Сигареты кончились

Биты какого-то отвратительного ремикса очередной расфорсившейся в тиктоке песни просто заебали Скарамуччу и вызывают головную боль, да и сам трек уже без того вызывает тошноту, ведь играет из каждого утюга уже неделю третью. Юноша, явно перебравший с выпивкой и с партиями пиво-понга против Моны, с пожелтевшим и критически несчастным лицом доживал свой век, оперевшись на унитаз. От осознания того, сколько повидал этот керамический дружок только за сегодняшний вечер, лишь сильнее давило на желудок. И парень не смог сдержать очередной рвотный позыв. В дверь резко забарабанили, и знакомый, охрипший женский голос крикнул: — Хэй, Скарамышик мой, ты ли там извергаешься как Ключевская Сопка? — После этого раздался громкий смех и послышался очередной удар, на этот раз, вероятно, головы, смеющейся Моны Мегистус о дверь. — Либо выходи, либо открывай, я уже успела по тебе соскучиться. Скара, издавая звуки погибающего, кое-как поднялся на ноги и смыл следы своего преступления. Принудительная прочистка желудка, безусловно, помогла чувствовать себя лучше, но отвратный привкус во рту все еще присутствовал, благо, здесь был ментоловый ополаскиватель для рта – просто невиданное везение. Хотя, если честно, у него было бы более странно его не увидеть. Воспользовавшись средством, умывшись и напоследок глянув на свое страдальческое отражение в зеркале, он выполз из туалета, где длинноволосая подруга сразу приобняла его одной рукой и потащила в сторону кухни-гостиной, где и собралась большая часть народа. По пути она успела наплести ему какой-то чепухи о том, что она любит его больше всего и всех на свете, и какое же счастье, что он – её друг, лучший друг. Они сели за стол, где проходила партия в покер. — О, так ты, оказывается, жив? — Со смехом встретил приятеля Аякс, а после, глянув на выпавшие ему карты, громко возмутился о том, что опять ему выпала хуйня какая-то и спасовал. — Да уж, он явно только что восстал из мертвых. — Ответила Мона и открыла очередную бутылку темного козла, которого она так любит. Она заметила взгляд Скары и протянула ему бутылку, тот ее принял и сделал глоток. Вкус ментола смешался со вкусом пива, интересное сочетание, подумал парень, и решил больше его не повторять. — Мда уж, камышик мой, ты явно главный мазохист в нашей компании. — Девушка открыла еще бутылку, на этот раз уже себе, и чокнулась с другом перед тем, как отпить живительного напитка. — Довольно интересное решение – пить после получасового забега в туалет. — Бросил блондин с красной прядью, смотря прямо в голубые глаза того, о ком шла речь. — Отъебись, красноглазый, лучше бы дал затянуться. — На это он получил смешок. И косячок. Скарамучча не любил покер, для него это была одна из самых скучных игр в мире, он искренне не понимал, почему вся остальная компания не прочь потерять кругленькую сумму в процессе. Самым интересным было в ней наблюдать на реакции игроков – то, как они ликуют победе и кругленькой сумме, испытывая эйфорию, и то, как громко возмущаются несправедливости фортуны те, кто проиграли ту самую кругленькую сумму. Кстати, еще один член их компании был абсолютно солидарен с брюнетом. — Кадзуха, сгоняешь со мной до магаза? А то эта тухлятина явно надолго затянулась. — Сказал скарамучча после того, как убедился, что бутылка пустая, сигареты у всех закончились, и все остальные в компании, кроме него с блондином, были увлечены игрой. Каэдэхара на это кивнул и встал из-за стола. — Э, тухлятина здесь только ты, попроще б лучше сделал ебалет свой вечно недовольный. — Синьора единственная, кто решила дать комментарий по поводу