Слюни подбери

— Хули ты всё умничаешь? — Так ты прекращай одеколон хлестать. — Что тебе до моего одеколона? — запыхтел Вова. Принюхался к коньяку явно паленому да отложил в сторону. Действительно, хватит ему. Воздержаться не помешает, иначе в таком алкотемпе будет Вова сопеть под тополем через три куста. Вадим и в половину не был так пьян, как Вова. Держался ровно, одет с иголочки, чистенький такой, колючий идиотский шарф сложил на шее, интеллигент недоделанный. Усмехнулся, поймав Вову за разглядыванием. — Фирма! — Хуйня. Не думал же Желтый и вправду мериться, у кого больше? Суворова с детства по театрам и званным ужинам таскали, денег жопой жуй, этикеты, все дела. Батя с людьми нужными знакомил, красовался старшим из двух красавцев сыновей, нахваливал, по ночам наяривая от запредельной радости о новых связях, потому то Вовочка всем понравился и был совсем уж идеальным. Только Вова вертел ярмарку тщеславия и всех депутатов-индюков Казани, которым моча в голову била от собственной важности. — На вот, поешь, тощий совсем. Вова насторожился. Хлеб с колбасой таращился на него в ответ с таким же недоумением. — Не пугайся, не укусит, — Желтого явно забавляла ситуация. Потянулся вперед, лениво схватил бутерброд, вот мол, ем и не давлюсь пока. Вова глаза закатил, забрал тарелку и зажевал. — А где остальные? — Выгнал. Подозрение необоснованное нервы щекотало: прежде Вадим, если устраивал сходняк какой, вокруг крутился народ, кино даже могли посмотреть. Сегодня зал пустой совсем был, на кассете голосила девица под стробоскопы, вокруг тишина гробовая, и Вадим вырядился, как на свидание. Хотя всякое могло быть. — Мороженное будешь? Желтого явно температура долбила, если в его представлении Вова колбасу сладким мороженным закусывает. — Уж лучше одеколон. Однако. Прежде Вова не обращал внимание на смех Вадима. И не просто же ржал, как конь или гиена, а голову запрокидывал, диафрагму рвал, пока по ушам Суворова били маленькими колокольчиками. Вот же урод. Даже смеялся красиво. — Меня папа сегодня сватал сынку генеральскому. Захотелось вдруг поделиться и погрустить. У Вовы не было друзей, а те, с кем водился, не поняли бы. Кто-то обязательно шептаться будет на предмет, что он шанс свой в хорошую жизнь проёбывает и ведет себя, как козел огородный, отфутболивая приличную партию. — А ты чего? Желтый закурил. По ушам больше не били колокольчики. — Нахер его послал. Вова лениво перебирал хлебные крошки. Женишок был что надо: такой же ряженый, как батёк его, зубами ровными светил и таращился, как баклан. А рот свой открыл, так Вова разве что в лицо ему не смеялся. — Не подумай, я не выделываюсь, — Вова и глазом не повел на усмешку Вадима. Он реально не выделывался, прописал пару ласковых, и уж вина того несчастного, кто шуток не выкупает. — Бесит просто, когда родной же отец пытается продать подороже. Мне врали, когда говорили, что любовь родителей к детям безусловная. — У меня нет родителей, но я соглашусь. Своих хотел бы на руках носить, — мечтательно поделился Желтый. Вова как представил, что Вадим после их встречи встанет и пойдет да на те же танцы и приударит там за разфуфыренной выдрой в юбке, так его в моменте передернуло. — Мечтай, — кивнул Суворов и опрокинул коньяк. В горле горчило совсем не от опаляющего легкие послевкусия. — Пока псих какой не пристрелит на очередных разборках. Что вы там в последний раз с Кащеем не поделили? Вова заулыбался, потому что все пацаны из Дома Быта до последнего занимали реанимационные и травматологические палаты. За