Покорный зверёк нуждается в ласке

      Минхо стучится в комнату Джисона и аккуратно заходит после приглушённого «Да». Тот уже валяется в кровати, подмяв под себя одеяло, и залипает в телефон. На фоне идёт фильм, но он едва смотрит в экран телевизора.       Минхо мнётся на пороге, поглядывая на увлечённого гаджетом Джисона.       — Что-то случилось? — не особо заинтересованно спрашивает Хан.       — Нет? — довольно робко откликается старший.       Он смотрит большими глазами на Джисона, ожидая разрешения. Это уже привычка — не больше.       — Ну так проходи, — хмыкает тот. — Или... — ухмылка селится на губах, и Хан привстаёт на локте.       — Нет-нет, я просто торможу, устал, — открещивается Минхо, размахивая руками перед лицом.       Прикрывает дверь за собой и ныряет под одеяло младшего, прижимаясь к чужому плечу щекой, заставляя лечь нормально и приобнять себя.       Находиться в кровати Джисона совсем не ново; очень тепло и уютно. Минхо нравится прижиматься к нему всем телом, переплетать колени и расслабленно лежать на его груди, посапывая в сторону рёбер.       С Джисоном всегда хорошо. Возможно, даже лучше, чем с кем-то ещё, поскольку чаще всего Минхо остаётся как раз в его кровати, нежели в чьей-либо. Даже в своей бывает реже.       Однако, стоит признаться, что засыпает он с Джисоном как раз потому, что сил дойти до своей постели просто нет после всего, что обычно случается вечерами, а младший не выгоняет. Использует салфетки, чтобы стереть видимые следы произошедшего, и накрывает одеялом, чтобы не замёрз, пока сам идёт в душ.       Иногда Минхо неловко за то, что видели стены комнаты Джисона, да и в целом — всей общаги, но нравится больше. Он сам хотел. Ни о чём не жалеет, даже если это заставляет краснеть только от воспоминаний.       Минхо поднимает глаза, продолжая жаться подбородком к плечу Хана, и смотрит глазами-бусинками, словно чего-то хочет. И взгляд не врёт.       — Что? — усмехается Джисон, поглаживая Ли по волосам. — Нуждающийся котёнок просыпается?       Минхо осмеливается только на кивок. Он и в самом деле нуждается. В данный момент в нежности.       — Поцелуешь меня? — спрашивает шёпотом.       Джисон наклоняется достаточно, чтобы коснуться губ Ли, но не касается, лишь обжигает их горячим дыханием.       — Должен ли я?       Минхо судорожно сглатывает вязкую слюну и думает, что без капризного ребёнка сегодня не обойдётся, ведь как сформулировать не знает, а это определяющее их отношений.       Джисон всегда дразнит, играет, изводит, и это нравится. До дрожи в коленях нравится. Минхо сам признавался. Вслух. Одному Богу известно, откуда у него взялось столько смелости, чтобы озвучить свои желания из потаённой коробки сознания, но это было. А ещё был уговор, что всё решается словами, только вот те застревают в глотке в самую неподходящую минуту и вырываться не спешат.       Джисон хватает его за подбородок и больно стискивает кожу пальцами, заглядывая в глаза. Его недобрый взгляд и яркий оскал заставляют сердце сжаться.       — Маленький зверёк хочет поиграть? — томно проговаривает Хан в самые губы.       И Минхо хочет подчиниться. По привычке. Он всегда становится безвольным и покорным только от ядовитого тона голоса Хана.       Но...       Он хотел ласки. В эту ночь.       Минхо вздрагивает, когда тяжелая ладонь опускается на бедро и, ведя выше, с силой сжимает ягодицу. Тонкие пальцы не успевают юркнуть за пояс пижамных штанов, хотя, очевидно, норовят.       — Ми минор, — выпаливает Ли и жмурится.       Секунда на осознание, и хватка на лице ослабевает, а свободная рука поднимается вверх по пояснице, совсем слабо касаясь, и ладонь прижимается к лопаткам.       