вредная привычка

вахит проснулся от того, что невесомая ладонь ветра прошлась неприятным холодком по бритой голове, задела высунувшуюся из-под одеяла пятку и вызвала табун крохотных мурашек на всем худом теле. недовольно приоткрыл один глаз, щурясь из-за яркого солнечного света, пробивающегося в захламленную комнату через тоненькую занавеску, колеблемую все тем же ветерком, и нехотя оторвал голову от теплой подушки. небольшой балкон их однокомнатной квартиры был открыт больше, чем наполовину и оттуда, с улицы, тянуло прохладным утренним воздухом вперемешку с запахом ментоловых сигарет. у валеры, по мнению вахита, была дурацкая, несомненно вредная, привычка — курить на балконе и хуй класть на бабку, живущую этажом ниже, что активно возмущалась из-за едкого дыма. — лер, ну че за хуйня, — вахит медленно поднимается с кровати, сладко потягивается и, поежившись от холода, кутается в одеяло, выползает на балкон, — я же просил не дымить здесь. старуха жалуется, что мы ее растения губим и бычки вниз кидаем, на подоконник ей, блять, летят. валера будто и не слышит. курить продолжает и только руку вытягивает, подушечкой пальца по сигарете щелкая, и смотрит как пепел с нее вниз сыпится. «блять, ну прям бабке на драгоценный цветок. пиздец» и затягивается снова, дразняще так, с чувством, довольно улыбаясь. — ты меня вообще слышишь? — вахит дергает его за плечо, к себе разворачивая и смотрит выжидающе, а туркин продолжает меж пальцев сигарету зажимать и щурится, на солнышке греясь, — котяра ты. бессовестная, между прочим, — вздыхает тяжко и за табаком желанным тянется. — доброе утро, засоня, — уголки губ валеркиных в улыбке растягиваются, ехидно даже немного, — ничего с ее растениями не случится от одной сижки, переживет, — протягивает вахиту тлеющую сигарету, — а че ты закутанный? лето же. — от одной? — зималетдинов бровь выгибает и смотрит с нажимом невидимым, но ощущаемым валерой, где-то на ментальном уровне, пиздецки ярко, — и ты побольше вот так дверь открытой оставляй, я вообще в шубе нахрен спать начну, — хмыкает недовольно и валерку картина эта умиляет до невозможного. вахит затягивается, да поглубже. горло спросонья дерет немного и сушит неприятно. хочется в мягкую постель обратно завалиться, к валеркиной груди теплой прижаться и спать, наплевав на гребанную шарагу. — да ладно тебе, нормуль все, — валера за плечо приобнимает и в нос целует обезоруживающе, на что вахит глаза закатывает, но все же млеет и сдается — спорить с туркиным желания нет абсолютно никакого. — ну пиздец. и вот так всегда, а как соседка пиздеть начинает, что ты недоносок тупорылый траве ее жить не даешь, так сразу «вахитушка, родненький, спаси-помоги бабка ебнулась совсем», — хмурится и губы шутливо поджимает, — ну, что мне с тобой делать, а? — любить, холить и лелеять, — улыбается виновато, руку к затылку тянет и кудряшки свои перебирать начинает. каждый раз так делает, когда перед зималетдиновым провинится, знает ведь, что вахит долго злиться не умеет, хоть и пытается усердно, чтобы туркина совесть грызла. — обязательно, — докуривает до фильтра и, окончательно забив на старушку-соседку, скидывает бычок вниз, кажется прямиком ей на подоконник, — время до учебы есть еще, пошли, будешь греть меня, — за руку валеру берет, сжимает по крепче и внутрь за собой тянет. — а время для премирительного секса имеется? — лыбится, как дурак последний и за поцелуем лезет. — определенно, — губы чужие своими накрывает и на ходу дверь балконную закрывает. чтобы не дуло. после валера снова пойдет курить на балконе бесчисленное количество сигарет, только уже не один, а с вахитом на пару, который все так же будет нудеть о, несомненно, вредной валеркиной привычке. валера считает, что его вредная привычка — вахит, а не какое-то там курение.