Из Москвы с любовью

—Ебать-копать, Кать, съеби по-хорошему, - растрепанный Серёга (по экспертному мнению Катюхи с взлохмаченными волосами он еще больше похож на чертилу обоссаную) в милейшем кружевном фартуке нарезает салат, мастерски удерживая правым ухом телефон. Улюлюкать с Даней, которому, казалось, не так давно, каких-то три года назад, он мечтал прописать по симпатичному ебалу – невероятный, один на миллионы, талант. —Ой-ой, мешаю любовничать? – живописно играет бровями девчонка, хватая соленый огурец и выбегая с кухни. —Я тебе..- шикает парень, отрывая нож от истерзанной деревянной доски. Выглядит весьма угрожающе, но Катюша в рот ебала. Она любит этих двух влюбленных придурков, а ещё больше – подшучивать над ними. Младшая Татищева бы не поленилась и стукнула себе по лбу хорошенечко, если бы упустила шанс похихикать над привязанностью брата к его нынешнему партнеру и…бывшей занозе в заднице. Хотя, кто это сказал, что одно мешает другому? Московский просто умничка, успевает быть и тем, и другим. Глубокое Катькино почтение. —Новый год – идеальный день для родственников, чтобы поунижать друг друга. В очередной раз, - на другом проводе посмеивается внезапно затихший Данила. Он в сфере «оскорблений от родных» знаток. Про себя блондин отмечает, что Пасха также идеально подходит для морального уничтожения членов семьи – Передавай Кате привет. Губы Серёжки расплываются в улыбке, пока он не слышит писк с соседней комнаты «Когда вы уже поженитесь, епта?» —Я ей сейчас кое-что другое передам, - скалит зубы и пожимает губы, крепче сжав затупевший нож. Надо поточить. Обязательно займется этим, когда Катюня наконец заткнётся – Катюха, едрид Мадрид, ты хочешь встретить Новый год на улице? Как Юра с Костей? У тебя есть все шансы, если не прихлопнешься. —Что не так, унылый валенок? – она выглядывает из-за двери. На шее пёстрая мешура, на лице явзительная улыбка, а в глазах черти – Славный фартучек, жаль, Даня не оценит - брюнет вздыхает, потирая глаза. Покрывает всё существующее матом, когда глаза начинают щипеть. Ебаный лук, какого хрена. «Серёж, у тебя там всё в порядке?» Было бы. Только Юра с Костей, поехавшие (кукухой, от цен в предновогоддние дни) за продуктами, застряли в пробке, и всё аккуратненько легло на плечи Серёги. Всё – это готовка, уборка и несносная Катюха, которой особенно тяжело молчать, когда речь идет о Данечке. Он и так в этом году не может встретить Новый год с Даней, так жизнь её страданий подкинула. Чтобы не расслаблялся. Ему то в России ещё не один десяток лет жить. —Хватит ингредиенты пиздить, и так половину салата умяла. И куда в тебя столько лезет? На, - брат суёт девочке морковку и ножик. Та только пожала плечами и с невозмутимым видом начала помогать несчастному Серому – Даня привет тебе передаёт, жук-вонючка. —И ему! С наступающим, - хлопает ресничками брюнетка – А чего вы не вместе? Надеялась эту морду за столом и в этом году не увидеть, - ехидничает Катенька. Ясное дело, что к брату она питает тёплые чувства и всегда не против просмотреть с ним одни и те же фильмы по телеку. Но больше радости заботливой, иногда, по традиции, бесящей сестре приносило понимание, что тупица Серёга отмечает праздник со своим парнем, в котором любил буквально всё: начиная от нежных глаз, голубых, как два ярчайших лазурита, и заканчивая сложным характером. —Я уже тебе рассказывал, малявка. Дань, поверь, когда не надо, эта мелкая всё слышит, - пустил смешок брюнет. —Ей хотя бы не плевать на то, что в твоей жизни происходит. Скажи спасибо, собака неблагодарная, - смеётся сдавленно Московский, а в его «неблагодарной собаке» Серёга находит самую большую и чистую любовь. В такие моменты парню не верится, что