Тело на Вынос

Её чёрные волосы по-прежнему жёсткие из-за кудрей, которые завивались с кончиков и на маленьких прядях. Я смотрел на неё, когда она пила чёрный чай и смущенно отводила взгляд в сторону, чувствуя себя неприятной, когда на неё пристально смотрят. Из бледного лица выбивались чёрные хмурые брови, нарисованные кистью, и глаза, цветом тёмного песка. Тонкие руки крепко держали кружку, почти опасной кошкой. – Можно не лупиться так на меня? – беззлобно сказала она, уже убирая кружку со стола. А сама спряталась от моих глаз. Свой чёрный чай я недопил, он остался лёгкой горечью на языке, а Сеона пила его с удовольствием, заглатывая его до упора, до бешенного ритма. – Сколько у тебя выходных? – уже прошёл новый год, который мы отметили, а я только сейчас опомнился сколько выходных ей дали на работе. Она на секунду задумалась споласкивая оставшеюся посуду в раковине. – Где-то неделю. У тебя сколько? Почесав свою репу понял что столько же что и ответил ей. – Сегодня будем лежать? – с надеждой спросил я, глазами обводя непонятные узоры скатерти, боясь что подловит меня на нежности. Сеона присела напротив меня, приоткрыв окно, взяла мокрыми руками с подоконника сигареты. Такие тонкие, с фиолетовой полоской по краю. Как мне казалось, она всегда курила разные и определённых на столе я никогда не видел. В этот раз она прикуривала ментоловые. На мой вопрос Сеона не ответила, безразлично глядела в окно едва двигаясь и сопротивляясь колючему холоду. Она совмещала в себе много странных позывов которые иногда пугали меня. В первый раз столкнувшись с её приступами равнодушия забил тревогу. Казалось в один малейший миг и она забудет про все : про наши отношения, про обязанности и общую близость. Но на самом деле Сеона слишком много думала, наблюдала сквозь глубину и делилась некоторыми тайными мыслями. Зажигалка громко щелкнула. Мои пальцы очертили округлость кружки и Сеона туманно заговорила: – Мир никогда не будет стабилен и жалок к тем, кто этой стабильности желает. Моё лицо исказило удивление, потому что философские темы я тянул с трудом, а вот ей не было равных. Убрал с лица падающие волосы и постарался обдумать её предложение. – Не очень хочу об этом думать. Мир больше про войны, а не про стабильность, – подтвердил её слова я. Заводя подобные разговоры я старался не придерживаться ни одного мнения, стоять на краю нейтралитета, не загибая себя осмыслениями. Из её губ высочилась дымная свинцовая струйка, которую тяжело было поглотить своим носом. Аккомпанемент из лишних звуков, как капающая вода из крана или порывистый ветер только дополняли её кривую позу. – Безусловно. Мы как не участвующие в войне определенно знаем в этом толк, – вышло едко, но очень спокойно, как-то даже мертво. Жёсткий стан её тела только выдавал её тревожные мысли. – А ты хочешь поучаствовать? – меня удивила её фраза, ведь я был иного мнения. Она повернулась ко мне полностью меняя положение ног. Взгляд непреклонный, чёткий, будто пытался сказать, что она знает что-то большее чем я, что ей открыт великий замысел мироздания. И все мы тратим время зря на бутафорию, когда реальные вещи обстояли иначе. Это сводило с толку. – Возможно. Такое горе можно испытать только на собственной шкуре и действительно понять ценность собственной и чужой жизни. Ведь насилие может как дать человечность, так её и отнять. Серьёзность делала из неё не живой и всезнающей личностью. Не то чтобы я хотел в этом рыться в такой стороне её ипостаси. Это подобно холодной воде, тлевшему кончику и голой пустоте, сразу становилось некомфортно. – Меня порой пугают такие твои заявления. Сеона после моих слов словно очнулась от долговечного сна. Глаза больше не смотрели сквозь окно, в приобрели тот нынешний блеск. – Прости, меня иногда заносит в дебри, – и вот со мной разговаривает привычная мне Сеона, которую я хорошо знаю. Я улыбнулся подтверждая её слова. Руки замёрзли и я сам закрыл окно дотрагиваясь телом её плеч и одежды. Тело закрывала большая футболка из-за чего фигура не выделялась. Лицо смертника. Внешность моей девушки