𝘩𝘦𝘳𝘪𝘥𝘢

      Улыбка касается самих кончиков губ, пока глаза цвета тягучей карамели неотрывно следят за прекрасной ночной суетой за окном. Изящная ладонь с длинными аристократичными пальцами удерживает за тонкую ножку стеклянный бокал, наполненный лишь на половину, и пухлые губы припадают к тонкому стеклу после нескольких оборотов жидкости, дабы испробовать напиток в очередной раз, слизывая остатки с уст.       Хенджин не любит пить. Ему не нравится чувствовать вкус алкоголя на языке, перекатывая его из стороны в сторону, раскрывая его многогранность. Но сейчас, в эту самую минуту, когда Лас-Вегас погружается в ночную жизнь, он больше всего желает ощутить вкус элитного вина, скрываясь от мучающих мыслей.       Наблюдать за переливающимся всевозможными цветами городом очень волнующе. Душа художника восхищается открывшейся красотой, пока ее обладатель лишь чувствует успокоение от мирной тишины вокруг.       Еще несколько месяцев назад он и подумать не мог, что окажется в городе своей мечты совсем один, распивая ненавистный напиток, пока телефон будет лежать совсем рядом мертвым грузом, отключенный еще несколько дней назад.       Тихие «ох» слетает с губ, когда запасной телефон в кармане брюк коротко вибрирует, оповещая о пришедшем сообщении. Этот телефон используется для общения исключительно только с одним человеком, с которым Хенджину посчастливилось познакомиться в Вегасе. Он искренне надеется, что не стал настолько важен ему всего за пару месяцев, что обитает тут. Это было бы… очень прискорбно, знаете?       Стыдно признаться, но желание включить основной телефон и ответить на все пропущенные сообщения и звонки все еще так же велико, как и в первый день прибытия в другую страну. И Хенджин может лишь перекатывать это желание кончиком языка, не позволяя сорваться с уст, боясь быть услышанным самим собой. Он улыбается, перечитывая пришедшее сообщение еще раз, и откладывает телефон на маленький круглый столик рядом с собой, следом отставляя на него и бокал.       Невозможно оторвать глаз от яркой и пленительной красоты за окном. Ах, как же красиво полная луна подчеркивает собою торжественность сего дня. Вегас живет, словно и не существует никакого разделения на день и ночь, освещаемый солнцем и луной, продолжающий жить и громко бурлить.       Хенджин поднимается с мягкого кресла, изящно сцепляет руки над головой, поднимается на носочки и тянется всем телом, разминая мышцы спины и плеч. Опадающие ладони оглаживают пряди темных волос, зачесывая их назад, открывая вид на побледневшее лицо в отражении окна. Юноша тянется к столику, аккуратно цепляет сложенный платочек светло-серого цвета, чтобы в следующую секунду прижать его к губам.       Ах, вот оно. Причина, почему он так поспешно уехал из родной страны и бросил всех своих друзей и близких, ничего не объяснив. Он лишь надеется, что его новый знакомый сдержит свое слово и отправит подготовленные сообщения всем им. Не зря ведь Хенджин все это время ждал ту посылку, чтобы заплатить ею за столь маленькую просьбу, не так ли?       Отводя взгляд, он закрывает испачканные поля чистой тканью, тут же заглушая металлический привкус во рту глотком обжигающей жидкости. Не самое приятное чувство, но губы все равно вновь растягиваются в мелкой улыбке.       Хенджин оставил в Корее не только людей, но свое хрупкое и доверчивое сердце тоже, неспособное бросить своего нового хозяина. Не стоит поддаваться думам о том, как же чертовски сильно о нем переживает Минхо. Ох… Его милый и любимый Минхо, подаривший надежду и смысл жить. Как жаль, что они не смогут вместе встретить закат совместной жизни, провести чуть больше времени, насладиться друг другом. Ведь, хах, Хенджин совсем скоро умрет. Он покинет жизнь молодым, когда Минхо уготована долгая и счастливая жизнь, наполненная чередой трудностей. Но встретит он свой конец в глубокой старости, под руку с любовью всей его жизни. Любовью, которой Хенджин не сможет стать. И правда, чертовски жаль.       Хрустальная слеза скатывается из уголка глаза, мягко очерчивая линию на щеке, теряясь где-то в вороте мягкого свитера. Но улыбка даже не собирается покидать губ. Она такая же мягкая, как и при любом воспоминании об этом замечательном человеке, чего не сказал бы никто другой. Никто, кроме самого Хенджина. Он вновь прижимает платок к губам, задыхаясь и сотрясаясь всем телом. Голова невыносимо кружится, очертания вещей смазываются, и юноша почти ничего не видит, но безошибочно прижимается вспотевшим лбом к спасительной прохладе окна. Осталось не так много времени. Еще совсем немного, верно?       Нельзя сказать, что о болезни он узнал только недавно и совершенно случайно. Хенджин знал о ней так давно, что мог бы иметь шанс вылечиться. Но, не видя в этом ни малейшего смысла, не стал. В его жизни не было никого, кем бы он мог дорожить, потому не видел смысла в своем спасении. Забавно, что он нашел самых близких и дорогих уже тогда, когда опустил руки и решил плыть по течению. Однако, даже когда количество таких людей лишь увеличилось, он не предпринял никаких попыток спастись. Хоронил глубоко в душе горькую правду, каждый день отсчитывая время. Старался не привязываться и не привязывать других. Как жаль, что Минхо не удалось оттолкнуть и отпустить. Жаль, не так ли?       Дыхание замедляется, а глаза более не способны держаться открытыми. Они медленно закрываются, погружая в спасительную темноту заблудшую душу. Тело обмякает, сломанной куклой опадая на мягкий ковер, и Хенджин чувствует, наконец, свободу. Улыбка отпечатывается на замерших губах, покрывающиеся стремительной синевой.

19:25 Колин:

«Препарат подействует через полчаса. Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь»

       «Знал бы ты, что я сидел каждый день в твоей комнате с телефоном в руках, опасаясь получить сообщение, что сломает всю мою жизнь. Каждый раз я держал в другой руке острый нож. Ведь если бы я узнал о том, что тебя больше нет, я бы покинул этот мир вслед за тобой.

Навеки твой Ли Минхо. Встретимся на небесах»