the mystery of the god eater.

Около двадцати или, может, тридцати лет назад, когда культ только зарождался, Кеннет Фелпс решил, что принимать в него всех и вся не будет разумным решением. Да, Догма поначалу был самым обычным проповедником в церкви, но в глубине души он мечтал только о превосходстве. Превосходстве над самим Богом. Бродя долгое время по храму, молодой человек заметил некую особенность в уже принятых членах культа (он сам не занимался ритуалом посвящения, а позже, после, якобы, смерти ответственного за это деяние человека, спихнет это все на своего сына). Они все были будто.. загипнотизированные. Это не сильно понравилось их главе, так что он, чтобы времени даром не терять, подозвал к себе того, кто занимался ритуалом посвящения в культ пожирателей и спросил кротко и ясно: – Ты им что-то подсыпаешь или, может, что хуже? Почему мои подчиненные такие неадекватные? – Ну что вы, сэр. Это всего лишь небольшая доза наркотиков, чтобы ребятки были посговорчивее. Ничего более, – мужчина в балахоне, слегка заляпанном кровью, был немного озадачен столь резким вопросом. Он боялся, что Догма убьет его за такие проступки, ведь глаза у Кеннета уже явно горели от злости. – Слушай сюда: отныне ты этим заниматься не будешь. Я сам буду проводить ритуал, и я уж точно не намерен смотреть, как ты делаешь из моих последователей каких-то глупых.. торчков!! Ох, знал бы ты, насколько я сейчас вне себя. А теперь пошел вон, чтоб глаза мои тебя не видели, – рука с этими словами резко указала в сторону выхода, в то время, как ее обладатель громко дышал и пристально смотрел, как испуганный культист уходит восвояси. Через неделю, ясным летним днем, Кеннет стоял около входа в их семейную церковь, встречая посетителей очередной (уже традиционной, разумеется) воскресной службы. Сегодня после нее надо попробовать новый ритуал. Как раз выдался нужный день, нужно было принять нового члена. Под конец очередной долгой молитвы, когда люди уже начали расходиться, к Фелпсу подошел мужчина, высокий, немного накаченный, с лысиной и усами. Немного помявшись, он спросил у проповедника: – Здравствуйте, вы Кеннет Фелпс, верно? Я хотел спросить по поводу членства, – мужчина говорил шепотом, чтобы его было не так слышно (хотя какой в этом был смысл, кроме них двоих в здании больше никого не было). – Да, добрый день. Так это вы.. Джим Джонсон, кажется. Я правильно понял? – после молчаливого кивка, Догма продолжил: – Отлично, я очень рад приветствовать вас в КПБ. Надеюсь, что мы сработаемся. Пройдемте за мной, пожалуйста, – Фелпс старший схватил Джима за запястье и повел за алтарь, к железной двери, что вела в подвал. Бесконечные ступеньки все никак не хотели заканчиваться. Ноги уже устали, ещё эта тишина ужасно нагнетала и без того жуткую атмосферу. – Извините, а долго нам еще идти? – Джонсон выглядел слегка напуганным. – Мы уже пришли, заходите, – блондин открыл очередную массивную дверь и пропустил мужчину вперед. За собой он дверь эту захлопнул, да так, что эхо не желало покидать коридор. – Это мое великое достояние: храм культа пожирателей бога! – кажется, Кеннет рассказывал об этом с необычайной гордостью. – Да.. Неплохо, смею сказать, – лысый мужчина осторожно оглядывался по сторонам. Но долго разглядывать скудный интерьер у него не вышло: ему надели на голову холщовый мешок и потащили куда-то. Зрение вернулось кажется, спустя вечность, но снова ненадолго: яркий свет в комнате, куда его привели, ударил по глазам с огромной силой. – Где я? Почему.. У вас в руке нож? – Джим хотел было попятиться ползком туда, куда могли дотащить его собственные ноги, но он быстро уперся спиной в стену и молча смирился со смертью. – Сидите смирно, если будете дёргаться, вам же будет больнее. Я не буду вас убивать, просто проведу ритуал, все будет хорошо, я обещаю, – во второй руке Фелпс держал кубок, наполненный прозрачной жидкостью, как позже выяснилось, святой водой. По мере приближения священника к "жертве", животного страха в глазах у Джима явно прибавилось. Был слышен вскрик, хруст ткани, тихие всхлипы и то, как падали капли крови в кубок с водой. Надрез на предплечье был большим, рваным и грубым: речь точно шла не о стерильности. Густого красного цвета огромные капли увеличивались и стекали в сосуд с водой. Она окрашивалась в этот зловещий цвет и становилась уже совершенно не святой. После такого интересного, однако, кровопускания, Кеннет сделал маленький глоток из чаши, только ему доподлинно известно, зачем. Потом он повернулся к побледневшему Джиму и, протянув тому наполненный кубок, пробормотал: – Ну же, попробуй на вкус свое дренное существо, узри, какой ты был, пойми, кем ты станешь! Пей до дна, и получишь больше. Я сделаю тебя сильнее, ты будешь счастлив, превосходя самого Бога!! Уж я помогу тебе, поверь, – глаза главы культа горели красным, явно ощущался холодный ветер, блуждающий по ногам. Пока Джонсон пил, его начало не слабо тошнить, но нужно было терпеть, он сам этого хотел. Все происходило так быстро, будто его отключали и возвращали в исправное состояние только в самые злополучные моменты. Опустошив чашу, мужчина откинул ее в сторону и поник, ожидая худших пыток со стороны обезумевшего своим культом Догмы. – Пока что хватит с тебя, сиди здесь, потом подумаем, что с тобой дальше делать, – он поднял с пола кубок и вышел, заперев дверь на ключ.

