащ Джеймса, но и его Сириус игнорировал. Сириус прочистил горло. – Лунатик, – произнес он опасно низким голосом, приближаясь к Римусу медленными, размеренными шагами. Люпин натянул простыню на грудь, будто это могло как-то помочь скрыть его тело от посторонних глаз, и злобно посмотрел на Блэка, когда тот остановился менее чем в трех футах от того места, где сидел Люпин. – Ты голый в моей постели, – сказал Сириус, мастер констатировать очевидное. – Какой же ты сообразительный мудак, – ответил Римус, не глядя на лицо друга. Он сосредоточил свое внимание на палочке, которую Сириус праздно покачивал между пальцами, и посмотрел мимо Блэка на его собственную кровать, где его палочка лежала без дела рядом с книгами. Он никак не мог проскочить мимо Сириуса и достать ее вовремя. Можно было бы попробовать манящие чары… – Э, почему ты здесь? Поезд отправился еще час назад. – Нет, – задумчиво произнес Сириус, – это неправильный вопрос. – А? – он посмотрел на свои ноги, пошевелил пальцем и прикинул, достаточно ли велика дыра в носке, чтобы пролезть внутрь. – Нет. Правильный вопрос, – продолжил друг, наклонившись и приподняв пальцем подбородок Римуса, – почему ты дрочил в моей кровати. Сердце заколотилось у него в груди. Он попытался отвести взгляд, но палец Сириуса сильнее вдавился в нежную кожу под его челюстью, и он протянул большой палец, проведя им по краю челюсти Римуса, чтобы не дать ему отклонить голову. Люпин судорожно сглотнул, стараясь смотреть куда угодно, только не прямо в глаза Блэка. Кончик носа Сириуса был тускло-розовым, а под подбородком виднелся небольшой участок более длинной щетины, которую он пропустил, когда брился в последний раз. Он зачарованно смотрел на две маленькие бледные веснушки чуть ниже нижней губы, когда сквозь простыню почувствовал руку на своем члене, и дернулся, довольно возмущенно вскрикнув. Он уставился в глаза Сириуса со смешанным ужасом. – Рад меня видеть? – спросил Сириус, и в его тоне не было ни сарказма, ни злобы, ни отвращения, что застало Римуса врасплох уже второй раз за этот день. – Я… Я... – Римус облизнул губы. – Я… Я такой жалкий, простите меня, если я прямо сейчас выброшусь из окна, подумал Римус, зажмурив глаза. – Покажи мне. – Pardon? – сказал Римус, моргая. – Я хочу посмотреть, – мягко продолжил Сириус. – Посмотреть что? – Мерлиновы яйца, Лунатик, ты всегда такой тупой? Не отвечай, это был риторический вопрос. – Он прижал большой палец к челюсти Римуса. – Закончи то, что ты делал, – сказал он, проводя большим пальцем по челюсти Римуса от линии роста волос до подбородка. Люпину же показалось, что его сердце перестало биться, но оно быстро вернуло прежний темп, пульс грохотал в ушах как гром. Он снова облизнул губы и сглотнул, не в силах переварить то, что только что сказал Блэк. Столько потрясений в такой короткой последовательности – он был буквально оглушен. Сириус выдохнул, забавляясь, наклонил подбородок Римуса и поцеловал его. Лунатик издал низкий невнятный звук, и Бродяга тихо засмеялся ему в губы, медленно облизывая нижнюю губу Лунатика. – Ммм, – Сириус сделал шаг назад, потягиваясь. – Знаешь, подрочить сейчас было бы кстати, – добавил он, стягивая с себя джемпер и небрежно бросая его на пол. Блэк наклонился, выпятив дугообразный позвоночник, развязал шнурки на своих больших, неуклюжих черных ботинках, выпрямился и засунул их под кровать. Римус завороженно наблюдал за тем, как Сириус расстегивает джинсы. И непроизвольно поднял взгляд, еще больше испугавшись, когда понял, что Сириус тоже наблюдает за ним. Он все ждал подвоха, почему-то уверенный, что в любой момент Джеймс выскочит из сундука Сириуса или из пояса его брюк с какой-нибудь колоссальной бравадой, и тогда они будут смеяться, шутить, пойдут за едой на кухню или еще куда-нибудь. Этого не может быть на самом деле, подумал он, когда Сириус сделал паузу и погрузил пальцы в пояс своих брюк. Что ж. Джеймс все-таки не прятался в комнате. С ним никогда не случалось ничего подобного. Птички – и те, кто вообще его знал, – считали его милым, тихим, часто болезненным парнем и не обращали на него ни малейшего внимания, отдавая предпочтение Сириусу. Парни вообще не смотрели на него, а если и смотрели, то обычно потому, что хмурились на Сириуса и Джеймса. Однако в эту самую секунду перед ним стоял Сириус Блэк, совершенно без одежды, с огромной эрекцией. Не то чтобы его член был огромным в каком-то гротескном смысле или что-то в этом роде. Он был таким же, как и все остальное: длинный, худой, слегка изогнутый и абсолютно совершенный. О, Боже! Сириус сел на край кровати Римуса, криво усмехнулся, раздвинул ноги и обхватил этот длинный, худой, идеальный член своими длинными, худыми, идеальными пальцами, и Римус чуть не кончил на месте. Он издал странный звук, похожий на рычание, и крепко сжал пальцами простыню, не в силах оторвать взгляд от открывшегося ему зрелища. Сириус выдохнул, еще один длинный, благодарный вздох, и погладил себя, сначала медленно. Он по-прежнему смотрел прямо на Римуса, словно ожидая чего-то. – Ну как? – парень небрежно облизнул губы. Римус снова хныкнул. Блэк подбородком указал на Люпина. – Похоже, тебе не терпится начать. Или лучше сказать, начать по-новой? Нужна помощь? Если он чему-то и научился за время общения с