высказывания приятеля об их самой популярной в компании игре. А ебалет в последнее время у Скарамуччи и вправду в редко изображает хоть какое-то наслаждение жизнью. — Посмотрю я на тебя, когда опять будешь ныть о том, что снова ползарплаты ушло в карманы Тартальи и Моны. — На это ему был показан средний палец с шикарным длинным красным ноготком. *** На улице погода не очень располагала к прогулкам, но сидеть в том пространстве, густо наполненном перегаром, и быть свидетелем чужого веселья, но не учавствовать в нем, было, мягко говоря, не очень приятным опытом. Он, конечно, мог подойти к другим ребятам, приглашенным на пати, но необходимость выстраивать связь с нуля с абсолютными (или не очень) незнакомцами, ему импонировала еще меньше. Да, вариант поторчать на морозе минус тридцать явно был самым приятным из трех предложенных. Парни вышли из подъезда и направились к ближайшей круглосуточной пятерочке, некоторое время проведя в молчании. — Скарамучча… — Кадзуха… Парни одновременно начали свою речь, отчего они посмотрели друг на друга, немного смущенные этим. Кадзуха убрал прядь волос за ухо и промолчал, давая возможность первым высказаться собеседнику. — Кхм.. Меня вот всегда интересовало, с чего бы тебе, такому абсолютному пай-мальчику, устраивать абсолютно ебанутые тусы, так еще и на своей квартире, так еще и на регулярной основе, так еще и приглашая кучу непонятного народу. — Скарамучча рассматривал на то, как болтаются развязавшиеся шнурки на правом ботинке. — Да и как-то я ни разу не видел от тебя ни энтузиазма, ни особой радости. На это Казуха лишь заливисто рассмеялся, чем заставил прерваться дыхание собеседника, и заставить сердце того биться в темпе скерцо, ритме вальса. — Вот это ты, конечно, шутник! Я, ебаный пай-мальчик, скажешь тоже. — Он все не мог перестать смеяться, и остановился, опершись о плечо Скарамуччи, а после пронзительно посмотрел в голубые глаза напротив, улыбаясь. — Не думаю, что чувака, вместе с матерью толкающего дурь на районе, можно назвать пай-мальчиком. Ну разве что из-за того, что дурь исключительно высшего класса. Скарамучча охуел. Как он мог упустить такой факт из биографии того, кого считал другом. А он все задумывался, откуда у этого парня такие деньжища. — А, погоди, ты что, не знал? Такое у тебя лицо охуевшее! — Кадзуха сделал небольшую паузу, и убрал руку, продолжив улыбаться и путь к магазину. — Еба-ать, мы уже сколько знакомы, Скара? Я уж считал тебя своим старым другом, готов был спиной защитить тебя от пуль ментовских чуть что. А ведь Мона у меня уже давний клиент, и она тебе не рассказывала про то, откуда у нее такие качественные экспонаты? — Снова пауза. Пронзительный взгляд. Улыбка стала виновато-смущенной, а глаза убежали в пол. — Ага… Так тебе никто вообще ничего не рассказывал, верно?.. Скарамучча только что понял, что единственным пай-мальчиком во всей этой компании был он. И на душе кошки заскребли, он просто выпал от того, что умудрились скрывать от него друзья, так еще и столь продолжительное время. А еще от того, что он испытывал не только приятельские чувства к.. барыге? Вероятно, вообще к образу, придуманному в голове. И теперь в голове его вертелись мысли: как, как он может быть таким, а в итоге заниматься таким? Так еще и с матерью, интересный же у них семейный бизнес. — Что?.. Ты.. Мона? Нет, от остальных я был готов к любому выпаду, но от нее? Охуеть… А я думал, мы только травкой балуемся.. И у тебя просто такое хобби, быть садовником.. — Скарамучча от натурального шока сел на корточки и схватился за голову. Мало того, что ему было хуево от того, что он перепил, так