***

И сейчас, сидя в темнице, зная о том, как же этот ритуал выглядит (со слов Ларри), Сал уже хотел умереть, нежели быть таким. Мало ли, вдруг они в него кусок демона подселят, чтобы он мотался на грани одержимости. – Ларри, я не хочу становиться таким. Это неправильно. Мы должны остановить Тревиса, – парня все еще не покидала легкая пелена надежды. – Против него ты в одиночку не попрешь. У нас здесь нет сторонников, тебе придется, – Джонсон младший закатал рукав балахона и показал Салу огромный неаккуратный надрез почти на все предплечье: – Это не так больно, если об этом не думать. Выглядит, конечно, отстойно, но что поделать. На вкус тоже такое себе, я там чуть не сблевал. Крепись, братан, – длинноволосый попытался ободряюще улыбнуться, но это выглядело больше крипово, нежели радостно. Аж мурашки. Огромные врата центрального зала распахнулись и через его порог переступил Тревис, отчеканивая своими ботинками каждый шаг, накаляя атмосферу до предела: – Откройте клетку, пусть он поймет ненадолго, что такое свобода, – голос парня звучал ужасно противно, с ноткой подростковой еще ломкости, но уже словно у диктатора. Салли вышел из темницы и немного прогулялся перед остальными подобиями тюремных камер, молча кивнув другу. Его повели туда же, куда и всех, кто подвергся этой пытке (как и сам Тревис, но у него рана не такая большая, так как отец не хотел, чтобы люди видели у его сына этот ужас. Ну, правда мучился он с кровопусканием подольше остальных). Как только культисты-охранники блондина грубо толкнули синеволосого в тесное помещение, тот сразу почувствовал себя брошенным маленьким комочком шерсти, которого сейчас кинут в мешок и утопят. – Ты готов ощутить на себе холодное лезвие? Поверь, приятного мало, зато потом станешь таким, как я, – Трев вертел в руке старинный кинжал (на вид ему явно было больше сотни лет), клинок которого поблескивал при тусклом свете. А красные камни на серебряной (так показалось Салу при беглом осмотре) рукояти только добавляли шарма этой реликвии. Фишер пытался отвлечь себя всем, чем только мог, но ощущение прорезания его тонкой кожи само по себе никуда не уйдет. Сначала было холодно, а рука начала намокать от вытекающей из нее крови, а потом жгучая боль пронзила насквозь, доводя парня до тихих стонов. Стало еще хуже, когда школьный задира начал давить на рану, буквально выдавливая капли в кубок с водой. Это невыносимо больно, Салли рыпался и дергался от каждого нового нажатия, слезы сами шли из глаз, а зубы слегка проткнули и без того сухие губы. – Пей. Живо. Чтоб ни капли не осталось, а то твои жертвы пойдут на смарку, принцесса. Даже молча посидеть не мог, – новый глава культа яростно пихал сосуд с кровавой водой бедняге во вторую руку, но тот уже мало что соображал, он был весь бледный и еле держал голову. – Расстегни мне протез, пожалуйста.. – это все, о чем он смог попросить. Тревис цокнул, но нижний замочек все же расцепил, чтобы завершить ритуал. Сал начал пить. Противно соленый вкус крови со святой водой - худшее сочетание. Еще и это металлическое послевкусие. Человеку с рвотным рефлексом такое по душе не придется. А Салли пил, жадно поглощая жидкость огромными глотками, лишь бы скорее покончить с этим. Пустой кубок покатился к ногам сидящего на полу синеволосого парня. – Что же, поздравляю, теперь ты один из нас.