Джеймсом и Сириусом, так это тому, что они твердо верили, что в большинстве случаев, когда что-то происходит неожиданно, нужно просто действовать, следуя инстинкту, и надеяться на лучшее. Джеймс и Сириус с опаской относились к этому мнению, поскольку в их обстоятельствах инстинкт, как правило, становился катализатором хаоса и бесконечных часов заключения. Так было до сих пор. Сейчас ему впервые показалось, что он наконец-то понял, в чем его привлекательность. Движимый инстинктом, потребностью, желанием и просто неспособностью думать, он рывком преодолел разделяющее их пространство и набросился на Сириуса, придавив того к кровати, причем их ноги все еще болтались на краю. Следующие несколько минут прошли в сплошных ощущениях: язык, губы и зубы, и грубое царапанье щетины о гладкую кожу; острые кости, неловко втыкающиеся в более мягкие впадины; запах пота и более резкий привкус секса; его ноги в носках, скребущие по каменному полу, когда его бедра яростно толкались, члены скользили вместе, сползая набок, пока его ноги скользили вверх; Сириус притянул его к себе для очередного поцелуя, обхватил руками и ногами худое тело Римуса и прижался к упругим мышцам бедра, к более мягкой коже на стыке. Это было неуклюже, хаотично, яростно и совершенно, совершенно великолепно. Сириус провел медленно рукой по его заднице, чтобы успокоить дергающееся тело. Римус задыхался, едва касаясь пальцами пола, руки горели от усилий удержать себя в таком неудобном положении, и рухнул на грудь Сириуса, уткнувшись лицом в его шею и вдыхая ртом волосы. Он попытался поднять руку, чтобы смахнуть пряди, но обнаружил, что у него не хватает сил не только на то, чтобы дышать. Это были волосы Сириуса, тело Сириуса, и он понял, что не возражает против такого легкого дискомфорта. Лунатик пришел в себя, когда почувствовал, что Бродяга хихикает, и его грудь наполнилась вибрирующим гулом. Он издал какой-то звук, но его мозг не успел достаточно восстановиться, чтобы составить из этого слова. Сириус перевернул их на бок и убрал влажную чёлку со лба Римуса, поцеловав кончик его носа. – Черт, Лунатик. Это было... охренительно! Как долго ты это скрывал? Римус пожал плечами, отвернувшись, чтобы скрыть румянец на лице. Лампы все еще яростно мигали, очерчивая тело Сириуса ослепительными красками. – Наверное, не так долго, – рассеянно ответил он. – Я был немного... то есть, я ведь не сделал тебе больно, правда? – спросил он, проведя языком по распухшей губе и заметив еще несколько мест на своем теле, которые немного болели. Сириус нежно коснулся губы Римуса пальцем. – Прости за это. Кажется, я тебя укусил. И нет, это не больно. Я же сказал тебе. Это было великолепно. Римус улыбнулся. – Да. – Ты дрочил в моей постели. – А ты дрочил в моей, – ответил Римус, все еще чувствуя себя немного оправдывающимся, что, в общем-то, было нелепо. – Справедливо. – Хммм... Значит ли это, что мы снова будем заниматься этим в твоей постели? – спросил Римус, затаив дыхание. – Тоже справедливо, – повторил Сириус и провел пальцем по бедренной кости Римуса. Лунатик медленно выдохнул и усмехнулся, его живот сделал небольшое сальто в предвкушении. – Не уверен насчет гиппогрифов, но от задиристых оборотней нет покоя, – сказал он и перекатился на спину, притянув Сириуса к себе. Следующим рождественским утром Римус проснулся, и его первая мысль, когда он почувствовал рядом с собой теплое тело, была такой же, как и все последние семь дней: "Я не сплю". Второй мыслью, после глубокого зевка, было: "Черт, я все еще не выспался. Который час?". И следом: "Блять, мне нужно отлить". Он бросил взгляд на Сириуса, но смог разглядеть лишь его очертания. Услышав его тихий храп, Римус улыбнулся, нехотя сполз с кровати и потянулся за халатом. В комнате было чертовски холодно, и от ледяных камней пола по ногам пробежал холодок, заставив его задрожать. Покончив с важными делами и быстро почистив зубы, он вернулся в комнату и выглянул в окно: на улице по-прежнему было темно. Он взглянул на надоедливые часы Джеймса "Фвупер" – в первую ночь каникул он проклял эту птицу замолчать – и разобрал время на светящихся циферблатах: двадцать минут седьмого. Камин горел, и, похоже, домовой эльф, пришедший его разжечь, уже исчез с горы снега, скопившегося за ночь. Чулки, как он заметил, выглядели куда более пышными. Он улыбнулся, взглянув на небольшую кучку подарков перед их с Сириусом кроватями, и уже собрался вернуться в тепло его постели, когда легкий стук заставил его резко обернуться к окну. Он расслабился, увидев, что снаружи порхает сова Джеймса с письмом в клюве и довольно большим мешком в когтях:

С Рождеством вас, ленивые ублюдки!

Чтобы вы не думали, что мы про вас забыли, ваши подарки от нас с Питером будут доставлены позже. Однако моя мама сжалилась над вами, двумя недоумками, и прислала свои собственные подношения. Я не имею к ним никакого отношения и снимаю с себя всякую ответственность за содержимое этих посылок. На самом деле, я отчитал ее за то, что она избаловала вас обоих, поскольку вы оба были очень непослушными в этом году, хотя, полагаю, я не могу полностью снять с себя ответственность за то, что способствовал этому.

Скоро свяжусь с вами. До тех пор, счастливого Рождества и веселой ночи! (Хорошей, да, Лунатик?)

Сохатый.