Универсам гордость брала. И как так вышло, что Желтый приструнил своих недовольных, когда Вова заходить к нему начал, для последнего было загадкой. Но даже Кащей пасть не разевал и разборки не устраивал (после долгого разговора с Желтым, где они за жизнь потрещали). — А, так это поэтому сейчас здесь так пусто? — Вова даже не пытался скрыть сарказм в голосе. — А, так поэтому батя пытается поскорее сбагрить тебя первому встречному-поперечному? Желтый не остался в долгу, поддел хитровыебанного Вову, чтобы не зарывался. Язык Суворову подкоротить мечтал каждый второй. Кащей, наверное, на радостях, что Вовы с его верной подругой язвой часа два в радиусе километра не будет, перекрестился. — Иди на хуй. — Отсоси. Ленивый обмен любезностями радости не принес. — Вов, будет всё, не переживай. На худой конец Кащей под крылышко заберет. — Чтобы послезавтра вы все на моих похоронах отгуляли? Перед глазами так и светила свирепая морда Турбо. — А, если серьезно, есть какие-то весомые аргументы против генеральских отпрысков? Вова улыбнулся своим мыслям, пьяно уставился напротив, где сидел Желтый, точно привораживая. — Но ворюга мне милей, чем кровопийца. Вадим стянул шарф, который натер шею. Душно было, насквозь пробирая откуда-то взявшимся трепетом, как будто ему в лоб не строчку из стихотворения цитировали. — Бродский. Суворов челку с лица убрал, на глазах меняясь в еще большую зазнобу с претензией на привилегии. — Хлеба дай. Вова капризно протянул руку, куда тут же лег готовый бутерброд. Суворов не просил колбаски накидывать, но Желтый и не собирался спрашивать. Вадим в который раз преклонялся перед способностью Вовы грамотно щекотать ему нервы. Желтый дымил, поправляя манжеты кипельно-белой рубашки. Наблюдал, пока Суворов щеки набивал. И вот какой ему генеральский сын? Вове пельменей не хватало в прикуску с солеными огурцами. Совсем домашний он, не про светские приемы и облизывание эго избалованного вниманием кретина. — Не смотри так, я голодный просто, — Вова ел быстрее, чем дышал. Желтому не колбасы было жалко. Он себя ругал, что побольше еды не взял. На кухне голяк полный, людей в Челны отправил за товаром, чтобы под ногами не мешали клинья подбивать. — В ресторане кусок в горло не лез, а здесь разморило что-то. Вова откинулся на спинку, совсем не соблазнительно подтерев уголок рта рукавом. Может тоже выделывался перед Вадимом, испытывая на презрительность. Желтый в свою очередь уже мечтал, чтобы еще хотя бы раз подвернулась такая возможность накормить Вову да на его манеры хабалистые посмотреть. — Если аппетит идет, то, пожалуйста, мне не жалко, — Желтый подлил коньяка, доброжелательно указывая на стол. — А ты? Язвенник что ли? Вадим указал на сигарету в руках, делая долгий затяг. Кумар вокруг стоял, хоть топор вешай, Вова вперед подался, на пробу вдыхая полной грудью. Неодобрение так и читалось на лице. — Никогда не понимал, что хорошего в курении. Желтый заметил, как Вова нос уводит и кривит, стоит кому-то из окружения задымить. Сам старался выдыхать в сторону, но плотно закрытые окна собирали никотиновый концентрат в зале «Снежинки». — Попробуешь? Желтый предложил свою сигарету, когда Вова поднялся на ноги и присел рядом. — Научишь? — Дам попробовать, чтобы желания повторять не было. — Эт с чего вдруг? Может мне понравится? — Иди мороженое поешь, — устало выдал Вадим и затушил бычок в пепельницу. Суворов цокнул, стянул зажигалку, вынул из пачки наружу новую сигарету, важно забирая в рот. Желтый кадыком дернул на тяжелом глотке, сомневаясь, кто