Расплата

Накахара Чуя был человеком с очень сложным характером. Это можно было оправдать тем, что он из знатной семьи и является графом. Его светлость был рад, что рождён именно здесь и в своём теле. Его прадед был графом, его дед был графом, его отец граф и, как полагается, сын по наследству имел те же права, что и все его родственники. Его отец был генералом-фельдмаршалом, его дед был генералом-лейтенантом, а прадед полковником. Сложилась некие ступени того, что с каждым новым сыном звание будет выше. Отец долго ждал наследника. Жена всё рожала одних девочек. Генерал после каждых родов сильно бил её за это. Девочек он с достижением возраста десяти лет продавал своим сослуживцам за хороший выкуп. А те делали с ними то, что им нужно было. Эти жестокие поступки сходили ему с рук. Генерал уж было совсем отчаялся, когда возраст начал переваливать за тридцать. Тут уже скоро нужно будет распределять наследство, но вот только между кем? Дочерей он за таковых и не считал, а жену и вовсе будто бы не замечал. Он клялся, что если она ему родит сына, то пусть просит любые сокровища мира. Жена лишь обречённо кивала и падала ему в ноги, говоря помиловать её от такой ужасной участи - участи быть его мужем. Но где же было видано, чтобы женатые люди разводились? И вот! В его тридцать три года в их семье случилось чудо! В ночь на двадцать девятое апреля у него родился прекрасный мальчик с карими глазами и каштановыми волосами. Отец, услышав весть, тут же поцеловал сына, а потом и лоб жены. — Прости у меня всё, что только пожелаешь, голубка! — ликовал он, держа на руках сына. — Батюшка, не нужно мне ничего от тебя! Лишь бы видеть твою улыбку каждый день! — изнемождённо и замученно прошептала она. И тут же впала в беспамятство на несколько месяцев. Питанием Чуи занимались специальные кормилицы. Его детство было очень счастливым, полным ярких моментов. Все его холили и лелеяли. Учёбой пытались заниматься, но возникали некоторые сложности. Отец считал, что и дурак может стать военным, но дослужиться до генерала не каждому дано. Отцу не нравилось то, что сын развивался не так же хорошо, как и другие дети. Каждый из учителей Чуи уходил от него с нервным срывом или же со слезами. Этого гадкого мальчишку нельзя было и пальцем тронуть, иначе его папенька вместе с пальцем отрубит твою руку. Ну невозможно было его обучить ни одной науке! Говоришь ему одно — он пропускает это мимо ушей. Говоришь другое — на это он зевает или «плюёт в потолок». Тем более граф не воспринимал никого всерьёз, будь тот стар или молод. Все были по его мнению бесполезными уродами. Все учителя хватались за головы и увольнялись. Генерал уж совсем отчаялся, что в свои шестнадцать лет его сын бездарь. Но в один из прекрасных солнечных дней к нему в имение гонец прислал письмо от некого «Дазай. О.». Содержание письма было следующим: «Здравствуйте, Ваше сиятельство, уважаемый генерал-фельдмаршал, пишет Вам простой учитель, который всю свою жизнь был крестьянином, но благодаря своему уму стал преподавать разные науки. Я отличный педагог и воспитатель. Я очень хорошо наслышан о Вашей проблеме. Имею возможность сообщить Вам о том, что с лёгкостью смогу обучить графа за небольшую плату в виде проживания в Вашем поместье. Боюсь, что я могу быть Вашей последней надеждой. Жду Вашего ответа в ближайшее время». В голове генерала это самое прекрасное и выгодное предложение, которое только можно было принять. Другие бы содрали кучу денег, но тот просит лишь кровлю над головой! Генерал тут же принялся диктовать ответное письмо: «Я согласен на твои услуги». Он не любил многословность. Дазай Осаму появился в их доме через неделю. Он нисколько не выглядел как нищий человек… Чуе, конечно, сообщили о новом учителе. Всю неделю он думал, что вновь к нему придёт какой-то старик… Осаму был хорош