Люпин фыркнул и погладил сову, пробормотав "умница", а затем стал рыться в прикроватном комоде Джеймса в поисках коробки с совиными лакомствами. – Лети. Давай, поспи в совятне, а мы потом напишем ему ответ, ладно? Та легонько укусила его за палец, проглотила последнее угощение и вылетела в окно, когда он его открыл. Римус оставил мешок на полу перед кроватью и потянулся. Суставы ныли, а спина слегка побаливала – напоминание о том, что предстояло днем. Вздохнув, он снял халат, задернул шторы, закрепил их на столбе и забрался в постель. Сириус перевернулся на спину, подушка Римуса наполовину закрывала его лицо, и он растянулся посреди кровати. Он что-то пробормотал, когда Римус откинул одеяло, и немного пошевелил ногами, но потом успокоился и снова погрузился в сон. Свет от камина освещал Сириуса, и он опустился на колени рядом с ним, забыв о боли, наблюдая за тем, как тени от света костра и мигающих рождественских гирлянд играют на плоскостях и углах его тела. Он был очень худым, с красивыми пропорциями: длинные ноги и руки, острые локти, красивая грудь – не костлявая, хотя можно было разглядеть ключицы, выделяющиеся на стыке шеи и плеча, но и не слишком мускулистая; просто длинная, с узкими бедрами и изящной формой костей. Живот у него был плоский, почти вогнутый, а шлейф темных волос спускался вниз, к члену. А член его стоял, как стрела. Такой красивый, подумал Римус и протянул палец, чтобы легонько коснуться его кончика. Он осторожно провел пальцем по вене на нижней стороне, и член Сириуса дернулся снова. Лунатик улыбнулся и повторил движение, надавив чуть сильнее, и Бродяга вздохнул. Он смотрел на обнаженное тело Блэка с чем-то сродни благоговению. Тот действительно был великолепен, и дрожь пробежала по позвоночнику, когда он понял, что теперь ему можно смотреть, не опасаясь, что его поймают и сочтут извращенцем. А еще лучше – ему можно и прикоснуться. Когда он перестал думать об этом рационально, то почувствовал, что необъяснимо для себя стесняется. Ощущение запретного удовольствия, покалывающего нервы, заставляющего всё внутри трепетать, а сердце учащенно биться, все еще было похоже на то, будто они собирались устроить очередную шалость. Но сейчас чувство было гораздо лучше, чем любая из их проделок, даже та прошлогодняя, когда они заколдовали еду на праздничном столе, чтобы она вопила и молила о пощаде каждый раз, когда кто-то откусывал хоть кусочек. Кстати, об укусах… Поддавшись импульсу, Лунатик наклонился вперед и лизнул ту же дорожку, которую прочертил его палец. В дополнение к подергиванию раздался тихий стон, на этот раз доносящийся из-за подушки. Воодушевленный этим, он забрался между ног Сириуса и снова стал лизать, на этот раз начиная снизу вверх. Сердце громко стучало в груди, и он очень нервничал – ведь никогда раньше этого не делал, – но, пробормотав быструю и тихую молитву, надеясь, что не выставит себя полным идиотом, он сомкнул губы над головкой, посасывая ее, как накануне делал с сосками Сириуса. Сириус резко сел в кровати, широко раскрыв глаза, и уставился на Римуса, который сразу же отпрянул, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Прости, – прошептал он. Отлично, он все испортил спустя всего пять секунд. Лунатик был таким идиотом. Сириус продолжал смотреть на него, беззвучно двигая челюстью. – Пожалуйста, – прохрипел он, и голос его был грубым после сна. – Пожалуйста, не останавливайся. Тогда Римус выдохнул и улыбнулся. – Так, ложись. Ты заставишь меня нервничать, если продолжишь так смотреть. – Я хочу посмотреть, – сказал Сириус, хотя немного прилег. – Ну, тогда будь менее заметным, – Римус протянул палец, чтобы коснуться кончика и оттянуть крайнюю плоть, обнажая головку. – Я... – он сглотнул, покраснев. – Я никогда не делал этого раньше, так что скажи мне, если я сделаю что-то неправильно, договорились? Сириус в ответ лишь усмехнулся. – Ты делал всё великолепно. А теперь отсоси мне уже, или мне придется тебя умолять? – Какой требовательный ублюдок, – Римус пытался скрыть ответную ухмылку, и снова склонился над поставленной перед ним задачей. Боже мой. Люпин уже лежал на спине, задыхаясь, и ухмылялся во весь рот. Это было немного неловко и довольно грязно, но Блэк, похоже, совсем не возражал, особенно учитывая звуки, которые Римус заставил его издавать. Он был до смешного горд собой, будто преодолел какое-то невидимое препятствие, и в какой-то мере так оно и было. Открытие того, что он не полный профан в сексе, стало лучшим рождественским подарком в его жизни. Конечно, было бы немного лучше, если бы он не кончил в тот момент, когда Сириус прикоснулся к нему после этого, но он не собирался слишком зацикливаться на этом. Лунатик и не подозревал, насколько будет волнительно, и что он почувствует, если сделает это. Дурацкое полнолуние – теперь ему придется ждать по крайней мере до завтрашнего вечера, прежде чем он сможет сделать это снова. Возможно, Сириус тоже захочет снова испытать это на себе. – Лунатик, ты вообще меня слушаешь? – возмущенно сказал Сириус. – Я уже три раза задал тебе один и тот же вопрос. – Извини. Задумался. – О чем? – О твоем члене. – Оу, – Римус услышал в его голосе усмешку. – В таком случае не мешаю тебе. Люпин хихикнул. – Думаю, на сегодня с меня хватит, спасибо. Я устал, и у меня немного болит челюсть. Кстати, о вопросах, ты так и не сказал, почему ты вернулся? С поезда, я имею в виду. – Ради тебя, – просто ответил Сириус. – Так и где же остальные мои подарки?

~~*~~

Парни поднимались в Башню с рождественского обеда, и рука Сириуса, обхватившая его плечо, поддерживала изрядную часть веса Римуса. Он чувствовал себя больным и будто во время лихорадки, прямо сейчас ему очень хотелось забраться в постель и проспать там неделю, но скоро им нужно будет уйти в хижину. У него было достаточно времени, чтобы переодеться, сходить в туалет и умыться. До восхода луны оставалось еще больше часа, но пробираться по длинному переходу придется долго, и он был благодарен Сириусу, что тот ему помог. Римус склонил голову на плечо Сириуса и обнял его за талию, пока они поднимались уже по последней лестнице на площадку их Башни на шестом этаже. – В порядке, Лунатик? – спросил Сириус с легким беспокойством в голосе. – Выглядишь не очень хорошо. Может, нам стоило сразу после ужина отправиться в хижину, а не возвращаться сюда? – Со мной все будет в порядке, – ответил он, пока Сириус открыл дверь и уже наполовину втащил его внутрь. – Давно пора было вернуться, – выкрикнул Джеймс. Он рылся в сундуке, рядом с ним на кровати сидел Питер, покачивая ногами, и оба мародера широко улыбались. – Ага! Вот она где. Мне действительно нужно лучше упаковывать вещи, – добавил Поттер, доставая плащ-невидимку. – Поторопитесь уже и переоденьтесь, чтобы мы могли выйти. Римус ошарашено уставился на двух друзей и повернулся на Сириуса, на лице которого появилась кривая полуулыбка. – Ты знал, что они придут? – Конечно, – ответил Сириус, хотя его голос звучал совсем не радостно. Римус нахмурился и снова повернулся к Джеймсу и Питеру. – Что... Почему? – Не будь глупцом. Конечно, мы не позволили бы тебе пройти через это в одиночку, – сказал Джеймс. – Мама прислала еще несколько посылок с едой, а Хвост, этот гениальный ублюдок, стащил партию маминого гоголь-моголя со специями и пару бутылок папиного ликера, так что завтра вечером мы сможем отпраздновать. Джеймс выглядел весьма довольным собой, а Питер сиял от гордости. – А теперь поторопитесь. Времени мало.

