Безжалостность твоей тишины

Хруст битового кровавого стекла разбавляет повисшую тишину, такую несвойственную и непривычную для мира, что образовался в стенах уютной небольшой квартиры. Голые стопы изнывают от боли, пока руки набирают номер и в трубке телефона раздается обеспокоенный голос. Первая слеза падает на холодный пол незаметно, как и последующие, когда в родном голосе проскальзывает беспокойство и волнение. Они душат искалеченную душу, взращивают чувство вины и сомнения, которым больше не место в его голове, как и обручальному кольцу на его безымянном пальце. Отвечать на поставленные вопросы смысла нет, ему сказать в свое оправдание нечего - слишком много всего сделало его таким уязвимым и жалким. Тишина повисает на проводе, после чего Минхо понимает, что больше не боится ее. Больше не задыхается, не теряет рассудок и не бьется в истерике, а лишь молча принимает ее и терпит, пока в душу втыкаются иглы обреченной любви и ненавистной привязанности. Пауза затягивается, часы тикают, соседи слушают музыку за стенкой, а он всё ещё стоит, прислонившись к стенке и держит дрожащими холодными руками телефон, ожидая чуда. Какого именно - он не знал. -Знаешь, я бы хотел увидеться. Завтра за ужином. Дома, - в трубке слышится сбившееся дыхание и, кажется, безмолвное облегчение. Кривая улыбка искажается на лице, пока сердце падает в пропасть, чувствуя сплошное унижение от того, как всё выглядит. Он назначает время и слышит оглушительный гудок, который означает лишь одно - разговор на этом закончен, как и возможность оставить всё как есть. Смех неосознанно вырывается из грудной клетки, пока рука сжимает клетчатую изуродованную рубашку с его запахом. Больно до кровавых следов от ногтей в области ключиц. Ровно через четыре минуты он слышит чьи-то голоса за дверью. И это отрезвляет его лучше любой пощечины, которыми он украсил свои щеки сегодня днем. Дыхание восстанавливается, поэтому он делает болезненный шаг и присаживается, собирая тысячи осколков, перемешанных с фотографиями. Родное лицо, родные руки, родная улыбка. Всё окружает его в этот момент времени, и он - испуганный котенок, вжимающийся в диван спиной, пытаясь стать чуточку меньше в размерах. У него почти выходит, пока он снова не открывает глаза и не натыкается на фотографию своего выпускного из института. Его талию обвивают крепкие мужские руки, а губы нежно касаются щеки, пока сам Ли улыбается в камеру, прикрывая смущение цветами. Глаза моментально слезятся, вырезая на сердце слово «зависимость». Минхо зависим от любви, пропитавшей всё его существование, всю его душу и весь его дом. И будь проклят тот день, когда он считал это своей силой и своим могуществом. Сейчас он рассыпается на крупинки, словно песок. Сложить всё в коробку и задвинуть под стол - лучшее решение, которое он принимает спустя полчаса уборки. Вместе с фотографиями он засовывает туда несколько украшений, измятые текста стихов и песен, а после придавливает это маленькой бархатной коробочкой и засохшим цветком. Всë это когда-то было смыслом его существования. Руки дрожат, но он все еще контролирует себя. Ему холодно из-за открытого окна, пустой квартиры и отсутствия кого-то значимого рядом. Мурашки пробегают по спине, когда Минхо пытается исправить это горячим душем и теплым свитером, завалявшимся на дне шкафа. На часах замирает цифра два, когда он встает в проеме, осматривая гостиную - в ней нет ничего живого, лишь сплошная тоска и тяжесть, от которых хочется сбежать к морю. Туда, где свобода пропитана морским воздухом, а счастье замирает на кончиках ресниц, пока трепет поцелуев ласкает шум волн. Хочется купить билет прямо сейчас. Собрать вещи и сесть на самолет, притворяясь, что весь этот мир - сплошной безумный кошмар, который он уничтожит очередной порцией снотворного. Рука с телефоном замирает, он словно выходит из транса, пока заставка с путевками гаснет - он чуть не сбежал. Ничтожно, глупо и жалко. Месяц неожиданно стучится в окно, осматривает бездвижное