кто-то мог бы полюбить его также сильно и чувственно. —Иногда плевать, - бодро ответил Татищев, насыпав нарезанные овощи в огроменный тазик. Смотря на эти размеры, не стоит обманываться. Салат закончится первого же января – Настолько что поебать, - , вытирает руки салфеткой, а когда слышит от сестры «Ну ты всамделишная хозяюшка!», пинает ту локтём. Продолжая виртуозно удерживать мобильный проколотым ухом, Серый снимает фартук и выходит из комнаты, оставляя Катьку с новогодними салатами на тет-а-тет и слишком сильно рискуя. Сейчас не до закусок, хрен с ними. Наконец он может присесть, вдохнуть полной грудью и спросить: —Ты сам как? Ты реально умалишенный, раз так ринулся отмечать праздник со своими родственниками. Новый год с Московскими звучит, как неплохой фильм ужасов. Мне одного тебя хватает, чтобы ебануться, а тут столько Московских.. —Ты придурок. —Я в курсе блять. Спасибо, что так заботливо напоминаешь мне об этом, - смеётся брюнет – Не, правда, всё хорошо? Ты доволен? —Доволен ли? – растерянно переспросил Данила, чей образ хлоднокровия и безразличия мгновенно рушился при появлении его парня. Этот гадёныш никогда не оставлял его, как остальные. Те, кого чувства «ещё одного Московского» не волновали. Те, кто всегда верил в образ стервозного мальчишки, у которого, как и у всех представителей рода, нет сердца. И, наверное, это то, что каждый раз заставляло трепетать блондина. То, как Татищев заботился о нём, не давало ему и шанса закрыться в себе и продолжать твердить заевшую фразу «сам справлюсь» - Конечно! Ты же знаешь, как давно я мечтал встретить семейный праздник с, не поверишь, семьёй. Так хотел, чтобы отец нашёл для нас время. И вот, когда я получил сообщение, в котором гордый, вечно занятой папа предлагает провести Новый год вместе…я просто не нашёл ни сил, ни причин отказываться. —Ага, а ещё где-то два часа после этого предложения не мог поверить, что всё это не твой бред после консервированных грибов. —В это проще простого поверить тебе, с твоим чудо-родителем. Так что меня можно понять! – возмущается Московский. Серёга бьётся о заклад, сейчас его партнёр недовольно вскинул брови и сделал самую недовольную моську в столице. —А я и не говорю, что не понимаю. Сто процентов понимания, ноль процентов осуждения. Я полностью поддерживал тебя, пока ты спешно паковал чемоданы в Москву, пусть иногда появлялось желание схватить тебя, заключить в крепкие объятия и никуда не пускать, - чуть тише произнёс Серёжа, поддавшись нахлынувшей нежности. «Ах какие сладкие речи!» - слышит возглаз язвы - Кати, нервно шикает, встаёт с дивана и спешно топает в свою комнату. «Как тяжело, когда внимание этой бестьи не направлено целиком на её любимых женатиков. Когда батя с Костей вернутся наконец?» —Прости, - отвечает на полтона ниже Московский – я бы остался с тобой, потому что… —Дань, не смей извиняться, - оборвал его брюнет. —Господи, какое ты хамло, какого черта перебиваешь? —Такого черта, что тебе не за что извиняться. Они – твоя семья, и наконец ты, как и хотел, можешь провести время с ними. Я очень рад за тебя. —С ними? – прыснул смехом Московский, аж привстав с насиженного кресла. Его Серёжа такой забавный – Я бы своих братьев век не видел. Я хочу отпраздновать с отцом. —Да-да, я помню. Я всё-таки говорю с человеком, который принципиально не запоминает имён своих братьев. —Они все придурки. —Я тоже, но моё имя ты очень хорошо помнишь, - ехидная улыбка растягивает щеки, и Даниле даже не нужно находиться с ним в одной комнате, чтобы понять это. —Большая ошибка. —Каникулы тоже там проведешь? Вроде мы до девятого свободны– Серый плюхается на кровать. Он только порадуется за Данилу, если тот проведёт с