~~*~~

– Говорю тебе, Сохатый, это не сработает. Нам нужно больше билливигов! Хватит быть таким упрямым ослом! Нет, его жизнь никогда не будет идеальной, с горечью подумал Римус, его лицо исказилось в гримасе. Но разве он не мог позволить себе получить что-то, что не превратилось бы в дерьмо? – Я упрямый? Это ты ошибаешься! Если мы сможем выстрелить достаточно высоко, то билливиги и не будут иметь значения – они просто для эффекта, чтобы заставить другие маленькие взрывы разлететься в разные стороны в соответствии с нашими желаниями! В последний раз, когда Джеймс и Сириус устроили один из своих маленьких "споров", Джеймс закончил тем, что во рту у него появились гнойные нарывы, а ногти на ногах отросли на четыре фута, прежде чем он смог применить контрзаклинание, так как нарывы знатно ему мешали. Оно не вернуло ногтям их нормальный размер, но, по крайней мере, остановило их дальнейший рост на тот момент. – Так и я о чем! Говорю же, нам нужно больше, чтобы поддерживать эффект! Римус вздохнул, наблюдая за своими друзьями... громко выражающими несогласие. Их руки уже тянулись к своим палочкам, а его собственная лежала прямо над карманом мантии, и пальцы подрагивали от нетерпения. Он втайне прикидывал, что будет, если он сначала оглушит их обоих, но понимал, что это не более чем его прихоть. – К черту все, – сказал Питер и с возмущенным писком превратился, забравшись под ближайшую кровать. Римус не мог его в этом винить: в прошлый раз Питера левитировали с такой силой, что он врезался в потолок, упал и сломал себе нос, ключицу и ногу. К счастью, мадам Помфри сжалилась тогда над ними. Сириус тыкал пальцем в лицо Джеймсу, потом в кипящий котел и снова в Джеймса, быстро тыча пальцем в воздух, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Римус уже их не слушал. Он все еще был измотан, несмотря на то, что вчера почти весь день спал и отдыхал в своей постели. Друзья принесли ему еду и напитки, хотя аппетита у него совсем не было, и он лишь обгладывал один из пирогов с фаршем, приготовленных миссис Поттер. Полнолуние не слишком пугало, но тело болело у него сильнее обычного. Он был благодарен друзьям за то, что они были рядом, за то, что они пожертвовали своими каникулами ради него. Однако, как только Джеймс вернулся, Сириус тут же изменился. Хотя, не изменился сам – в конце концов, он остался самим собой – изменилось его отношение. Он отдалился, стал замкнутым и странным, вплоть до того, что не хотел вступать ни в какой физический контакт с Римусом. Как будто прошедшей недели и не было. Джеймс вернулся, и Римус может валить нахрен отсюда, да спасибо. И это было еще хуже, потому что Сириус никогда не избегал его так, как раньше, независимо от того, насколько сильно он провинился. Так, вчера вечером, в туалете, он чистил зубы. Сириус пошел в душ, а Джеймс и Питер, зевая, отправились спать: Джеймсу не терпелось проверить, как идет приготовление зелья, а Питеру – полистать новый журнал, который он приобрел, когда был дома. Дождавшись, как Сириус закончит, он тихонько подошел к нему, пока тот вытирался полотенцем, обнял и нежно поцеловал между лопаток. – Лунатик! – зашипел Сириус, разворачиваясь и отталкивая Римуса. – Не здесь! – Джеймс и Питер, скорее всего, уже спят, – ответил он, рассеянно махнув рукой в сторону двери. – Я и сам немного устал, но… Он приглашающе поднял брови. Сириус на мгновение испугался, а потом выпрямился, вскинул голову и сказал: – Мы не можем. Я не могу. Я... Слушай, прости меня, Лунатик. Спокойной ночи. И на этом все закончилось. Сириус почти не разговаривал с ним все утро и полностью игнорировал его, пока они с Джеймсом возились с зельем, а Римус и Питер использовали очень толстый пергамент, чтобы сделать маленькие трубочки для второй фазы, когда зелье застынет. В конце концов, шалость есть шалость, и Римус не собирался уклоняться от своей роли только потому, что Сириус вел себя как задница взрывопотама. К слову об взрывопотамах, он обратил внимание на кирпичи, скрывавшие дверь в тайное подземелье, которое они обнаружили еще в прошлом году. Внутри была спрятана колба с жидкостью из рога этого животного. Жидкость была разбавлена дистиллированной водой и несколькими каплями эссенции муртлапа, чтобы побороть ее нестабильную изменчивость, но Римус все равно был настороже. Джеймс украл ее несколько недель назад, что само по себе было очень неприятно. Пока он еще не взорвался, но Римус знал, что это лишь вопрос времени, тем более что это был один из ингредиентов зелья, которое в настоящее время и является предметом разгорающегося спора. Внезапная вспышка света заставила его отвлечься от созерцания предстоящих взрывов рога взрывопотама. Джеймс и Сириус обстреливали друг друга заклинаниями, прячась за столбиками кроватей и занавесками, и снова выныривали, чтобы выстрелить. Один из сглазов Сириуса был очень близок к тому, чтобы попасть в котел, и Римус со вздохом достал свою палочку, чтобы притянуть зелье и маленькую горелку под котлом. Такие небольшие дуэли на самом деле не были опасны для жизни, по крайней мере, никто из них никогда не произносил заклинаний со злым умыслом. Это был их способ разрешения споров, когда никто из них не поддавался на то, что они считали "убедительным аргументом". Скорее, они устали слушать выкрики друг друга, Римус знал это по собственному опыту. Когда победа не достигалась словами, требовались более избирательные методы. Иногда дело доходило до потасовок, но это случалось редко. Чаще всего всё выливалось в сцену, подобную той, что происходила перед ним, – соревнование дуэльного мастерства и воли: кто лучше прицелится, кто продемонстрирует наиболее творческое и артистичное произнесение заклинаний, и в конце концов, кто окажется последним. Римус вздрогнул, когда его палочка коротко засветилась и поросла листвой, и пригнулся, ведь мимо его головы пролетел луч голубого света. Он повернулся, услышав странный звук, похожий на гудение, и обнаружил фиолетового фламинго с пером вместо клюва. Покачав головой в недоумении, он превратил его обратно в пригодное для письма перо, хотя оно все еще было в фиолетовых пятнах и дергалось на комоде, попискивая. Парень обернулся, левитируя котел с намерением отодвинуть его еще дальше от поля боя. Половина комнаты заскрипела, замигала или как-то иначе изменила