кого учить собрался. Вова зашипел. — Да как же оно загорается? — В рот возьми, — Вадим перехватил зажигалку. — Может сначала на свидание сходим? — Что? — Что? Вова засмеялся, как школьник, который деда изводил, не собираясь останавливаться. — Дальше что делать? Сигарета идеально вписалась между обветренных губ. Желтый тряхнул головой, запрещая себе думать, что же сейчас было. Особенно о Вове: тот сидел, невинно хлопая глазами и постукивал пальцами по рваной коленке джинс. Неловко было сидеть, меньше чем в метре друг от друга, учитывая, что раньше так близко они даже не стояли. Действительно, может сначала на свидание сходить, а уже после перейти к урокам по горловому? — Ты уснул что ли? Желтый покрутил колесико зажигалки, поджигая сигарету на конце. — В себя легкими тяни. Суворов брови свел, потому что с первого раза не собрался как следует, едва не проглотив сигарету. — Ты же видел, как я делаю это. Как вдох тяжелый, попробуй еще раз. Вова кивнул, рожая жалкий затяг. В горле саднило, на языке покалывало от концентрированного привкуса прогоревшей, кислой древесины. Закряхтел, кашлял, как в припадке. — Как бензин на вкус. — Со временем привыкаешь, — со знанием дела заверил Вадим. — Это ты еще махорку не курил, — он забрал сигарету, выпуская дорожку дыма. — Там целая наука от собирания травы до скрутки. Вова наблюдал с неподдельным интересом. Вадим курил, как смеялся — картинно и красиво на высшем уровне. Место над верхней губой Желтого поблескивала от пота, Суворов подобрал слюну и тихо так сказал: — Интересно, как у тебя на вкус. Так же горько? Вадим крепче затянулся, хоть и не пил коньяк Вовы, но хмелел на глазах. В полумраке помещения глаза Вовы совсем потемнели. Он дрожал ресницами, слабо раскрыл губы, чтобы втянуть выпущенный табачный дым. Дышать было страшно, но из легких что-то неподвластное на диких скоростях вытягивало весь кислород. Вова не мог больше сдерживать дыхание и выдохнул, ощущая странное, волнующее желание. Желтый подался вперед, хватая подслащенные табаком губы Вовы. В диафрагме случился взрыв на грани потери сознания. Вова всасывал чужой язык, переплетая со своим, в горло постанывая. Вадим рассудком отъезжал в подобие пограничного расстройство, до конца не в состоянии поверить в происходящее. Положение было неудобным, Вова решая за двоих, сел на Желтого сверху, тут же вздрагивая. У Вадима крепко стоял. Прервались, руками по лицу касались, дышали часто. Вадим целовал щеки напротив, надышаться не мог. Вова тепло улыбался, подаваясь на поглаживая, тая под чужими губами. Желтый двинул тазом наверх, шумно дыша от того, как Вова в спине прогибался. — Так нравится? Суворов повторил движение, подался вперед, создавая трение. Внизу собрался щекочущий комок, сжимая нутро, отчего наружу рвались стоны, заставляя Вову перейти на поскуливания. Если они продолжат имитацию ебли, от концентрации накала и выдержанного голода друг по другу, кончат в штаны раньше времени. Желтый голову запрокинул, раскрывая рот, умеющим делать идеальные вещи, когда Вова вынул болт его джинс, чтобы было удобнее касаться члена. — А тебе? — не своим голосом, напоминающим мяукание, шептал Суворов. Прохладная ладошка уверенно сжимала ствол, пальцем собирая влагу с подтекающей головки, чтобы легче было надрачивать. — А дверь чего открыта? Голова Вадима упала на плечо Вовы, куда он прорычал, готовый на месте скрутить названных гостей в бараний рог. Суворов вытянулся, благо сидел не с голой задницей. Еще никогда отшить Колика не хотелось так сильно, как сегодня.