семьёй, которую в самом деле любит, больше времени, но в глубине души надеется, что блондин скоро вернётся и эта неделя будет их. —Точно не знаю. Но я всегда готов увидеть твою рожу по видеозвонку, - посмеивается парень. —Вот как? Раз засядешь у папки дома, от моих звонков не отвертишься, - шутит Татищев, сам уже зная, что ни в коем случае не станет мешать партнёру наслаждаться каникулами с родителем, чьего внимания так добивался. Даже если очень хочется быть с ним рядом в эти дни. Вообще, этого хочется всегда, но в такой чудесный праздник – особенно сильно. —Так уж и быть, - цокнул в шутку (а может и не в шутку, кто знает этих Московских) он. Даня слышит, как один из братьев - идиотов зовёт его, до этого трижды перепутав его имя – Ох, меня уже потеряли. А вы ещё не садитесь за стол? Ты в этом году тоже получается с семьёй? – блондин надеялся, ему дадут больше времени на телефонный разговор, но раз все надежды крахом, он спешно задаёт все интересующие его вопросы. —Да, с тебя пример взял. Небось все уже забыли, какие кринжовые тосты я говорю. —О, я, конечно, расстроен, что тебя нет рядом, но благодарю Бога за то, что в этом году этого не услышу. —Конченный, я думал, тебе нравится, - Татищев неохотно встаёт с кровати, лохматя свои волосы, как обычно это делал Даня – тогда…счастливого тебе Нового года. Но в этом году я ещё позвоню тебе, - усмехнулся он – Просто проведи хорошо время и выебывайся поменьше, окей? -Окей, - непроизвольно кивнул блондин - С наступающим! —Ну, с Новым годом! – добавляет под конец Данила, давя неловкую лыбу и поправляя идеальные (так считали все, кроме него самого) волосы. Парень слышит Серёжкин ответ, сбрасывает звонок и выходит из комнаты, которая стала для него сегодня самым надёжным убежищем. Когда он переводит поплывший взгляд на экран, подмечает, что звонил Серёже уже пятый раз. Улыбка Дани мгновенно сползает, когда он возвращается в гостиную, где неугомонные галдящие братья открывали подарки. Эти выродки успели несколько раз за столом посраться за то, кого папа любит больше. Вот Даниле кажется ясным, как день, что единственным любимчиком отца был Романов. Ну, возможно ещё Николай Сибиряков, этот гениальный малый. Раньше он бы с радостью вступил с сиблингами в словесную перепалку, но теперь только устало наблюдал за этой «битвой титанов». Ну и как ему не ощущать над ними превосходство? —Ха! Мне отец часы подарил, смотрите какие роскошные, кому попало такие не дарят! Только любимому сыну. Услышав заявление старшего брата, остальные побежали растаскивать подарки. Толпящиеся юноши у наряженной ёлки выглядели, как самые настоящие цыплята. Ещё один утомившийся цыплёнок, незаинтересованный в непонятном состязании, сел на диван. —Спорим у меня ничем не хуже! Ой, это вообще не мой. Держи! Дане в руке прилетела небольшая коробочка. Покрутив её в руках, он открыл подарок и достал…точно такие же часы. Когда блондин поднял глаза, то заметил разочарованные мордочки остальных Московских. В этот вечер они все получили одинаковые подарки. Данила бы рассмеялся, только почуял запах надвигающегося скандала. Родственнички снова начинают галдеть. Парень вздыхает, снова смотря в телефон. Звонить Серёге каждый десять минут в его планы не входило. Пальцем проводит по поверхности мобильного и поджимает губы, отводя вздгляд. Либо Даня слишком привык быть с Серёжей в этот день, либо его ожидания по поводу Нового года с семьёй не оправдались. Либо и то, и это. Двойной удар красавцев. Когда Московский узнал, что родитель хочет провести этот день всем вместе, он живо побежал покупать билет и собирать вещички. Сначала блондин, разумеется, поговорил с парнем, но уже сам себе сказал, что поедет, несмотря ни на