форму, а они все еще не наложили друг на друга никаких серьезных чар. Тем не менее, оба мародера безумно ухмылялись, обмениваясь колкими оскорблениями, и Римусу уже следовало бы привыкнуть к этому. Сириус и Джеймс выскочили из своих укрытий, причем Джеймс выстрелил на несколько секунд раньше Сириуса. Блэк споткнулся, когда его ноги превратились в соусницы или супницы – Римусу было трудно определить с его точки, Джеймс, как обычно, пожертвовал артистизмом в пользу скорости – и упал вперед, не удержав равновесия. Заклинание попало Джеймсу прямо в пах. Поттер застыл, широко раскрыв глаза, покачивая ногой, словно пытаясь что-то ударить, и нахмурился. Раздался звук рвущейся ткани, и сквозь его мантию просунулись два небольших оленьих рога, пепельно-коричневые и очень острые. Он издал вопль и направил на них свою палочку, крича "Уберите их!" и судорожно произнося заклинания, чтобы те исчезли, но добился лишь того, что они стали еще больше и позеленели. – Что ты сделал с моей... выпуклостью? – завывал он. – Блэк, ты сукин сын! Сириус, пытаясь встать и обнаружив, что это невозможно с его нынешними ногами, подтянулся и сел на край кровати Питера, пошатываясь, его глаза слезились, рот кривился и дрожал, он явно пытался не рассмеяться. Римус смотрел на него недоверчиво широко раскрытыми глазами, тоже пытаясь сдержать рвущийся смех, который уже щекотал ему горло. Он сглотнул и прикрыл рот рукой, но рука, державшая его палочку, так сильно дрожала, что котел вслед покачивался вверх-вниз, словно икал. Хвост высунул голову из-под кровати между ног Сириуса и пискнул от удовольствия, подёргивая носом и усами. На лестнице раздался грохот шагов, и когда первый удар стукнул в дверь – Гиддингс прокричал, что-то вроде "немедленно откройте эту чертову дверь, ублюдки!". И Сириус разразился хохотом, колотя одной рукой по кровати и завывая. Джеймс сузил глаза. – Тебе конец, говнюк, – сказал он, поднял палочку и выстрелил в Сириуса заклинанием. Питер громко пискнул и нырнул обратно под кровать, но Сириус, очевидно, был готов к ответному удару. Сжав палочку в руке, он поднял ее и крикнул: "Протего!". Римус застыл на месте, когда заклинание Джеймса отклонилось, и его охватило чувство ужаса. Котел завис прямо над ним. Он вытянул руку перед собой, чтобы закрыть лицо, и отшатнулся назад, закрыв глаза от неизбежного. Ох, твою ж ма… Люпин застыл на месте, когда мир вокруг него взорвался в бурлящем, огненном, сверкающем шаре из красных и золотых искр. – Римус! – крикнул Джеймс, видимо, забыв о своем временном уродстве. – Что, черт возьми, ты сделал с моим зельем? Римус уставился на него, моргая слезящимися глазами сквозь дымку искр, совершенно лишенный дара речи, отвечая беззвучно. Он с благодарностью осознал, что у него все еще есть и глаза, и рот, и, похоже, нос. И уши тоже, хотя в них и стоял непрекращающийся звон, а голос Джеймса звучал так, словно доносился издалека. Он нерешительно поднёс руку к паху и вздохнул с облегчением. Конечно, когда зелья взрывались, обычно это было по его вине, но не в этот раз. Он никогда не был в центре подобного взрыва. Было не очень больно. Некоторые искры жалили, касаясь голой кожи, и на тыльной стороне одной руки и ладони другой появилось несколько красных пятен, но в основном они покалывали, пританцовывая по его груди, рукам и голове, как сумасшедшие феи. Джеймс, Сириус и Питер, который уже полностью вылез из своего укрытия и превратился обратно, стояли и смотрели на угасающее шоу с изумленными выражениями на лицах, причем Сириус все еще цеплялся за столбик кровати, обмотанный гирляндой, чтобы удержать равновесие. Воздух над Римусом все еще взрывался мелкими детонирующими бомбами, которые, искрясь и сверкая, продолжали сыпаться на голову парня. Гиддингс, очевидно, оставил попытки выломать дверь. И Люпину показалось, что он слышит приглушенные ругательства, доносящиеся неподалеку, но с тем же успехом это могли быть отголоски взрыва, раздававшиеся в его голове. Он тряхнул головой и быстро моргнул глазами, отметив, что что-то не так, но не совсем понимая, что именно. – Ты был прав, Бродяга. Нам нужно больше билливигов, – довольно категорично заявил Джеймс, не обращая внимания на то, что на его члене по-прежнему красовались цветующие рога, которые продолжали пробиваться сквозь прорехи в мантии. – Хм. Да. Думаешь, этого будет достаточно? Хотя, наверное, мы еще можем добавить дополнительные чары левитации в само зелье, когда оно окажется в пробирке, – Сириус постучал пальцем по подбородку. Питер подошел к Римусу с сочувствующей улыбкой на лице. – Ты похож на сову, – сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться руки Римуса, и тут же отдернул ее, когда еще одна искра зашипела и вспыхнула. – Мелкий, – позвал Джеймс, – тебе придется еще раз сходить в подземелья. – Но… – Прямо сейчас. Мне нужно немедленно запустить новую партию. И посмотри, сможешь ли ты найти еще билливигов, особенно их сушеные жала. Это нам действительно нужно. У тебя остался вчерашний список? – Не забудь про уголь, – добавил Сириус. – О, и посмотри, сможешь ли ты найти стронцианит. Не думаю, что литий, который мы использовали, достаточно красный, так ведь, Сохатый? – Строн-что? – переспросил Питер. – Это такой большой красновато-коричневый камень, хотя у Слизнорта может найдется его немного измельченного в виде порошка. Помнишь, мы использовали его, когда… Римус вздохнул, пока Джеймс продолжал давать свои инструкции. В нос ударил сильный запах жженой шерсти, а веки затрепетали. Он поднял руку, чтобы потрогать их, и охнул, почувствовав щетинистые кончики там, где должны быть ресницы. Вот блять! Исследуя свое лицо дальше, он обнаружил, что лишился половины правой брови, левая тоже немного обгорела, а что касается челки… Он снова вздохнул. – Ну да, конечно, я в порядке. Не похоже, что всем вам надо отвлечься и проверить, что я не изуродован окончательно, не сгорел или что-то в этом роде. Римус бросил взгляд на Сириуса, который виновато отвернулся. Лунатик резко выдохнул через нос, потрогал голову, чтобы убедиться, что у него сохранилась большая часть волос, и вышел за дверь, не потрудившись закрыть ее за собой, когда проходил мимо краснолицего Басби Гиддингса с разинутым ртом. Шипение и хлопки по большей части прекратились, когда он тяжело спустился по