«Я приду, когда зацветет весна...»

«...В городе вчера зацвела сирень, Сыпет лепестки и бросает тень, Словно в аниме заблестят зрачки, Не взаимно, ты прости, В Питерской квартире кто-то точит ножи, Будущая жертва собирает цветы, Встреча их случиться, только ты подожди, Подожди-и...»

–Алена Швец, "Я приду, когда зацветет весна..."

Шота всегда боялся любить кого-то. Он знал, какую боль это может принести, основываясь на своих воспоминаниях о людях, что его окружали. Он боялся любить, но вот он любит. Парень смотрит на проделки своего друга, когда тот оголяется посреди класса, прикрываясь облаками и достает из облаков котенка. Того самого, которого Шота накрыл зонтиком, ведь он не мог спасти даже кота. Какая речь могла идти о людях? Оборо широко улыбается, глазами замечая заинтересованность Шоты в коте. Он улыбается еще слегка шире, хотя казалось куда уж там. Что-то в груди останавливается на мгновение. Позже Айзава понимает, что это было его сердце, осколки которого он больше никогда не найдет. Без него – нет. На его лице выражение легкого испуга, когда он заглядывает в голубые, как и его волосы, глаза. Холодные океаны, которые умудряются смотреть на него тепло, хотя он думает, что ему это мерещится. Может так и было. *** Хизаши любит Шоту, с первого взгляда. Он это принял. Он любит его до боли в ребрах, до скрежета под костями. До боли и слез. Он готов убить и быть убитым, если это значит сделать Айзаву счастливым. Но он знает, что он не нужен ему. Никогда не был и больше не будет. Он понял это, когда только заметил, как Оборо смотрит на Айзаву. Как сам Шота смотрит на Ширакумо. Он не понимал, не хотел понимать, почему не он? Чем он был хуже? Сидя втроем на крыше, это чувство разъедало его изнутри, пожирая сотнями червей его внутренности, заставляя ненавидеть самого себя за то, что вообще посмел чувствовать ревность к тому, к кому не должен. Не имеет права. Он шутит вместе с Оборо, смеется над их шутками, пытается расстолкать Айзаву, но не может отделаться от того, что чувствует себя насквозь фальшивым. Ему его голос кажется незнакомым, эти улыбки, добрые тычки под ребра. Все это кажется чуждым, словно он вовсе не он. Хочется кричать. Кричать так, чтобы его услышали все и никто одновременно. Разорвать себе глотку, сделать что угодно, чтобы не чувствовать себя мерзким самому себе. Но он молчит. Молчит и смотрит как чужое счастье постепенно растет и чувствует, что он лишний. Понимает, что Айзава никогда не улыбнется при нем так же как с Оборо, не посмотрит на него так же. Поэтому, когда он покупает цветы в ближайшем магазине, которые, по его мнению должны были понравиться Айзаве, поднимаясь на крышу, и заставая их вдвоем – так близко друг к другу – он наконец сдается в этой одностороней битве. Оборо замечает его и он подает ему знак молчать и пойти к нему. Поэтому, когда Ширакумо что-то лепечет Айзаве и быстро от него почти убегает, слегка краснея и подходя к Хизаши, он вручает ему букет цветов. Полевые цветы, такие простые на вид. Но Айзаве они нравятся. Он ободряюще улыбается своему другу, всучивая их ему в руки и желая удачи. Ему противно от того, как фальшиво звучит его собственный голос. Во рту словно встает комок из непонятно чего. Оборо лишь ярко улыбается ему, говоря, что он самый лучший друг на свете и уносится со скоростью ветра. Оставшись наедине его улыбка сползает, а глаза становятся пустыми. Он знает, что это не его судьба. И он просто обречен на страдания в одиночестве. Он просто хотел забыть это. Но картина того, как Ширакумо заботливо вынимает лепестки сакуры из волос Шоты по дороге в школу почти каждый день, как по привычке, добивает его. Он улыбается, продолжая