Кошачьи вредности

      Минхо выглядит как самая дорогая картина мира, как не писанная. Джисон смотрит и насмотреться не может.       Минхо прекрасен всегда. Даже если просто нарезает овощи на салат. Высунутый язык, зажатый между зубами, кривит губы. Хвост крепко прижат к спине, и только кончик слегка подёргивается в воздухе. Сосредоточенный взгляд направлен ровно на нож, и так хочется украсть немножко внимания.       Джисон подходит ближе, чтобы обнять со спины, и слышит недовольное задушенное мяуканье. Обвивает талию руками, и тут уже из Ли вырывается злобный фырк. Кошачьи уши на макушке подрагивают и сворачиваются трубочками.       Слов не следует.       Джисон тычется носом в макушку Минхо. От него пахнет гранатом. Спелым, но чуть кислым. Джисон лизнуть его хочет. Он усмехается своим мыслям и немного отстраняется, чтобы прижаться щекой к щеке.       Минхо стоит насупленным, прижатым к столу, пальцы левой руки давят на разделочную доску, а правой — крепко жмут на рукоять ножа, стискивая. Он просто ждёт, пока прилив нежности у Джисона пройдёт, чтобы продолжить заниматься делами.       Скоро Феликс вернётся; Минхо обещал ему что-то вкусное по возвращении. Есть шанс не успеть, если Джисон не перестанет быть прилипчивым.       Джисон, кажется, не собирается. Он с умилённой лыбой смотрит на торчащие ушки, которые наконец не скрыты под повязкой, как обычно бывает, и чмокает Минхо в щёку, проявляя максимум своей любви в крепком поцелуе с долгим мычанием.       Джисону нравится нарочитое недовольство Минхо. Он всегда такой. При любых обстоятельствах. Всё ему не любо. С рождения, кажется, таким был. В первую встречу Хан думал, что Ли его возненавидел, только заприметив. Это пугало несколько долгих месяцев, когда уже начали встречаться. Однако теперь... Теперь Джисон понимает, что это просто его состояние. Состояние покоя. Недовольное такое, колючее. Черта характера. Вредность называется.       Джисон думает, что в этом плане он действительно похож на настоящего кота. Такого наглого, вредного, вечно злого и с выставленными когтями. Это очень знакомо. Он собирается подстегнуть старшего. Продолжает целовать, обдумывая.       Минхо корчится, и когда Джисон размыкает губы, должно быть, чтобы что-то изречь, он пихает ему в рот кусок огурца.       — Мне нужно ещё полчаса, — объясняет он.       — Так долго, — канючит Хан, пережевывая овощ.       — Это будет быстрее, если ты отпустишь меня, — холодно чеканит Минхо.       — Неужели я так сильно мешаю?       — Да.       Обидеться бы за такое. Чего вот он так разговаривает? Так грубо... Джисон бы обиделся. Правда. На любого другого. Только вот это Минхо. На него не получается.       — Поцелуешь, тогда отпущу, — ставит условие Хан.       Минхо чуть ли глаза не закатывает, поворачиваясь, чтобы быстро чмокнуть куда придётся, и спустя пару секунд смотрит так, мол, ну? Отпускай. Я свою часть договорённости выполнил.       — Я не об этом говорил, — хмыкает Хан, становясь серьёзным.       — Нужно было выражаться точнее, — отзеркаливает Ли. — Пусти.       Джисон держит его за талию ещё какое-то время, пока пушистый хвост извивается прямо у носа, и убирает руки. Его выражение лица приобретает такое выражение, словно «Я, конечно, не обижаюсь, но мне обидно».       Минхо почти сразу принимается вновь нарезать овощи, но недолго. Секунда? Пять? Он прищуривается, отставляя нож, и догоняет, а после и перегоняет уже отошедшего Джисона, становясь впереди. Он улыбается чуть лукаво и выставляет руки, беря лицо Хана в свои ладони. Сам тянется вперёд и припечатывается к чужим губам тёплым поцелуем, медленно смыкая веки.       Джисон не успевает сориентироваться. Даже шевельнуться не успевает. Минхо отстраняется так же быстро, как и прильнул, оставляя влажный след на губах Хана языком. Он смотрит только мгновение глазами-щёлками на него и возвращается ко столу, чтобы закончить готовить ужин.       Джисон прикладывает пальцы к кончику носа, прикрывая рвущуюся на лицо улыбку, и качает головой, мысленно удивляясь себе же. Он когда-нибудь начнёт реагировать на поведение Минхо как-то иначе? Рёбра же скоро сломят эти дурные бабочки.