лестнице в общую гостиную. – Эй, Лунатик! Куда это ты собрался? – услышал он оклик Джеймса и старательно проигнорировал его. Ему нужен был воздух, тишина и как можно большее расстояние от Сириуса. Римус подумывал сходить к мадам Помфри, но быстро отказался от этой идеи, решив, что, приложив немного усилий и успокоившись, он сможет сам устранить повреждения. Если травма не сопровождалась переломами костей, хлынувшей кровью, серьезным обезображиванием или другими повреждениями, нанесенными заклинанием, он предпочитал молчать. И подумал, а не придется ли Джеймсу прибегнуть к ее... "чутким услугам". Он громко рассмеялся, а через мгновение отругал себя за то, что подумал о Джеймсе, потому что мысли о нем неизбежно привели бы к..... Римус сжал кулаки. Проклятье, дерьмо и пошло все это к чертям собачьим. Он не собирался думать о нем. Даже о его имени. – Послушайте, молодой человек, вы выглядите довольно серьезно испуганным, – сказал портрет грузного джентльмена в клетчатой жилетке. Римус проигнорировал его, нахмурившись от ироничного выбора слов, и продолжил идти. – Что ж! Как грубо. Он зашагал вниз по лестнице, минуя площадку третьего этажа и пустой коридор кабинета по Чарам. Его мысли были заняты, но он не забывал пропустить серию хитрых ступенек. Сейчас самое неподходящее время для падений и спасения, и, поскольку школа почти опустела, скорее всего, пройдет какое-то время, прежде чем помощь будет в принципе оказана. А может, и нет, подумал он, когда мимо него, кутаясь в плащи, шарфы и шапки, пронеслась толпа первокурсников, второкурсников и, возможно, третьекурсников, как из Гриффиндора, так и из Когтеврана. Один мальчик вскрикнул, когда его нога опустилась на одну из ступенек, но друзья схватили его за руки и, смеясь, вытащили, и они продолжили свой путь, не удостоив Римуса и взглядом. Он и близко не был тепло одет, но мысль о прогулке на улице неожиданно пришлась ему по душе. Парень дошел до Большого зала и последовал за студентами на улицу. Порыв ледяного воздуха оказался весьма неожиданным, и он неуклюже попытался наложить согревающие чары. Наконец, ему это удалось, и он зажег небольшое голубое пламя, которое держал в руке. Люпин успел сделать около пяти шагов, как налетел очередной порыв ветра, развеявший оба заклинания и запустивший вокруг него снежный циклон. Выйти на улицу было совершенно тупой идеей! Он стиснул зубы, с трудом наложил еще одно согревающее заклинание, отказавшись на время от костра, и поплелся в сугробы высотой по колено. Упрямство победило. Младшие курсы ушли в сторону теплиц, поэтому он повернул в другую и направился к полю для квиддича. Он натянул капюшон мантии, стянув вниз обгоревшие рукава до пальцев, скрестил руки и засунул ладони под мышки, бормоча себе под нос. Глупо было выходить на улицу без соответствующей одежды. Глупо было думать, что он сможет подойти к зелью на расстояние пяти футов и оно не взорвется по той или иной причине. По-настоящему глупо было думать, что его друзья проявят хоть малейшее сочувствие к его беде, и совсем уж глупо было доверять Сириусу Блэку свое сердце. Он бы справился с очевидным отказом, по крайней мере, он так думал, глядя на ситуацию с другой стороны. Лунатик и не ожидал, что его тоска воплотится в жизнь, и после многих лет тщательного самовоспитания и опыта стал экспертом в своем молчаливом страдании. Очередной порыв ветра застал его врасплох, и скудные остатки его согревающих чар унесло вместе с ними. Он выругался и наложил еще одно заклинание, но пальцы так затекли, что он не смог бы выпустить палочку из рук, даже если бы захотел. По крайней мере, он не потерял бы её, с горечью подумал парень. Сириус был у него семь дней, а потерял он его всего за тридцать секунд. Это не такой уж и рекорд – ведь он когда-то продержался ровно три часа и получил один неудачный поцелуй с Мэгги Холстроп на четвертом курсе, – но и на него он не хотел бы претендовать. Эти семь дней были похожи на сон – лучший, чем он мог бы себе представить. Они бегали по школе, исследовали тайные коридоры и проходы, обозначенные на недавно составленной карте, обнимались в потайных альковах, занимались сексом в чуланах для метел, шкафах для запасов и нескольких таких же тайных проходах. У них нашлось время для того, чтобы пробраться в Хогсмид, да еще и превратить жизнь Басби Гиддингса в ад. Это была самая невероятная неделя в его короткой жизни. Сириус нравился ему уже около двух лет, но потребовалось всего два дня и восемь оргазмов, чтобы он понял, что влюблен в этого ублюдка. Дойдя до трибун, он укрылся от ветра, наложил еще одно согревающее заклинание и разжег на ладони маленький костер. Поднеся его к лицу, Римус почувствовал приятное ощущение, хотя и старался не наклоняться слишком близко. Он все еще чувствовал запах своих опаленных волос. Он неплохо разбирался в чарах, но по какой-то странной причине не мог понять сложности согревающих чар. Причем, Люпин прекрасно справлялся с ними в помещении, но стоило только добавить к ним погоду, и все шло прахом. Как и его жизнь в данный момент. Возможно, это было "поэтическое правосудие". Удар застал его врасплох. Он упал лицом в снег, палочка выскочила из его руки. Парень с трудом перевернулся на спину, благодарный за то, что снег смягчил падение, но его охватила слепая паника, пока он не почувствовал влажный язык, уткнувшийся ему в шею. Он перевернулся на спину и уставился на большого черного пса сквозь прищуренные глаза. Бродяга носился взад-вперед, лаял с нескрываемым весельем и стряхивал снег со своей шерсти, отчего Римус зашипел и закрыл лицо руками, чтобы избежать натиска, но этот жест был бесполезен, учитывая его нынешнее состояние. Тогда Бродяга рысью подбежал к Люпину и лизнул его в бок, уткнувшись носом в ухо. – Прекрати, глупая собака! – выругался он. Мерлиновы яйца, как же он достал! – Какого черта ты вообще здесь делаешь? Если ты не заметил, я ушел, чтобы убраться подальше от вас. Бродяга сделал пару шагов назад и залаял, опустившись на корточки и вытянув перед собой ноги. Он опустил голову и заскулил, высунув язык. – Ты чертовски прав, что должен жалеть об этом, – сказал Римус, отворачиваясь и нащупывая в снегу свою палочку. Его огонь погас, засыпанный снегом, а пальцы покраснели и онемели настолько, что он едва их чувствовал. На него обрушился