играть свою роль, но он чувствует как трещит по швам. Как его сердце разрывается в грудной клетке, желая высказать наконец Шоте все его чувства. Вручить свое трепещущее сердце ему в руки, как птенца, чтобы о нем позаботились. Но он лишь прикусывает сильнее щеку – до крови – и улыбается так ярко как может. *** Эта миссия была началом и концом самого большого ада в его жизни. Возможно день до этого, когда Оборо утащил его за руку на одно из своих облаков, поднимая их в небо: настолько высоко, что ему казалось, что он находиться среди звезд. Когда он сжимал плечи Ширакумо, боязливо цепляясь за него, боясь расшибиться насмерть. Когда один подросток говорил другому посмотреть в небо, когда в его глазах появились такие же звезды. Когда он почувствовал, что может быть все не так плохо, как могло ему казаться в детстве. Что может быть, только может быть, стоит дать шанс его чувствам? Может этот день мог что-то значить. Все пошло наперекосяк не ясно в какой момент. Может, когда здание рухнуло или когда этот злодей только появился, а может еще с самого утра, когда он понял, что просыпается с мыслью об Оборо. Теперь это не важно. Все было в руинах, здания в битве обрушились и теперь от этого места остались лишь обломки когда-то ярких магазинчиков и старых зданий. Посреди этого хаоса был подросток, что не мог оторвать взгляда от белого покрывала. Белого покрывала, что быстро становилось красным. Под накрытым брезентом расползалось алое озеро. Его руки задрожали, сжимая собственное плечо. «Уже поздно что-либо менять.» – проскользнула мысль на задворках сознания. Он понял, что Хизаши рядом с ним резко вдыхает воздух, желая не то рвануть к тому месту, не то разрыдаться прямо здесь. Он не помнил сколько простоял, просто глядя на то место, где раньше лежал труп. Когда-то живой человек. Что-то в Шоте надломилось, сломалось с громким треском и упало в разверзнувшуюся бездну. Бездну, которую он вряд-ли когда-нибудь заполнит чем-то, кроме него. В памяти всплыло воспоминание о их прогулках до Юэй каждый день. О том, как Оборо нежно, с заботой, убирал небольшие лепестки сакуры с его волос. Каждую весну. Только вторую. Именно в тот момент Айзава снова осознал, что не стоит привязываться к кому-либо, ведь он на собственном опыте понял, что на следующий день ты можешь уже смотреть на размазанные мозги любимого человека на обломках зданий. Он не помнит, как оказался в больнице, как его травму перевязали или как Хизаши с болью смотрел на него. Он чувствовал лишь черную дыру в груди, на месте сердца. Он каждый день боялся в зеркале увидеть тот взгляд, которым одарил его отец в детстве. Тот взгляд, с которым ходило множество профессионалов, которых он встречал. Теперь ему больше не нужно бояться. Хизаши чувствовал себя мерзко, мерзко от едва зародившейся крупинки счастья от смерти Оборо. Злорадный голос в голове нашептывал: «ты же желал его только себе...». Это не то, чего он хотел. Он никогда не хотел так ломать Шоту. Он снова почувствовал тошноту, его в который раз стошнило в его квартире. Он уже полчаса блевал после того как вернулся из больницы. Он видел это. Тело Оборо еще не накрытое брезентом, сломанный наушник рядом с ним и размазанные мозги по обломкам зданий. Он почувствовал себя еще большей мразью из-за того что посмел ревновать кого-то настолько солнечного. Он знал, что должен был умереть вместо Ширакумо. Но жизнь штука интересная, любящая мучить его и Шоту. Но в тот момент, он мог только смотреть вместе с Айзавой на белое покрывало и расползающееся по нему алое пятно. ....Это произошло весной, когда лепестки сакуры так красиво падали на его труп, запутываясь в бледно-голубых волосах.