тело, целует в висок и прячется за облаками. Минхо провожает его взглядом и своей самой искренней улыбкой, а после засыпает за кухонным столом, подперев голову. Когда месяц снова заглядывает в окна - в квартире слышно лишь безмятежное дыхание и застывшее на губах «Сони». Следующий день проходит словно в тумане: Минхо не помнит как проснулся, не помнит и еды на завтрак, а после не может вспомнить и время, когда стоял у плиты, готовя полноценный ужин. Его сознание пришло в норму лишь когда стол был накрыт, а в звонок нетерпеливо жали, словно боясь, что всё происходящее - розыгрыш. Как бы Минхо хотел этого. Когда дверь открывается, воздух из легких пропадает настолько, что Минхо чувствует подступающую тошноту и головокружение. Приходится опереться на стену рядом, чтобы удержать последние крупицы рассудка и равновесия. Джисон выглядит всё также превосходно, окружающие вряд ли бы заметили изменения. Только вот Минхо знал этого человека большую часть своей жизни, чтобы заметить красноту глаз, сбитое дыхание, тусклость и боль, нашедших отражение в самых простых телодвижениях. Минхо вдруг видит в нем самого себя, из-за чего страх окутывает все его мысли. Так не должно быть. Джисон делает неуверенный шаг вглубь квартиры, пока Минхо всё стоит на месте, стараясь сохранить последние крупицы души. Получается плохо, но он уверен, что звон слышится лишь в его ушах. -Минхо.. - голос надламывается, извивается в воздухе, обвивая шею ядовитой змеей, наровясь укусить и пропитать тело прощением. Джисон хочет этого, Минхо, возможно, тоже. Ему стыдно и невыносимо, когда осознание бьется в мыслях слишком отчетливо. -Проходи, ужин готов, - собственная гордость презирает неожиданную слабость, заставляет переключиться на более рациональные и правильные вещи. Пора бы стереть мнимые запятые и поставить точку. Одну единственную и нерушимую, - приятного аппетита. Джисон вынуждено берет в руки палочки, но до еды всё еще не касается - боится. Поэтому, собрав всю силу воли, Минхо берет всю ответственность на себя и начинает медленно накладывать себе порцию. -Минхо.. -Знаешь, Джисон, сегодня я разговаривал с мамой. Она предложила мне работать в их городке в танцевальной студии, там сейчас ищут опытного танцора. При этом заработная плата вдвое больше, чем в Сеуле, - в чужих глазах плещется изуродованное отчаяние и сплошное разочарование, словно Минхо только что разрушил чужую мечту. Словно он стал предателем. -Ты?.. -Я не согласился, - вздох дается слишком тяжелым и мучительным, потому что он видит чужое счастливое помутнение. Ему даже становится завидно, - Джисон, я хотел бы спросить об одной вещи. Неужели предательство можно искупить молчанием? Хан вздрагивает, опуская моментально взгляд. Он рассматривает тарелки, свою любимую кружку, узоры на столе, ему так легче успокоить непослушное тело и придти в порядок - очередная привычка, которую знал Минхо. Этот факт сжимает сердце Ли до кровавых подтеков и пульсаций в области кончиков пальцев. -Второго декабря я встретил тебя дома с объятиями и улыбкой, напоминая о покупке новой елки и очередными словами, что люблю тебя. Ты был немного пьян, поэтому я заботливо помогал тебе раздеться и принять душ. Ты не прогонял меня, но я чувствовал напряжение, которое возникало из-за твоей странной попытки отстраниться. Чужие щеки от стыда горят, а после неожиданно бледнеют и пугают своей схожестью с фарфором. Минхо не хотел был разбивать Хана, словно самую обычную ненужную куклу. -Когда мы лежали под одним одеялом, я целовал твои щеки. И ты ничего не говорил, лишь иногда отвечая взаимностью. Тогда я спросил тебя: «Сони, что-то случилось на встрече выпускников?». И ты отвернулся, оставив меня в неведении и полной тишине. -Минхо. -Нет, Джисон. Твои попытки поговорить закончились в тот вечер, когда я осознал, насколько сильно ненавижу канун Рождества. Джисон, ты сам выбрал тишину, и позже сам же оставил меня с ней разбираться, словно в этом есть и моя вина. Её, конечно же, нет и никогда не