поток теплого воздуха, который закружился вокруг его тела, словно превращаясь в нечто твердое, обволакивая и прогоняя холод. – Чертов выпендрежник, – пробормотал он, возвращаясь к поискам. – Акцио, палочка Римуса, – произнес уже голос Сириуса, и палочка вылетела из снежного завала в метре от него и оказалась в его руке. – Я ненавижу тебя. Я действительно тебя ненавижу. Зачем ты вообще здесь? Просто оставь меня в покое. – Если я оставлю тебя одного, ты замерзнешь до смерти, и как я объясню это твоей маме? – Сириус толкнул Римуса под руку и сунул палочку в карман его мантии. – Какого хрена ты делаешь здесь без чертовой мантии? Ты же знаешь, что твои Согревающие чары – полное дерьмо. – Ага, Сириус. А теперь уходи и оставь меня в покое. Что, надо сказать, ты с удовольствием делал до сих пор. Сириус прочистил горло, издав неловкий звук, и отвернулся, сглотнув. – Лунатик, – начал он, – Я.... – Боже мой, ты ведь не собираешься извиняться? Не знаю, смогу ли я вынести такое дважды за одну жизнь, – облегченно выдохнул Римус, тихо проклиная себя за то, что он такой пофигист, но он никогда не мог долго сердиться на Сириуса. Он всегда прощал его, и в последний – и единственный – раз Сириус извинился искренне… Задумавшись, он не заметил, как Сириус сделал выпад и в этот раз, и не успел перевести дыхание, как оказался на спине, а Сириус на нём, обжимая его в дюйме от его жизни. Это было... неожиданно. Не задумываясь, он обхватил руками тёплую спину Сириуса и почувствовал, как два отдельных согревающих заклинания слились воедино, потоки сместились и обволакивали их. Сириус отстранился и сел, облокотившись на бедра Римуса. – Черт, как же ты замерз! И посмотри на себя, – сказал он с кривой ухмылкой на лице. Блэк покачал головой и достал свою палочку. – У меня есть соблазн оставить тебя в таком виде, пока мы не сможем сделать фото. Ты выглядишь забавно, знаешь ли. Римус сузил глаза. – И чья это вина? Сириус рассмеялся и взмахнул палочкой, и Римус почувствовал, как вокруг его глаз зашевелились новые ресницы. Ещё один щелчок – и чёлка сползла на лоб. – Слишком длинная. Теперь она будет еще больше свисать мне на глаза, – сказал он, убирая ее вбок. – Мне нравится длинная. – Потому что больше скрывает мое лицо? – Римус пошевелил бровями, которые покалывало, когда Сириус направил на них свою палочку. – Лучше тебе не пытаться отращивать челку и даже не думай о том, чтобы с ней возиться. Я помню, что ты сделал с бровями Джеймса в прошлом семестре! Сириус снова рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать его в межбровье. Он сел обратно и посмотрел на Лунатика: уголки его рта нахмурились, а в глазах появилось беспокойство. Он вздохнул. – Я не могу этого сделать, Лунатик. Римус напрягся, его сердце гулко забилось в груди. Одного раза было достаточно. Он не хотел проходить через это снова. Он сел и оттолкнул Сириуса от себя, отправив того в снег. Согревающие чары, которые он наложил, слабели, и пальцы ног онемели в промокших штанах. – Просто... отвали, Сириус. Я тоже больше не могу. Я тебе не чертова игрушка, с которой можно поиграть, когда тебе скучно, и выбросить, когда ты одумаешься. – О чем ты говоришь? – Ты. Я. Мы. Ты сказал, что не можешь этого сделать. Тогда ладно, раз так, значит, так. Я переживу это, но сейчас просто уйди, хорошо? – Я не это имел в виду, – сказал Сириус, садясь. – Я не выбрасываю тебя, черт возьми. – Нет? Мне что показалось? Неужели я не расслышал, как ты две минуты назад почти сказал мне: "Извини, Лунатик, ты, конечно, хороший парень, с которым можно проводить время, но трахаться с тобой – это уже слишком. Я бы остался поболтать и, может быть, выпить чашечку чая, но Джеймс звонит, а у меня есть дела поважнее". – Я этого не говорил! – возмущенно заявил Сириус. – Не такими словами, нет, но в конечном счете это означает одно и то же, – с горечью сказал Римус. – Не волнуйся, в отличие от других болезней, квир не заразен. Увидимся позже, Сириус, – добавил он и опустился на одно колено, чтобы встать. – Может, хватит?– Сириус схватил Римуса за руку, потянув его обратно вниз. – Ты вообще меня слушаешь? – У меня все еще звенит в ушах, но я не глухой, – ответил Римус, глядя на Сириуса. – Ну тогда ты просто глуп. – Прошлой ночью ты… – К черту прошлую ночь! Я не о том говорю. Я знаю, что я сказал. Я был идиотом, ясно? – Бесспорно. Сириус хмыкнул. – Я просто... я имею в виду, я не знаю... Это… – Ну, выкладывай уже, да? Пока я не отморозил себе все яйца, – Римус быстро терял терпение. – Я не могу рассказать Джеймсу! – Что рассказать Джеймсу? – Римус удивленно моргнул. – О нас. Обо мне. – Что, что тебе нравятся парни? Что я тебе нравлюсь? А я тебе нравлюсь? Похоже, тебе нравится мой член и мой рот. – Не будь задницей, разве я стал бы делать с тобой... это, если бы не хотел? – Это? Ты имеешь в виду секс, Сириус. Это секс. Мы занимались сексом. – Ну и кто тут умник? Я знаю, что это был секс. Ради всего святого, это я должен был сделать первый шаг, потому что ты просто сидел и озирался, как плескарь! – Я не… – вообще-то, он это и делал, во всяком случае, сначала. Римус покачал головой и сделал пренебрежительный жест рукой. – Ладно. Почему тебя так беспокоит Джеймс? Он знает обо мне, знает уже почти два года, как и ты. Сириус закатил глаза и стал ковыряться в ногте, поднося палец ко рту и откусывая, а затем сплевывая в снег. – Знаю. Я был там той ночью. Но это совсем другое, ясно? – Значит, ничего страшного, если оборотень – гей? Сириус уставился на него. – Это, блядь, не имеет к этому никакого отношения! – прошипел он. – И, кроме того, ты не гей. – Правда? Значит, я отсосал тебе в рождественское утро, просто так, что ли? Просто месяц такой был? Сириус фыркнул. – Я не говорил... Слушай, это не... Ох, ну ты не просто гей, верно? Тебе ведь нравятся и девушки. Римус потер виски и резко выдохнул. – При чем тут это? Разве это делает меня менее геем? Мне нравятся парни. Ты мне нравишься. Я думал, что нравлюсь тебе в ответ. Я ведь не собираюсь снова связываться с пташками, верно? И тот раз, когда я попытался, обернулся просто катастрофой, о чем ты прекрасно знаешь. Ты дразнил меня еще несколько месяцев. – Потому что я нет! – Что нет? – Не люблю девушек, – признался Сириус, и его голос звучал поразительно мягко, почти надломленно, он склонил