Джисон смягчает взгляд и смотрит немного озадаченно, но с необъяснимым пониманием в глазах.       Однажды в этой тональности Джисон пел Минхо колыбельную, утешая, когда тому было совсем плохо. Он буквально был сам не свой, на нём лица не было. Даже спать не мог из-за жуткой усталости. Хан тогда прижал его к себе крепко-крепко и тихонько, почти неслышно, запел что-то убаюкивающее. Его голос был похож на мурчание кота. Такое же успокаивающее и приятное.       Возможно, было глупо спустя время принять решение о таком стоп-слове, но Минхо это показалось символичным. Джисон не стал спорить. Не захотел. Или не смог.       Несмотря на то, что послушным пёсиком является Минхо, он сам и придумывает правила. Не было случая, чтобы было иначе хотя бы раз.       Минхо сам так захотел.       Всего, что с ним происходит, он хочет сам.       Он не всегда в силах словесно донести мысль, но каждый мембер научился понимать его без слов. Или это Джисон во всём виноват? Он так неистово любит Минхо, что сам говорит с остальными. А Минхо...       Минхо ему доверяет. Больше всех.       Только ему и осмелился честно признаться в своих желаниях, не боясь быть судимым и не принятым. Они уже состояли в каких-то отношениях — в более чем связующих, сексуальных отношениях — на момент, когда Минхо шепнул ему, что хотел бы попробовать втроём. Джисон оставил деликатный разговор с Чаном для себя, чтобы не заставлять чувствовать Минхо себя плохо.       Возможно, Джисон ревновал, когда Чан целовал Минхо, когда обнимал, когда нескромно трогал.       Возможно, Джисон заметил странный интерес Минхо к Чану раньше, однако не придал значения или отпустил. Или проглотил всё это, как глотает теперь Минхо то, что дают, и дело с концом.       Возможно, Джисону казалось всё это слишком грязным. Возможно, до сих пор кажется. Только вот он не говорит. Смирился? Или его болезненная фантазия хуже?       Все они по-своему больны, если допускают подобное. Просто кто-то в меньшей, а кто-то в бо́льшей степени.       И самый больной тут, пожалуй, Минхо, если позволяет брать себя каждому. Он и сам это знает. Только вот Джисон всё равно его любит. Сильно. И ему нравится. Иначе почему он участвует?       — Всё-таки чувствуешь себя неважно? — уточняет Хан, поглаживая Ли по щеке пальцами.       — Нет. Я не...       — Малышка хочет чего-то определённого? — и звучит это с доброй усмешкой.       Минхо всё же вздрагивает от обращения. Это же унизительно — обращаться к нему в женском роде. И очень торкает, когда Джисон заставляет прогибаться под собой. Но сейчас... Почему сейчас?       Быть может, Минхо в самом деле себя ощущает столь маленьким и хрупким в сильных руках Джисона, словно... маленькая девочка? Жуткое сравнение.       Нравится.       — Я хочу тёплых объятий и нежных поцелуев, — тихо и скованно произносит он.       В самом деле хочет.       Ему нравится быть беззащитным рядом с Джисоном.       Джисон тепло улыбается и трётся кончиком носа о нос Минхо, ласково поглаживая рукой по спине.       — Прямо так? — почти хихикает он в губы Ли, который пытается уловить поцелуй.       Минхо молчит и тянется за губами Джисона, словно следуя за единым источником света во тьме. Он тоже улыбается. Такие игры ему нравятся. Однако стоит скорчить недовольную мордашку, и тут же получает поцелуй.       Короткий. Быстрый.       Не то.       Минхо хмурится и в ход идут слова. Вернее, приходится канючить, играя интонацией.       — Ну, Сони, — звучит очень обиженно.       