Алтыночка

У Андрея очень красивые руки. Пальцы такие дли-и-инные. Видны венки, косточки, вот это вот все. Пизже, чем на типа эстетичных картинках из пинтереста. Быстрые, гибкие, неприлично даже. Это ведь развращает. — Че, реально все ноты по именам знаешь? — Марат сидит на корточках у пианины. Смотрит пьяно и восхищенно. Головой лезет под локоть, мешает, бодается. Хочет теплые пальцы отвоевать у черно-белых и холодных клавиш. — Нет, прикалываюсь. Андрей перебирает аккорды сначала двумя руками сразу, потом — только левой. Правой начинает перебирать его немного отросшие волосы. Под волосами такая голова глупая, это кошмар. Марат лбом тычется в бедро, бодается. Андрей трезвый, он вообще с алкоголем осторожничает, хороший же, блин. Ну, не поэтому, ладно, Марат знает почему. Андрей любит все контролировать, вот что. Себя тоже. Мысли там, действия, всякое такое. Вообще-то это клево. Марат дура-а-ак — тоже такое долгое слово, его можно растягивать. Дурак слово долгое, потому что Марат дурак целых шестнадцать лет. Может, хуйня, но нет. Он столько всего живет. И потому что он дурак, поэтому клево, что Андрей держит себя в руках. Это он давно сказал. Что там год назад если бы заклинило, что заклинило бы если — то он и не остановился никогда. Что-то он там чувствует. Говорит — такое, что надо душить в себе. Зачем душить? Дружить можно. В слове дружить есть слово уж. Андрей объяснял ему про змей. Которые там, под кожей. Марат знает: змеи живут в озере Кабан. Кабаниха мучила-мучила Катерину, а она вот взяла и утопилась. Дура, на самом деле. Зачем топиться? Торопиться вредно. Для здоровья. Мысли такие сбивчивые, долгие, как слово дурак, как какая-то нота. Марат наугад тыкает пальцем в какую-то клавишу. — И че, это какая? — заглядывает в глаза Андрею. Красивые у него глаза. И реснички красивые. Только хмуриться не идет. Хотя брови пиздатые. — Ми. — Нет? — Марат ржет, падает лицом на коленки Андрею, ударяется носом о косточку, задыхается от смеха. — Что значит нет? — и почему вот ему не смешно? Он ведь короткое слово. Ум. Как уж. Какуж — тоже угарно. Марат смеется и цепляется за колени руками. Пиздец, умереть можно, даже мышцы болят. От смеха. — Ты до минета додумался? — и голос у него ахуенный. — Додумался. — Гений мысли, отец татарской демократии, — Андрей никак не желает тоже помирать от смеха, только так. Подхихикивает. Играть совсем только перестает. Обе ладони ему на голову кладет. А Марат дурак. Сам привязался к нему. Сыграй-сыграй-сыграй. Подберешь эту, ну как ее? Копеечку. Алтыночку. Андрей обещал его в телеге переименовать в Алтыночку. Сел подбирать, хотя ругался, что ночь. Что соседи услышат, потом расскажут родителям, когда вернутся типа от тетки, что они тут буянили. Все равно согласился. Песню про лед даже спел. Так, вполголоса, но хо-ро-шо. Пиздато! — хоть реви. Другую начал пробовать, но там чего-то не получилось у него. Может, потом получилось бы. Но Марат же вот, мешается. Сам заставил, сам не дает. Дурак-дурак. До минета додумался. Что же хорошего? Марат перестает смеяться. Спотыкается о смех, как споткнулся о бордюр. И наебнулся бы, но у Андрея руки такие крепкие-крепкие. Трезвые. Слово трезвый — звонкое. Звонко — это только крепок ли, крепок ли лед. Крепок ли — тоже сливается в одно. Жалко, что больше ничего он Андрею не дал спеть. Вообще жалко-жалко. Наверное, ребята не поняли. Ну и хуй с ними, с дураками такими же. Андрей его вытащил своими такими музыкальными трезвыми руками. И глаза у него такие — трезвые. Лед в бокале. — Знаешь короче, — он поднимает взгляд, ищет этот крепок-ли-лед, — песню про дым в неоне? Или ты в неоне? Лед слишком теплый. А можно было бы и охладить ему голову. Андрей улыбается и качает головой. — Там есть такое короче, — Марат забывает. Было что-то же умное такое, ебать пиздец. Было-было и сплыло. Там где было, там пусто. — А в полете пусто, выросла капуста, — не то. — А в капусте — червячок. Дядя Ваня — дурачок, — Андрей посмеивается. В слове посмеивается такое «ие» — тоже хочется тянуть и перебирать звуки. — А я — дурак, — делится Марат главной мыслью этого вечера. Ждет, что Андрей оценит. Он почему-то не оценивает. — Ты, Алтыночка, не дурак. А глупости у тебя нормальные. У всех бывают. Марат хмурится. Перенимает насупленные брови. Даже не так — забирает себе выражение лица. Потому что Андрей улыбается. Поменялись, короче. — У тебя не бывает. — Бывают, просто другие. Марат тянет букву «у» из слова «дурак». Ловит музыкальную (тут «у» аж две!) ладонь. Целует все пять. Каждый музыкальный палец. Лед девается куда-то весь. Меняет агрегатное — ебать, вот же слово! — состояние. Вода теперь, а не лед. Марат лыбится. — Я — дурак, — еще раз повторяет. Это Андрею вместо «люблю» — там «у» не пишется, а только говорится. Тоже аж два раза. — Ты поднялся бы, а? — У. Вот. Если бы писал — то после «у» была бы точка. Марат повторяет приевшееся «дурак». Андрей выпутывает пальцы из его пальцев. Осторожно так. Пиздец, пиздец какой же он. Ебануться, а. Поставить после «ебануться» — десять запятых. А «а» — превратить в а-а-а-а-а-а. В первую букву. Андрей вдруг ударяет по клавишам. Такое бам — красивое. Громкое. И вдруг задумывается. Своим умом-ужем. Замирает так. И вдруг такое нежное-нежное играет. — Это любовь, дурак Знает это любой дурак…        Красивое. И повторяется, и мелодия такая. Марат покачивается, обнимая Андрея за колени — плывет. Он это свое нежно обрывает.        Снова такое бодренькое веселое ля-ля играет. Уже не поет, а так зачем-то себе мяукает что-то про рентгены и граммы.        И бросает.        — Все, конец концерта по заявкам на «Детском радио», не помню больше ничего у Алтыночки, которая настоящая.        — Она Монеточка, — Марат учит его, кладет подбородок на колени.        — А ты?        Марат не говорит «дурак». Марат говорит:        — Алтыночка? — даже не так. Не говорит. Спрашивает.        Тоже на букву «а», без «у». Безумно он Андрея любит. Вот что.        — Алтыночка, Алтыночка, — Андрей это повторяет голосом своим красивым, — спать, все, давай.        И красивыми руками тянет наверх. К себе.        — Еще раз скажи, — Марат требует. Встает. Лбом утыкается в грудь. Там сердечко такое. Стучит-стучит.        Даже плакать хочется.        Андрей его куда-то в голову целует и говорит: «Алтыночка».        И можно было бы опьянеть и без «Эссы» дурацкой. От другого. Крепче. От «Алтыночки».