голову, поглаживая подол джинсов. – Оу, – Римус чувствовал себя ошеломленным. – Но ты... О, – теперь он всё понимал. Римус посмотрел на снег, скопившийся у него между ног, и медленно провёл пальцем по сугробу. Его кожу покалывало, когда мелкие хлопья таяли, превращаясь в мелкие капли воды, стекавшие ледяными ручейками. Сила согревающих чар, наложенных Сириусом, еще больше уменьшилась, и он вздрогнул, когда ледяной порыв ударил его по открытой шее. Сириус ходил на свидания с девушками и добился гораздо большего успеха, чем любой из них. Римус видел, как он целуется с несколькими из них, последний раз с Пиппой Хендерсон под этими самыми трибунами после первого матча по квиддичу два месяца назад. Но он, в отличие от слухов, не спал с кем попало, и у него никогда не было настоящей девушки, по крайней мере, такой, с которой он проводил бы сколько-нибудь значительное время. – Понятно, – медленно произнес он, поднимая голову. Сириус выглядел несчастным, на его лице было изображено беспокойство, будто какая-то призрачная рука нарисовала его пером и чернилами. – Я пытался, Лунатик. Я пытался. Но это... я не... я не могу… – он прервался, нервно облизывая губы. – А что, если он… – Ему будет все равно, – мягко ответил Римус. Сириус снова фыркнул и отвернулся, глядя в сторону поля. – Послушай, – Римус изо всех сил старался говорить внятно. – С того самого дня, как вы познакомились на первом курсе, вы все делали вместе. И никто из вас не выносит, когда один из вас делает что-то – да что угодно! – без другого, а потом вы начинаете глупо соревноваться, кто сделает это лучше, и мы с Питером в итоге оказываемся в Больничном крыле. На самом деле меня раздражает, что вы почти никогда не ссоритесь друг с другом. А если и это случается, то длится не более пары минут. Вы можете избивать друг друга до полусмерти или тупо чертыхаться, а когда все заканчивается, то начинаете хохотать, как парочка психов, падая друг на друга. Хотя, если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы не простил тебе того, что ты раньше отлупил его по паху. Ты разобрался с чарами, или ему придется носить перчатки из драконьей шкуры, чтобы дрочить до конца своих дней? Сириус обернулся и усмехнулся. – Это действительно было случайностью, – сказал он. – По крайней мере, с членом. Но… – он пожал плечами, покачал головой и рассмеялся. – Выражение его лица было чертовски бесценным. Римус хихикнул. – Так и было, хотя в тот момент я был не в том состоянии, чтобы оценить это в полной мере. В любом случае, возвращаясь к твоей дилемме, если он тебя простил – а я уверен, что простил, потому что у него нет абсолютно никаких чувств, и он всегда так делает – когда он узнает, что тебе нравятся парни, я думаю, он, вероятно, побежит и попытается трахнуть Питера, просто чтобы ты не был на голову выше его. – Ты действительно так думаешь? – Ну, нет, я думаю, что он, скорее всего, подведет черту под участием члена в миссии, если, конечно, не обнаружит, что Лили... ну, нет, это даже не очень вероятно, так что это не проблема, не так ли? – Римус пренебрежительно махнул рукой. – Отлично. Это уже помогает. – Когда вы узнали, что я оборотень, вы с Джеймсом оба подумали, что это просто охренительно, и это практически его цитата. Хотя вы слышали все эти ужастики, вы точно знали, что я… – Большинство из них – полная чушь, и ты это знаешь. – Да, многое из этого преувеличено или откровенно смешно, но факт остается фактом. Я ем людей, Сириус, или стал бы есть, если бы подошел достаточно близко к краю, и вы оба знали об этом, но вам было все равно. Думаешь, он ополчится на тебя, потому что ты не хочешь трахаться с девчонками? Сириус неловко поерзал, дрожа. – Мои джинсы промокли насквозь, а задница замерзла. Может, уже пойдем внутрь? Римус вздохнул. – Бродяга, если бы все было наоборот, и Джеймс был бы тем, кто тебе признался, что бы ты сказал? Тебе было бы все равно? Сириус недоверчиво посмотрел на него. – Конечно! – Тогда вот тебе и ответ. Спустя сколько – пять с половиной лет? Вы двое были и всегда будете практически неразлучны. Иногда мне кажется, что МакГонагалл не совсем шутит, когда говорит, что у вас один чертов мозг на двоих. Он не... Я имею в виду. Он любит тебя. Сириус несколько минут сидел молча, глядя в сторону теплиц, где все еще бушевала эпическая снежная битва младших курсов. Наконец он обернулся, вытер нос рукавом и поднялся на ноги, увлекая за собой Римуса и счищая снег и ледяную корку со спины друга, а затем и со своей. – Ладно, пошли. – Может, ты лучше расскажешь ему сам? То есть, если хочешь, я пойду с тобой, но я думаю… – К черту Джеймса. Он все равно слишком занят варкой новой партии зелья, и я уверен, что Питер уже вернулся, чтобы украсть нужные нам ингредиенты из запасов Слизнорта. На варку уйдет три дня, знаешь ли, а потом нам понадобится целый день, чтобы как следует отстояться, прежде чем мы сможем залить его в те пробирки, которые вы с Питером сделали. До Нового года осталось четыре дня. – Но… – Питер может помочь ему с этим. Он знает, что нужно делать. Я скажу ему позже. И я ему расскажу. Ты, наверное, прав. По крайней мере, тебе лучше быть таким, – сказал он, и улыбка дернулась в уголках его рта. – Если ты ошибаешься, я могу наколоть тебе рога на пах. – Даже не думай об этом, Блэк, – Римус покачал ему пальцем. – Тогда где… – Ванна старост. Или шкаф с метлами, или в чертовом блять Большом зале. Мне все равно. Но мы пойдем внутрь, где тепло, и я тебя трахну. – Оу? – Римус наклонился, чтобы завязать шнурок, который развязался. Если он снова собирается повести себя чудовищно глупо, то пусть лучше встретит это с поднятой головой вверх и сделает это лучше всех, вдоволь натрахавшись. – Большой зал, да? Стол преподавателей? – сказал он, подавляя ухмылку и ненавязчиво собирая горсть снега. – Ха! Прямо под носом у Дамблдора, если понадобится, – сказал Сириус, потирая руки. – Здесь чертовски холодно. Пойдем уже. – Хорошо, – он выпрямился и небрежно обнял Сириуса за шею. – Наконец-то! И Лунатик, спасибо, да? Я знаю, я был немного задницей, и я… Римус дотянулся до горловины джемпера Сириуса, высыпал внутрь горсть снега и пустился наутек, смеясь и спотыкаясь в глубоких сугробах. – Я убью тебя нахрен, ублюдок! – воскликнул Сириус вслед удаляющемуся Римусу. – После того как я тебя трахну!