собой… Даже знатные люди позавидовали бы его бледной, словно мрамор коже, карим глазам, каштановым волосам, тонким запястьям, высокому росту. Да и одет он был прилично. Ничего не выдавало его происхождения. Чуя не был рад приходу этого человека. От жизни он хотел лишь стать военным подобно отцу, поэтому всё время он обучался не грамоте, а боям. «Для этого призвания не нужно знание науки!», — Чуя всегда придерживался этой позиции. Его передёрнуло, стоило Осаму войти в классную комнату, где проходили все занятия. Чуя, ранее сидевший за партой, сложил ногу на ногу в пафосной позе. Ему не нужны были учителя, ему никто не нужен, чтобы добиться успеха! — Граф, — Осаму присел в небольшом поклоне. — Я бесконечно рад видеть того человека, которого я смогу достойно обучить! — Зачем же этот фарс? — Чуя сразу же начал ему язвить. — Давай разойдёмся на хорошей ноте. Тебя не казнят, ты просто уйдёшь отсюда по собственному желанию. — Граф, прошу прощения, но я вынужден отказать Вам! Хоть и Ваши прелестные глазки просят меня всё бросить, моё сердце велит мне остаться на Вашем служении, — сказал он с мерзкой улыбкой на лице. Чуя фыркнул и не подал вида, что сильно раздражён такой наглостью. — Это не надолго, поверь мне. Меж тем расстояние между ними резко сократилось и теперь Осаму стоял к графу почти в плотную. — Чуя, Вы знали, что я отсчитывал минуты до момента нашей встречи? — Осаму безумно улыбнулся, оголяя зубы. Он быстро схватил маленькие ручонки и прижал их к своим губам. — Ваш батюшка обещал высечь Вас, если я захочу уйти в отставку. Тогда он откажется считать Вас сыном. Чуя выдернул руки, отдёргиваясь и прижимаясь к спинке стула. — Вы омерзительны, — его лицо сильно скривились, и он отвернул голову. — А, Вы, граф, прекрасны! — он улыбнулся ещё шире, прижимая ладони к к груди. — Я буду рад обучить Вас тем наукам, которые я так безумно люблю. Я стану тем единственным, кто смог Вас усмирить! — Будь моя воля, твои глаза бы уже выколоты, а сам ты отправился на каторгу, — Чуя чуть улыбнулся, придаваясь мыслям. — Тебя бы каждый день высекали, и ты бы молил о смерти, целуя мои ботинки. — Граф, прошу Вас оставить эдакие мысли на внеурочное время. Сейчас же я хочу, чтобы мы поскорее начали урок письма, — Осаму отошёл чуть подаль к огромной доске. Чуя фыркнул, показательно отворачивая голову. — Тебе не заставить меня учиться. Я не желаю этого! Тем более, ты сам начал нести эту ерунду! — А заставит Вас учиться тот факт, что Ваш батюшка, сославшись на Вашу глупость, сошлёт Вас в Сибирь? Будьте уверены, что для этого мне хватит трёх доносов, — Осаму ехидно улыбнулся, понимая, что он в победном положении. Чуя обомлел… Батюшка не мог поступить с ним так жестоко… — Ещё мне позволено применять телесные наказания к Вам, если Вы не будете меня слушаться. Так что я пока спокойно прошу открыть Вас пропись с самой первой страницы. А Чуя всё удивлённо хлопал ресницами, пока воздух со свистом не рассёк прут, спрятанный у учителя за фраком. Граф тут же открыл пропись, злясь на всю эту ситуацию. С отцом было бесполезно спорить, если на этот раз он поставил такой ультиматум. — Первым делом, граф, я хотел бы провести небольшую проверку Ваших текущих знаний, — лист с буквами появился на парте. — Напишите по порядку те буквы, которые Вы можете. Потом вы назовёте мне их. Чуя раздражённо схватил перо и начал выводить каждую буковку под надзором учителя. Прошло не более пяти минут, а все буквы были написаны. Чуя тут же начал произносить их по-порядку. — Я сделал то, что ты сказал, — Чуя отложил перо и облокотился на спинку стула, поднимая взгляд на учителя. — Граф, обращайтесь ко мне на «Вы». Мы всё же находимся в благородном обществе и наши отношения не выходят за рамки учитель — ученик. Чуя фыркнул, показательно отводя взгляд. — Я не собираюсь уважать тебя. Ты