Немного неловко, зато влечёт за собой полноценный трепетный поцелуй. Минхо растворяется в нежных касаниях и думает, что, если бы у него был хвост, он бы им завилял. Влажный язык очерчивает опухшие от покусываний губы и исчезает так же быстро, как припечатывается, растягивая ниточку слюны.       Минхо млеет, ощущая мурашки на каждом миллиметре кожи. Такой ласковый Джисон... На него бы молиться.       Аккуратными поглаживаниями ладони проходятся по изгибам тела. И не по́шло, как обычно. Нежно. Невесомо. Будто Минхо нельзя трогать, а так хочется, что кончиками пальцев всё равно касаешься в надежде, что не заметят.       Минхо замечает. Тает. Лужей расплывается под касаниями Джисона. Так хорошо.       И Минхо сам отрывается от его губ. Не хочет. Но свои саднить начинают. Да и перерастает всё во что-то бо́льшее, нежели то невинное, чего так желал.       Минхо льнёт ближе, утыкаясь носом в шею Хана, и дышит часто, соблазнительно. Вероятно, Джисону тяжело с этим.       — Сони, — чуть успокоившись, зовёт он.       — Мм? — довольно сдержанно.       — Только не злись, ладно? — зачем-то произносит Минхо, хотя едва бы Джисон разозлился.       Или...       Ревностные порывы ещё никто не отменял.       — Я бы не стал, — обещает Джисон.       — Просто, нет, знаешь, ну, ты сильно расстроишься, если... — протараторив, Ли замолкает, пытаясь подобрать слова.       — Если? — спустя мгновение оживляется Джисон.       — Если... — Минхо жуёт губы, пытаясь понять, как сформулировать. — Я бы хотел позвать Чанни-хёна, чтобы... Ну...       Джисон дьявольски усмехается, но это не то, что в эту секунду хочет Минхо.       — Хочу, чтобы вы вдвоем обнимали меня всю ночь. Вот.       — Всего-то? — хмыкает Хан.       Хотя это в разы интимнее, чем толкать в Минхо сразу два члена. То о вожделении. О желании. Мгновенном. Оно сыпется сквозь пальцы, как песок. А нежность... Она гораздо более значима. Более объемлющая. Она в самом сердце. И на куски разрывает.       — Мне правда хочется, — хнычет Минхо.       Джисон, почти не задумываясь, достаёт телефон и пишет смску Чану. Получая ответ, тут же засовывает его под подушки обратно.       Пара минут тишины под тихое дыхание, и Джисон опоминается.       — Могу я спросить... — негромко произносит он, словно его раздирает изнутри.       По крайней мере голос дрожит. Не похоже на Джисона. Не его стиль.       — Мм? — приглушённо. В шею.       — Если бы был выбор...       Минхо резко поднимает голову, заглядывая в глаза. Джисон же только успевает ладонь ему на плечо положить, чтобы скользнуть ею выше       — Ты, Сони. Всегда ты, — обещает, даже не дожидаясь вопроса. — Но... если можно, то...       Голос срывается на последнем слове, и Джисон мягко ему улыбается.       — Я понимаю, — шепчет он и гладит Ли по голове, как за что-то хорошее, как за что-то правильное.       Однако...       Всё это неправильно.       Всё, что касается их. Всё неправильно.       Им плохо от этого настолько, насколько и хорошо. Обоим. Минхо стыдно, Джисону неловко, и надо бы что-то делать, как-то бороться с тем распутством, что происходит, но проблема в том, что делать ничего с этим и не хочется. Прекращать не хочется. От этого хуже.       Минхо нравится получать любовь от каждого мембера, нравится целоваться с Феликсом, нравится обниматься с Чаном, нравится прогибаться под Хёнджином. С каждым это происходит по-особенному. И с каждым ему хорошо. Иногда он думает, что ему просто мало любви Джисона, но дело не в том, что нужно больше. Нужно по-другому. Это разное.       А Джисон тоже больной, на самом деле. Совсем с головой не дружит и имеет нестабильную психику, расшатанную. Кажется, у всех у них беды с менталочкой, и лечить бы надо, но что, если всё ещё не хочется?       