Одно на двоих

Одна легенда гласит, что самурай, невероятно отважный и справедливый, повидавший на своем пути немало чудищ и справившийся со множеством испытаний, встретил куклу. Кукла не умела любить, ведь, по ее словам, у нее не было сердца. Ее не беспокоили ни чувства, ни эмоции. Каждый день ее жизни был однообразен и скучен, ей не нужен был сон или еда, поэтому единственной заботой были шарниры, которые, как боялась кукла, могли заржаветь и оставить ее навсегда неподвижной. Она жила мыслями о мести, остатками отчаяния и мечтала вздохнуть по-настоящему, полной грудью и не чувствовать пустоты, что занимала собой все внутренности. Самурай же жил путешествиями и сражениями, но был обыкновенным смертным, поэтому тратил драгоценное время на сон, поиски крова и еду. Его верный друг всегда находился рядом — меч уже давно стал продолжением руки, и чем-то родным, близким. Только о нем самурай всегда по-особенному заботился, только ему мог доверить свою жизнь. Он любил жизнь за ее яркость и разнообразность. Он любил осень за ее краски, любил море и лес за их музыку. Он мечтал увидеть новые просторы, наслаждался каждой мелочью и дарил себя всему миру. У куклы не было цели, не было прошлого, не было будущего. У самурая же — семья, оставленная где-то далеко и совсем-совсем давно, обязанности тяжестью давили на плечи, а будущее давно предрешено. Самурай всегда был одинок, а кукла, хоть и боялась это признать, ведь у нее нет сердца, а значит, нет и души, тоже была одна. И это не доставляло обоим счастья. И вот тогда одно сердце поделилось на два.

***

Кадзуха помнил, что в его клане к дням рождения всегда относились немного более особенно. Отголоски вкуса того самого данго напоминают ему о дне совершеннолетия, когда он позволил себе в последний раз по-настоящему отдохнуть в родном клане. Тогда же, кажется, он и избрал свою судьбу: стал вечно скитающимся воином и откинул оковы своего наследия. На Алькоре же была Бэй Доу, которая закатывала в честь дня рождения одного из своих подчиненных настоящие празднества. Они были душевными и оставляли привкус вина на языке, из-за чего Каэдэхара со своей переносимостью мало что полноценно мог вспомнить. Но это тоже было по-своему хорошо. Скарамуш был из числа тех личностей, кого мало что радовало, и его день рождение не было исключением. Кадзуха же старался что-то изменить в его взглядах, и это приносило ему удовольствие. Он приносил ему сувениры с разных уголков Тейвата, готовил блюда по только что изученным и новым рецептам и показывал мир через призму другого взгляда. — Это данго и моти с сакурой. Конечно, не праздничный торт… Я помню о твоей нелюбви к сладостям, но это некая традиция, — Кадзуха посмеивается и, чувствуя внезапно накатившуюся неуверенность, поправляет единственную красную прядь в ворохе светлых волос, — а еще я подготовил подарок. Когда он протягивает ему сердце, сделанное из какого-то алого кристалла, Скарамуш чувствует, как некоторые механизмы в нем барахлят. И это не больно, а просто… странно и смутно знакомо. Будто когда-то он уже чувствовал подобное, но в компании другого обладателя красной пряди. И это красиво: сердце блестит под ярким сумерским солнцем, искрит разными оттенками одного цвета. Оно сделано искусно и аккуратно. С любовью, говорит внутренний голос Скарамуша, чем предает своего обладателя. — Как ты помнишь, в клане Каэдэхара меня учили кузнечному мастерству, тут навыки и пригодились. Скарамуш не помнит, чтобы ему когда-то дарили такие подарки: сделанные своими руками, со всей искренностью. Не то чтобы раньше он вообще праздновал… Но в том прошлом предвестника, о котором этому миру неведомо, Царица устраивала в честь каждого из высокопоставленных лиц Фатуи балы, и это было по-своему хорошо и, наверное, приятно, но все же не так. Сейчас другие чувства, не похожие на сотрудничество коллег или начальника с его подчиненным. Сейчас все по-другому: они с Кадзухой на равных, и оба — скитальцы, которых дорога может привести куда угодно. Общий путь, общее направление, разные цели, разные взгляды. Но улыбка у Каэдэхары Кадзухи такая мягкая-мягкая, а у Скарамуша нет сил противиться внезапно нахлынувшим чувствам радости и счастья, которых практически никогда не было. Особенно в этот день, раньше приносивший только ощущение брошенности и бесконечного одиночества. — Тебе не нужно настоящее сердце, потому что я давно отдал тебе свое. Его хватит на нас двоих.