еще и оказалось, что люди, которым он доверял больше всех, видно, не очень доверяли ему. На плече почувствовалась рука, то явно был жест поддержки. И просьба простить. — Скара.. Я правда не знаю, как так вышло, что ты не знал.. Я.. Да все думали, ты просто главный трезвенник компании.. Ну, в этом плане, дальше алкашки, сигарет и травки не идешь… А Мона.. Наверное тоже, и не хотела, знаешь, тебя на это подсаживать… Или разочаро.. — Так, хватит этих оправданий. — Брюнет резко встал на ноги, и, глазами полными обиды и разочарования, посмотрел на своего собеседника. — Приятно было потусить сегодня с вами, но я, пожалуй, пойду. И он быстрым шагом пошел в сторону от Кадзухи. И глаза его наполнились слезами, от дикой обиды, буквально только что мир его перевернулся с ног на голову, и всего из-за такой мелочи. Скарамучча сам, честно, не понимал, почему это его так задело. Они, честно говоря, не были так уж близки с Кадзухой, и он не особо думал о нем в данную секунду, но вот от Моны он такого никак не ожидал. Как она могла даже допустить мысль, что из-за подобной ерунды его отношение к ней может как-то глобально измениться? Он сделал вывод, что это его и разбило. Просто разорвало сердце. А еще алкоголь, плескающийся в крови. — Бля… Скарамуччу стошнило у ближайшей березки. Да, выпить еще пол-литра пива после получасовых объятий с унитазом – не лучшая из его идей. — Скарамучча, куда ж ты так побежал!.. Ну ты даешь, а я ж говорил, что эта уже будет явно лишней.. — К пострадавшему прибыла группа поддержки. Кадзуха заметил блеск на щеках друга, и это явно не после очищения секунду назад. И он не нашел ничего лучше, чем обнять его. — Прости, правда… Мы не старались.. Ребята кроме Моны так точно не старались скрыть от тебя это.. все.. — Каэдэхара прерывисто вздохнул. Его это и правда очень беспокоило. — Я, надеюсь, ты простишь… меня, и не отвернешься.. Я понимаю, это довольно.. Особенный факт из моей биографии. Со Скарамуччей сегодня явно не все в порядке, он не вырвался из объятий, не крикнул колкость напоследок, перед тем, как уйти в закат, а обнял в ответ. Обычно в подобных ситуациях начинается очень громкая ссора и раздается шквал оскорблений, а потом никто из сторон даже и не задумывается о примирении. — Ну как тебя не простить, флорист ты ебаный. Кстати, ты же тоже что-то хотел сказать мне? Как-то мой спич немного.. вышел из-под контроля. — Да… Как-то я не знаю, стоит ли это говорить. Давай, наверное, присядем. — Кадзуха явно занервничал, Скарамучча его таким видит, наверное, впервые, обычно перед ним предстает самый спокойный человек на планете. Сначала он думал, дело в зелени, к которой у беловолосого явное пристрастие, но все-таки это оказалось особенностью его характера. Они сели на ближайшую скамейку, Каэдэхара шумно выдохнул. Стало неловко. Скарамучча отгонял мысли о том, как Мона могла так с ним поступить и сильно захотел курить. Взгляды парней пересеклись, и Кадзуха, наконец, вымолвил: — Скара, на самом деле… Ты мне нравишься как друг лишь во вторую очередь. И тут сердце пропустило удар. У обоих. Скарамучча, если честно, даже перестал дышать и моргать. — Это признание? — Это признание. Я, конечно, думал сочинить стихотворение, но не думаю, что ты бы оценил.. — Поэтому ты решил признаться, пока мы идем за сигами? — Скарамучча улыбнулся впервые за последние пару часов. Кадзуха смущенно отвел взгляд и убрал прядь, упавшую на лицо. Он ждал ответа на вполне конкретный вопрос, витающий в воздухе. — Кадзуха, знаешь?.. Я бы поцеловал тебя.. Если б меня не вырвало десять минут назад. И тут же красные глаза посмотрели в самую душу