что. А ещё он прекрасно знал, что Татищев всегда за всё, что приносит Дане хоть немного радости. Ведь Серёжа, пусть и тупой, как пробка, но понимает, что значит для Данилы его отец. Даже после многолетней терапии «единственный, кто виноват, что ты был всегда один, не ты, а твой папа - долбоёб» Московский вряд ли смог бы отказать этому «папе - долбоебу» Для него оставалось важным быть с ним рядом. Юноша давно не был дома, плюс ко всему вовсе не помнит (будто кто-то из людей в чёрном стёр ему память), когда в последний раз они что-то отмечали в семейном кругу. Становилось тепло, когда до Московского доходило, что его успешный папаша сам решил пригласить его. Для кого-то это обыденность, а вот для Данечки – дар Божий. И, конечно, Даню брало любопытство, ловко захватило всё его воображение и внимание: интересно, каково это – сидеть с семьей за одним столом, говорить друг другу пожелания, зажигать бенгальские огни, которых почему-то его отец, бесстрашный и просто охуенный Миша Московский, безумно боялся, а потом дарить друг другу подарки, смеясь и подробно рассказывая, как пришлось оббегать весь город, чтобы найти что-то стоящее. Данила знал своих (у)родственников, поэтому не сильно уходил в мечтания, но всё же ожидал по приезде домой окунуться в приятную семейную атмосферу. Хотя бы немного похожую на ту, которая всегда, вне зависимости от месяца и дня недели, царила у Татищевых. Однако сейчас блондин, сидя на диване и наблюдая за красочными салютами, признаётся сам себе: ожидания не оправдались. Но он больше не тот мальчишка, что безустанно проливал слёзы из-за одиночества и недостатка любви и поддержки, которую так хотелось найти дома. Московский даже не расстроен. Просто чувствует досаду. Парень очень хотел убедить себя в том, что всё изменилось. В лучшую сторону. Все те переживания, которые, естественно, были у Данилы при сборах в Москву, он мастерски прогонял мыслями о том, что раз его отец сам захотел провести семейный праздник вместе, значит всё наладилось и волноваться – тратить впустую время. А Московские к такому не привыкли. Серёга тоже поддерживал его. Искал его носки по комнате, запихивая потом в чемодан, и говорил, что Даня точно останется довольным своей поездкой. Ну, золото, а не парень. Но, вернувшись домой, блондин не чувствует себя, как дома. Его отец не долго продержался в роли заботливого любящего папули и смылся куда-то около часа назад, оставив детей царапать друг другу глаза за звание «любимого ребёнка». Ну уж нет, на этот раз Даня пас. Всё осталось таким, как было. Никого не волновало, что происходит с Данилой, как у него дела и что он думает насчёт инфляции (ужасно), да и ему самому тоже было уже неинтересно. Он ковырял салат вилкой, старался сохранять лицо перед папой, постоянно уходил к себе и никак не мог удержаться, чтобы не позвонить Серёже. Три звонка за час. Пусть мучается. «Новый год должен проходить в кругу самых родных и близких» - слышит краем уха блондин из телека. Он никогда не любил Новый год. Как и день рождения. Московскому верилось, что эти праздники были созданы для того, чтобы унизить его. Но, когда в жизни его появилась зараза по имени Серёжа Татищев, пришлось переобуться. Даня обожал встречать с ним Новый год. В такие моменты он чувствовал себя самым счастливым и любимым человеком, и в нем пробуждалось величайшее желание отдавать свою любовь (оказывается, в нем она была, и в больших количествах) в ответ. Они с Серёгой стали праздновать вместе в первый год отношений. И Московский считает, эту идею (её инициатором был Серёжка) замечательной. Данила важно ходил по небольшой съёмной квартире, заказывая еду, пока его парень искал фильм и не упускал шанса посмеяться