Они просто сходятся в этом. В своём больном восприятии.       Как пазлы. Как восемь отдельных кусочков, которые вместе образуют безрассудную, немного мерзкую, возможно, в чём-то даже ужасную, но такую потрясающе красивую картину, смотря на которую, стонать хочется или клубочком свернуться.       Идеальное сочетание.       Идеальный баланс грубости и нежности.       Минхо нравится в этом вариться. Нравится быть в центре внимания. Порой он себя мнит настоящей звездой — солнцем, вокруг которого крутится ещё восемь планет. Приятно быть центром небольшого мирка.       И когда Чан приходит, Минхо оказывается посередине, действительно в центре, зажатый двумя любимыми мужчинами, которые обнимают его, как самое ценное, что есть на всём белом свете. Он тихонько хихикает в шею Джисона, пока Чан невесомо целует плечи, и приятное тепло разливается по всему телу.       Так Минхо нравится нежиться в крепких руках Джисона и мягких поцелуях Чана, что он не всегда верит, что сам просит о грубости в другие моменты. А потом вспоминает, что имеет место быть контраст, и становится как-то понятнее. Будто не может найти золотую середину или не ищет её вовсе. Ему хорошо каждый раз оказываться на краю.       Минхо вздрагивает, когда дверь приоткрывается и две деловые мордашки показываются из-за угла.       — Мы слышали, у вас сегодня день обнимашек? — поигрывает бровями Хёнджин и проходит внутрь вместе с Феликсом.       Минхо смотрит на Чана, словно он тот предатель, который сдал, но смех Джисона расставляет точки над ё.       — Кажется, я написал Чану не лично, а обратившись в общий чат, — объясняет он.       — Кажется, твоей кровати недостаточно для пятерых, — опоминается Минхо.       — Брось, мы тут и ввосьмером находились, — подмигивает Феликс и залезает под одеяло, ложась где-то между Минхо и Чаном.       Минхо взвизгивает, когда Хёнджин ложится между ним и Джисоном, причём залезая снизу. Во-первых, от тесноты, во-вторых, от вечно холодных рук Хвана. Он согревает замерзшие ладони о Минхо, пока тот замирает в немом стоне, но в итоге расслабляется. Корчит недовольное лицо и всё же обнимает его, заставляя того носом уткнуться себе куда-то в рёбра. Феликс же прислоняется щекой к спине, где-то между лопатками.       Джисон смеётся с придыханием, оставаясь прижатым к стене, а Чан балансирует на краю, шипя и стараясь не свалиться на пол.       — Если сейчас придёт Чанбин с Сынмином, то твоя кровать, Сони, треснет, как «Теремок» со зверушками, — задушенно бубнит Минхо.       Джисон начинает смеяться только громче, крепко обнимая при этом Хёнджина с Минхо, и это звучит чуть истерически.       — Наверное, нам повезло, потому что у них сегодня романтик, они обещали вернуться только завтра, — информирует Феликс, поглаживая Ли-старшего по груди кончиками пальцев.       — О, неужели Чанбин осмелел? — усмехается Чан.       — Нет, это Сынмин его позвал, — хмыкает Хёнджин.       Минхо не слушает дальше, зато умирает немножечко внутри от приятного чувства, которое интерпретирует, как счастье. Разве может быть что-то лучше, чем объятия его любимых детей, даже если двое отделились, чтобы помурлыкать друг с другом наедине?       Минхо честно счастлив в эту секунду.       И не то чтобы в остальные нет, но именно в эту он ощущает любовь каждой клеточкой своего тела. Причём буквально, пока Феликс хихикает ему в спину, Чан играет с волосами, Джисон гладит по щеке, а Хёнджин целует в живот.       И когда Чонин появляется на пороге, Минхо улыбается только шире.