Скарамучче, немного напуганные и удивленные. А через мгновение Кадзуха накрыл его губы своими. Очень нежно, аккуратно. Как и все, в принципе, что делает Кадзуха. Он всегда аккуратен в своей речи – Скарамучча не вспомнит ни одного конфликта, в котором бы блондин учавствовал, ни одного оскорбления ни в лицо кому-то, ни за спиной. Он пишет стихи. Самые красивые на свете! Если честно, сравнивать особо не с чем, но это и не имеет значения, ему хватает работ и всего одного поэта. Его касания.. Они всегда были так мягки и невесомы, руки у него всегда теплые. Его походка, да и вообще любые движения, они были будто отточены до совершенства в тренировках и плавны, как опавшие листья, плывущие по нежной глади озера, подталкиваемые ветром, поэтому Скарамучче очень нравилось любоваться Кадзухой, когда тот танцует под дурацкие тик-токовские хиты на тусовках. Это был лучший поцелуй в жизни Скарамуччи, казалось, что он длился целую вечность, но его прервал Кадзуха, приложив большой палец к губам парня напротив: — Ты же не хочешь, чтоб какие-нибудь бабки с бессонницей пустили слухи, а потом ровные поцики отпиздили нас за гаражами? — Скара замотал головой, на что Кадзуха улыбнулся и, поцеловав его напоследок в нос, встал. — Так что, за сигаретками? *** После этого дня между Моной и Скарамуччей прошел серьёзный разговор, девушка искренне сожалела о том, что утаивала такое, а говорить не хотела, дабы не подавать плохого примера. Но парень не так сильно переживал, как ожидал, ибо теперь на уме у него был кто-то совершенно другой — Да уж, наша Моночка такая правильная девочка! Там, где не надо. — Кадзуха сделал тягу и поцеловал Скарамуччу. Они начали встречаться. Через некоторое время. А еще через некоторое время решили съехаться, а точнее Скарамучча переехал к Кадзухе, ибо это была личная квартира того, подаренная любимой мамочкой, а значит ежемесячная оплата за жилье снижается до одной второй от коммуналки — очень приятно иметь парня со своей квартирой, решил Скарамучча. Особенно, когда она в шаговой доступности от места твоей работы — небывалая удача. Теперь каждое утро брюнета начинается с завтрака в постель и нежнейших поцелуев вместо будильника. Или кое-чего погорячей, как и этим утром. Кадзуха, как и по обыкновению в их маленькой семье, проснулся раньше и направился прямиком на кухню, готовить завтрак и варить кофе на двоих, это стало для него уже полноценным утренним ритуалом, без которого весь день пойдет на смарку. В свою чашку он добавляет ванильного сиропа, а его парень вот сиропы не жалует, обожает классический американо, особенно если он профессионально сварен его любимым (тот в свое время подрабатывал в кофейне), а еще лучше – принесен сразу в постель, которая все никак не может после приятной ночи отпустить из своих объятий. Закончив с приготовлениями, Кадзуха складывает все на поднос, и несет в их спальню, где все еще мирно спит Скарамучча. Поставив поднос на комод, он начинает будить своего лежебоку: — Хэй, Скара, завтрак готов, — первый поцелуй идет в макушку, — твои любимые блинчики со сгущенкой и неповторимый кофе. После этого идет атака нежных поцелуев по всему лицу, между которыми временами блондин вставлял фразы с призывом открыть уже глаза и приступить к завтраку, даже с кровати вставать необязательно. Бесполезно. На такой случай приготовлена особая тактика. Поцелуи из невесомых превращаются в настойчивые и с каждым опускаются все ниже. Вот он влажно целует светлую шею, слегка прикусывая, на что получает недовольное мычание, а вот он уже на животе, выстраивает дорожку к паху. Дойдя до пункта назначения, он оттягивает