над его походкой (он получал потом щелбан). Даня заставлял его накрывать на стол, используя один единственный аргумент «ты старший ребёнок в семье, Серёж, а не я» Они, отключив телефоны и заключив друг друга в объятия, смотрели фильмы, а после боя курантов Серёга буквально стаскивал Данилу с дивана, заставляя идти гулять на площадь. Почти романтично. Юноша улыбается от воспоминаний об их первом поцелуе в Новогоднюю ночь или о том, как болван Серый сжег занавеску ебаным бенгальским огоньком. Даня согласен с тем, что в Новый год нужно быть с самыми близкими. И не важно, что парень слегка опоздал. Московский встаёт в дивана, направляясь в комнату и замечая сообщение от брюнета. «Извини, Серёж, не сейчас» —Ты точно не хочешь с нами? – спрашивает у сонного Серёжки Юра, подавая шарф радостной Катюше, у которой энергии было больше, чем у троих мужчин вместе взятых. Воняют слабостью. —Юр, погоди, - к нему подходит Костя, поправляя воротник куртки. —Кость, я ж не ребёнок, - хмурит тот брови. —Хотя иногда вы с Серым – сущие дети, - хихикает Катя, завязывая шарф и крутясь. —Катенька, вызови лифт, - просит её отец, заметив, что девчонка разболталась. —Так что, Серёж? Останешься? – обратил внимательный взгляд к парню Уралов, когда закончил маяться с Юриным воротником. —Ага, я устал, да и неохота шататься по заполненными дурнями улицам, - Серёга облокотился о дверной косяк. —Не узнаю собственного сына. Обычно тебе всегда охота пошататься с дурнями! —Я понимаю, в чем дело, - уголки Костиных губ чуть приподнялись. Он сразу же заметил, что Серёга тоскует, обычно он живее и веселее. А ещё так же быстро выяснил причину: Московский не рядом. Юношеское сердце страдает. Даже после вкусных салатов и подарков. —В чем? Чего? –засуетился Татищев старший. Простая истина дошла до него через пару мгновений процесса шевеления мозгами –А-а-а, - посмотрел на сына, почесавшего неловко затылок. И почему это всем так нравится обсуждать его привязанность? Да какого? Юра вообще гомофоб в завязке – Ну, слушай, раз так, всё равно не оставайся один. Вот, Никиту позови. —Да не, он с Вероникой. Не переживайте за меня, - буркнул Серый, отлипая от двери – Один дома в Новый год. Вы мне оставили кучу хавчика и телек, так ещё и Катюху забираете. Что, если не подарок судьбы? – усмехнулся он. —Ладно, - сдался родитель- только не съедай весь Катин сладкий подарок, она потом сожрет всех нас, я то своего ребёнка знаю. -Блин, постараюсь, - прыснул смехом Татищев младший, которому уже не терпелось остаться одному. Замок щёлкает. Засовывая последнюю дольку мандарина, Серёжа садится у окна и обращает взгляд на часы. Почти четыре утра. Недавно к нему заходил встревоженный Енисейский, для того, чтобы забрать подарок, который попросил оставить у друга. Да, непростое дело готовить сюрпризы для человека, с которым живёшь в одной квартире. Не успел Серёга пошутить про то, что в коробочке обручальное кольцо, как Никита, отчаянно краснея, как варёный рак, и дрожа, как на Сибирском морозе, рассказал другу таинственным шёпотом, что собирается сделать предложение своей девушке. Брюнета будто окатили ледяной водой. Он вовсе не ожидал такой решительности от того, кто боялся писать Нике первым. Татищев рад за Енисейского, но волнуется. Кольцо уже забрал и предложение наверняка сделал, а счастливых воплей о том, что он жених, ещё нет. Небось этот безумно влюблённый упал в обморок, лицом прямо в снег. Серый подождёт. Он смотрит на подарок для Дани и надеется, что сможет отдать его лично как можно раньше. Московский был пару раз в сети, но не отвечает на его звонки. «Вот и славно» - думает брюнет. Значит, у его парня дома всё хорошо. Это самое главное. Татищев проводит