Шифр

— Ты че, налакался, морда мусорская? — Суворов спросонья чешет ступней щиколотку, трет глаза и хрипит. Вот уж чего он не ожидал, так это того, что его разбудит звонок на стационар, и в трубке ласковый говор Кащея пролепечет— — Ну, Викусь, не ругайся, знаю, что поздно… — звонкий мужской голос выводит; Вова с остервенением накручивает пружину провода, опасно натягивая ее, скрипит зубами. Адидас перебирает пальцами на ноге, пожевывая усы; изо всех сил сдерживается, чтобы не расхуярить трубку телефона, а потом найти этого шутника херова и также ему потекший колпак раскочевряжить. — Я тебе че звоню-то! — Кащей вдруг восклицает, поторапливая аншлаг спектакля. Шестеренки в голове Суворова усиленно вращаются, насколько могут, подорванные в три часа ночи. Он думает, во что вляпался его обожаемый автор, натертый, как перекосивший нимб. Загремел в отдел — возможно, ворковал со своими; с кем-то поет прямо сейчас, заговаривает ментов, — Там у меня в шкафчике… Да, под графином с гравировкой… на юбилей нам дарили… Ага! Правильно! Поищи там папочку, черненькую, с резиночкой! — Актер погорелого театра, мать твою блядскую за ногу, Кость, — Суворов, пока не распробовав этой заваренной каши, от греха подальше, понижает голос до шепота и старается брать ноты повыше, чтобы на бабу сходить — ну, если издалека слушать и на слух поебанным быть. И вдруг до Вовы наконец доходит — даже Кащей на том конце провода натуженно мычит, стараясь подтолкнуть его потуги размышлений — их блядский шифр, который они сколотили на пьяную голову. Тогда Кащей бахвалился — никто вусмерть не допрет. Да Суворову бы самому сейчас до конца врубиться в вертлявую схему. И Вова наконец понимает — очень скоро, в ужатые сроки, будет проведена «прогулка» на желтом милицейском цыпленке по хоккейным коробкам. Времени в обрез. — Я тебе морду набью, выблядок шутовской, — почти шепотом выцеживает Суворов, в красках представляя, как с размаху бьет в ехидную рожу. — Умница, сейчас дядя подъедет, передай ему ее, хорошо? Все, целую, рыбонька моя, скоро буду! Суворова передергивает, и он сглатывает вязнущую кислоту. Вот он защебечет еще под ним; ох, как зальется соловьем! Вова невесело ухмыляется и выпрыгивает из квартиры — надо успеть собрать младших и где-то переждать. — Викуся? Они сидят у размытого оврага, за промкой, опираясь на капот ржавой машины — сейчас уже хер разберешь, то ли ока, то ли мудятина какая. — Не понравилось? — Кащей скалится, поворачивая голову, — Могу зайчиком называть, сладусей, голубонькой, ланью… — Я понял, хватит и Викуси, — мрачно сплевывает Суворов, щуро стреляя глазами в лукаво подбоченившегося Кащея. — Какая ты у меня догадливая, Викусь!