всего лишь двадцатипятилетний старик, возомнивший себя учителем. — Во первых, мне всего лишь двадцать четыре, а во вторых плеть в следующий раз рассекёт не воздух, а Вашу белоснежную кожу, — он показательно схватил её и покрутил в воздухе. — Хотите, чтобы я лично высек Вас? — самодовольная улыбка не сходила с его лица. Чую перекосило… Работу у него забрали и тщательно изучали, пытаясь найти хоть какую-нибудь ошибку, чтобы как котёнка ткнуть в неё. «Ищи, ищи! Писать и читать я умею великолепно!» — Чуя самодовольно хмыкнул, задирая нос. — Граф, Вы неплохо освоили письмо, но есть моменты, где Вы могли бы постараться сильнее, — он отклал бумаги в сторону, наблюдая за недовольной мордашкой Чуи, который не понимал, в чём был плох. — Не расстраивайтесь. Уметь писать должен каждый уважающий своих родителей и себя молодой человек. Что подумают о Вас дамы, которые будут читать Ваши любовные послания, написанные так криво, — Чуе захотелось выхватить плеть и избить его самого за такую наглость. — Я всё сделал прекрасно, просто твои глаза... — плеть в одно мгновение рассекла воздух, немного касаясь кожи. Чуя шикнул, прижимая руку и кривясь от боли. — В следующий раз будут страдать Ваши губы. У нас нет времени на болтовню… Первый урок длился целую вечность для бедного Чуи, не привыкшего к такому длительному сосредоточению на одном занятии. Хоть и с письмом и чтением всё было более менее, то… — Я дам Вам пару минут на отдых, а далее мы начнём урок французского, — Осаму вновь приблизился к нему непозволительно близко. — Есть ли у Вас дама на примете? — А Вас это разве должно волновать? — Чуя очень сильно не хотел ощущать его палящее дыхание на своём ухе. — Я имею парочку девиц, которые никак не могут на меня налюбоваться, не более. Я нацелен больше на получение места в полку. — Вы всё говорите, что стремитесь к своей цели… А обучение Вас не интересует… — его губы легонько коснулись уха мальчика. — Но ведь одно не может существовать без другого. Как Вы представляете себе безграмотного генерала? — Я достаточно образован, — Чуя мигом отодвинулся от него. — Прекратите прижиматься ко мне так близко. Вы омерзительны мне. — А теперь повторите это на французском, — он улыбался, наблюдая за реакцией мальчика. — А если бы Вы были достаточно образованы, то смогли бы дать мне отпор. Не буду Вас томить и мы начнем с самых основ и изучению алфавита. Чуя закатил глаза, но не стал спорить. Большинство слов он пропустил и даже не пытался уловить суть. Граф всё так же был убеждён в своей правоте. Его мысли были заняты совсем другим… Те мечты о службе будоражили его кровь. Он скорее хотел покончить с Осаму и приступить упражняться в фехтовании на мечах. Учитель был уже тут как тут, воспользовавшись тем, что мальчик отвлёкся на птиц за окном. — Chérie, tu es si attirante… — сказал он, уже бесцеремонно наматывая волосы Чуи на палец и довольно улыбаясь. Тот быстро отреагировал и ударил его, вскакивая и отходя. — Ты что себе позволяешь?! — крикнул он, прибывая в ярости. Глаза его стали будто бы красными, а оскалившиеся зубы острыми, как бритва. — Ты не смеешь трогать меня, грязный крестьянин! — Я сказал, что Вы совсем не слушаете меня, граф, — он вмиг стал серьёзным. — И снова Ваше обращение ко мне не такое, какое надобно. Может быть и я стану вести себя как объевшийся белены? — Осаму медленно подходил к нему, загоняя к стене. — Это ты переходишь все границы дозволенного! — кричал он. Свист разнёсся по всей комнате, а на плече мальчика остался кровавый след. Глаза Осаму были безумны… Он будто бы готов прямо здесь и сейчас убить графа. — Извиняйся, — прошипел он, смотря мальчику прямо в глаза. — И не подумаю! В одно мгновение Осаму схватил его за подбородок, заставляя поднять голову ещё сильнее и почти впился в губы графа, но тот успел отскочить в сторону…