вниз домашние штаны и нижнее белье, уже совершенно не церемонясь с соней – очевидно, что тот уже не спит после всех манипуляций с его телом. И вот, перед ним, во всей красе, так привычно стоящий по утрам, член. Кадзуха берет его в руку и начинает аккуратно, совершенно не спеша, наблюдая за тем, как тянется кожа, двигать рукой от головки к основанию и обратно. От такой наглости, конечно, Скарамучча уж соизволил открыть свои голубые глазки и приподняться, оперевшись на локти. — Доброе утро. — Сказал Скарамучча, слегка приподняв уголки губ. — Знаешь, интересный ты будильник, тебя и выключать не хочется, а наоборот – есть огромное желание полежать в кровати подольше и дослушать до конца. Кадзухе очень нравился этот утренний, еще хриплый голос его парня, он казался ему очень сексуальным. — Скоро, от такой наглости, будильник сломается. — Кадзуха чуть сжал член, на что послышалось шипение. — Кадзуха, ну хватит издеваться, ты же меня любишь? Или уже все, прошла любовь, завяли помидоры? Ты больше не рыцарь на белом коне, поспевший спасти своего принца от страданий? — Завались, пока я не передумал. Кадзуха перестал тянуть и обхватил губами член, начал его сосать и двигаться вверх-вниз, постепенно приближаясь к лобку. Так как ему не чужд рвотный рефлекс, парень предпочитает мастерски использовать свой язык, нежели делать глубокий горловой. И он начал рисовать всяческие узоры по длине и обводить по кругу головку, не стесняясь издавать пиздецки развратные хлюпающие звуки. Он выпустил член изо рта, громко чмокнув, и посмотрел на ублажаемого, и только от одного этого образа перед ним, он готов был поклясться, можно кончить прямо в штаны без всякой стимуляции – глаза и рот чуть приоткрыты, губы влажные, лицо раскрасневшееся, а грудь поднимается особенно высоко и сбито. — Кадзуха… Блять… Знал бы ты, как охуенно горячо.. Со стороны выглядишь. Он знал. Но все равно эта похвала стала последней каплей – продолжая мастерски отсасывать, он пролез рукой в свои трусы и принялся надрачивать себе. Совмещать это было тяжеловато, ведь нужно было сохранять аккуратность, чтобы не задеть любимого зубами. Кадзуха почувствовал руку на голове, аккуратно поглаживающую лохматые волосы, и поднял глаза обратно к Скарамучче. — Ебать ты грязная нарциссичная шлюшка… Что, так завелся от комплимента того, кому отсасываешь? Если бы мог, Кадзуха бы его послал. Ну, вообще-то он может, но мы это опустим, ведь отсасывать, громко причмокивая, пуская слюни и облизывая губы на мини-перерывах, где он набирал в грудь воздуха побольше, чтоб продолжить с пущим усердием, ему хотелось гораздо сильнее, чем впустую болтать, к тому же к этому делу присоединилось еще ублажение и его собственного члена. — Блять.. Кадзуха, твой рот.. Просто великолепен.. Я скоро кончу… Сделав еще несколько движений ртом, он оторвался от Скарамуччи, и, выпустив побольше слюны, принялся доводить до конца рукой. От осознания того, насколько нелепо сейчас он выглядит со стороны, надрачивая два члена – свой и его, только сильнее утяжелялось дыхание. Скарамучча сдался первым, он кончил себе на живот, негромко простонав. Кадзуха был чуть позже него и тоже внес лепту в пачканье живота брюнета спермой. Закончив, второй провел по белой жиже, и приподнес прямо к лицу того, кому только что отсасывал: — Смотри, до чего может довести твое нежелание вставать с постели. Это стало последней каплей и Скара поцеловал своего парня, а после этого они вместе пошли в душ, нежно помыли друг другу головы, еще немного подрались губами, а потом вернулись в постель – завтракать. Каждый думал о том, какое же это прекрасное утро.