пальцем по запотевшему окну, рисуя страшные рожи и вспоминая, как они проводили этот день вместе. Помнит, как вытащил блондина на каток и тот шлёпнулся об лёд в первую же секунду. И почему-то надавал за это по голове Серёже. Московский мстил ему, когда после Новогодней ночи будил его в девять утра. Всё равно в итоге Данила сам оказывался в уютной кровати под тёплым одеялом рядом с сопящим Татищевым. Серый скучает по этому. Ему приходит уведомление на телефон, и, взглянув на экран, он ожидает увидеть сообщение от друга. Парень неторопливо встаёт с места, глаза его заблестели похлеще, чем фейерверки, что запускали пару часов назад. Написал Даня. Серёга недоверчиво подходит к окну, затаив дыхание. Да ну нахрен. За такие безумства в их паре отвечал именно Татищев. Он мог, сломя голову, нестись к парню, где бы тот не был. Ждать под окнами и потом смеяться над реакцией Данилы. А теперь Московский стоит в его дворе и ждёт, смущёно улыбаясь. Сам от себя не ожидал. Сердце брюнета переполняет эмоции и чувства, скачет так сильно, что он не может держать себя и тут же выбегает с кухни. Хватает куртку и бежит вниз, даже не закрыв дверь. Не успев накинуть верхнюю одежду на плечи, Татищев выбегает на улицу. Останавливается, чтобы восстановить дыхание, и все ещё не верит собственным глазам. Перед ним стоит Даня, замёрзший, крепко-крепко держащий подарок и счастливый. От его улыбки Серёге становится тепло даже в -15. Блондин только приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, как Серёжа ринулся к нему. Он крепко-крепко обнимает парня, пока тот смеётся и просит быть аккуратнее. —Ты с дуба рухнул? – оторвавшись от него, но не выпуская из рук, спрашивает Татищев. Дрожит он сейчас не только от холода. Смотрит на своего парня, с розовыми от морозца щеками и такими же сияющими глазами, и восхищение окутывает его с головой. —Рухнул, - смеется Московский, хватая лицо брюнета в свои ладони. —Ебнулся совсем? —Ебнулся, - отвечает тот, гладя парня по замёрзшим щекам – А вообще тебе не подходит задавать такие вопросы. Это моё по праву. —Потому что обычно ебланю я, а не ты, - хмыкнул брюнет – Почему ты не позвонил? Как ты вообще.. —Решил устроить тебе Новогоднее чудо, - пожимает плечами Данила, которого все ёще держали в крепких объятиях. «Нихуя се чудо» слышит от прихуевшего Серого– Этот праздник ведь нужно отмечать с самыми близким, если ты не знал, Серёж. Татищев ещё недолго смотрит в лазурные глаза напротив и сам себе признаётся, как сильно любит этого засранца. Сколько же часов он летел сюда? Неважно. Серёга просто не видит смысла говорить что-то, да и сил у него на это нет. Парень в порыве чувств целует Даню, обвахтив чужое холодное лицо. —Ты че творишь, упырь? – хохочет блондин, пытаясь состроить недовольную рожицу – Увидят, изобьют к чертям за то, что педики! Серёжа покрывает короткими поцелуями красные румяна Московского, пока тот пытается вырваться и наполняет весь двор своим смехом. —Я люблю тебя, - произносит Татищев, оторвавшись от него и заглянув в глаза. —Ты долбаеб, - перестает смеяться Даня. Разглядывает Серёжу, что с такой нежностью смотрит в ответ. Ради этого стоило бросить всё и терпеть этот чёртов полёт. Ради этого улыбающегося придурка, который так хотел, чтобы Данила провёл Новый год с семьёй. Чтож, находясь здесь, в объятиях Татищева, он это и делает – Я тоже тебя люблю, - от сказанного парень расцветает, будто узнал это только сейчас, и целует Татищева, сминая чужие потрескавшиеся губы, наконец забив на собачий холод и угрозу быть отпизженными гопниками. Что-то подсказывает двум счастливым парням, что этот Новый год будет лучшим. P.S. В конце их всё-таки отпиздил Юра, ибо нечего на морозе стоять.