было. Джисон безжалостно всхлипывает, разрывая чужое сердце на куски. Неосознанно, но он делает это за считанные секунды. И дрогнувшая рука ложится на щеку, нежно поглаживая и даря тепло. -Не плачь, Сони. Даже сейчас я не могу заставить себя ненавидеть или презирать тебя. Не могу выкинуть из головы твои нежные касания по утрам, аккуратные поцелуи в уголок губ и громкий смех, которым ты украшал эту квартиру. Ты все еще часть моих привычек и моей души, - он замолкает, проводя большим пальцем по щеке, стирая поток слез. -Я предатель, - шепчет на грани слышимости, задыхаясь в собственной истерике. Минхо не замечает, как его щеки также начинают украшать слезы боли и отчаяния. И он понимает, что это последний раз, когда он ставит Джисона в приоритет. -Да. И я прощу тебя, как делал это всегда, когда ты нечаянно разбивал мою любимую посуду или забывал что-то купить в магазине. Я прощу тебя в последний раз, но взамен попрошу больше не быть частью этого дома, моей жизни и моего личного счастья. Минхо хочется кричать из-за несправедливости. Его предали и разобрали по кускам, но он всё еще чувствует себя единственным синонимом разрушения. Словно всё произошедшее - его глупая фантазия, в которую он сам захотел поверить. И Джисон здесь абсолютно не причем. Гордость уверенно просит не защищать этого человека. -Канун Рождества, звонок в дверь и подарок для тебя от неизвестной девушки в качестве нескольких тестов на беременность с двумя полосками. Ты помнишь тот вечер? Ты помнишь что сделал со мной и моей просьбой объяснить? Ты помнишь кем ты был в тот вечер? - фарфор бьется в чужих руках. И Джисон больше не плачет - в его глазах сплошная пустота. И в ней всё еще отражается Минхо, как единственный спутник и источник сил. -Я ничего тебе не сказал, оставив в одиночестве. А после написал всё в смс, боясь встретиться лицом к лицу, - хрусталь в виде сердца старшего опасно трещит. Разочарование от собственной слабости накрывает с головой, Минхо улыбается сломано, заставляя Джисона замолчать и проглотить все свои надежды. -Это был твой окончательный выбор. Джисон, ты оставил меня в тишине, громко хлопнув дверью, уничтожая всю нашу реальность. Пелена из слез не дает нормально оценить чужое состояние, но Минхо знает, что плачет не один. Его руку крепко держат в своей, словно еще секунда и старший раствориться в воздухе. Какая глупость. -Не извиняйся и не проси в ответ от меня ничего. Надеюсь, ты будешь счастлив в той жизни, что избрал чередой собственных решений и поступков, как и я стану счастливым в своей. И никогда уже мы не будем счастливы в нашей. Мой милый мальчик. Мой милый Сони, такой улыбчивый и веселый, такой общительный и талантливый, такой настоящий. Минхо собирает в себе оставшиеся крупицы сознания и высвобождает собственную руку из хватки, наклоняясь за коробкой. Он рассматривает её с минуту, после чего протягивает Хану. -Однажды я позвоню тебе летним днем, ты, возможно, не узнаешь мой голос спустя года, а после радостно защебечешь в трубку и спросишь о моих делах. Я предложу тебе встретиться, ты согласишься и, вдруг, совсем нечаянно, твои дети найдут запылившуюся коробку, которую ты принесешь и мы вместе ее раскроем. Возможно, я заплачу от облегчения, а ты будешь успокаивать меня и говорить что-то глупое, чтобы рассмешить меня. И в конце встречи, когда солнце будет окрашивать горизонт, мы оба признаемся, что стали счастливыми поодиночке. Джисон принимает коробку, а после уходит, оставляя остывший ужин на столе, а с ним и Минхо, рассыпавшегося на крупицы. Их история закончилась. И нет больше этого мы, есть только Хан Джисон и Ли Минхо. И никак иначе уже не будет. Спустя года они так и не встретились. Минхо не позвонил летним днем, Джисон же замирал каждый раз с телефоном в руках, прекрасно зная, что не сможет принять приглашение о встрече. Оба не нашли в себе сил разлюбить, прожигая свои жизни в мнимом счастье. И каждый знал, что встреться они лицом к лицу - сказать им было бы друг другу нечего.