показывал реальный характер, как твёрдость и стойкость, так и уничтожительное снисхождения. Этим она мне очень симпатизировала. Возле неё витала какая-то странная аура, захватывающая внимание, касающиеся грани полярностей. За ней хотелось наблюдать, её хотелось узнавать, но Сеона не давала полностью наслаждаться внутренними мироощущениями. Интересно, её видел кто-то другой такой же замороженной или оживленной? – Что, лежать будем? – напомнил я. И Сеона закончив курить, улыбнулась краешком губ, я пошёл вперёд и она за мной, дотрагиваясь холодными руками моей спины. Пачка так и осталась полупустой. А потом мы валялись на кровати, приобнял её, чувствуя как она упирается руками. Признаюсь, я очень тактилен, особенно с ней, которая каждый раз уворачивается от моих объятий. По её инициативе мы никогда не занимались сексом. Как бы я не старался показать чертоги той близости, происходящая между партнёрами, Сеона отказывалась, но я не заставлял её, свое тело я всегда мог приструнить, справляться с возбуждением оказалось не так сложно, было трудно понять её отказ. Сеона походила на колючку, когда ей становилось неудобно, выпускала стальные иглы и никогда не поддавалась. У меня не было возможности подступиться. – На ютубе даже смотреть нечего, – недовольно буркнула она, листая страницу в телефоне. Я прижался к ней рядом и все ещё чувствовал запах сигарет. В эти дни я витал в облаках, насыщался её близостью и думал лишь о том, что так будет всегда. Что её глаза феникса, персиковая отдышка шампуня на волосах и бархатная кожа всегда будут рядом со мной. Что постель рядом со мной навсегда тёплая, а её вещи все также небрежно валяются по всей квартире. – Всё отдыхают, видимо лень контент лепить, – мои ноги коснулись её, после чего Сеона слегка дернулась, будто от испуга. – Мне читать нечего, смотреть тоже, – продолжала ворчать Сеона, зарываясь рукой в мои волосы. Одеяло прикрывало наши тела и чувство тепла приходило постепенно. Рядом с ней я чувствовал себя иногда глупцом, но и любимым человеком, когда Сеона позволяла обниматься, прижиматься и бесконечно валяться на пружинистой кровати, раз за разом переворачиваясь в удобное положение. – Да ты же блин скептик, тебе любой фильм кажется скучным. Вот и пожинай плоды однообразия. Её было трудно зацепить фильмом, потому что смотреть их она не любила. В её картине мира фильмы не значили ничего, Сеона воспринимала жизнь буквально, окунаясь с головой в сухие факты, перегибая с собственной жестокостью, но позже размягчаясь потому что самой существовать в подобной стихии было невероятно сложно, практически невозможно. Картина висела на молочной стене. Содержание в ней напоминало на рай, не человеческий необузданный существами, жившим по правилам природы. Картина импонировала мне, как и ей. Именно она притащила неизвестное художество, поставила в рамку и повесила вдоль окна для удобства обзора. Куцый берег с вспененной водой и мокрой галькой, торжество боготворения огибали взлохмаченные кусты и лишь редкой чернотой выбивался ил, как бы напоминая что рая на самом деле нет. Отвлёкся от картины и закрыл глаза, ощущая её руки на себе. Считайте, что был на ней зациклен. Ведь я не мог не вить из неё красными нитями и пытаться остаться с ней на ещё какое-то долгое время, казалось Сеона могла и не понимать столь сильных чувств, что преследовали меня, как утопающего в той изумрудной воде. В эти редкие моменты я себя успокаивал и думал что она любила меня, но не таким явным образом как делал того я. И не гнушаясь объятиями, хотел подобраться к Сеоне как можно ближе. В следующие дни выходных мы ели и спали, набивались едой до отказа и валялись как ленивцы. – Саш, – тихий шёпот возле моего уха, сам я уже напрягся, – на каток давай? Тогда удивился, она в первые предложила какую-то активность причём совместную, и я охотно согласился. Её лицо обуревала улыбка, обычная почти поверхностная, однако глаза выражали пустоту. Мы собирались медленно, Сеона чаще всего собиралась быстро, но в тот день и мир казался иначе. Натягивая капроновые колготки, неспешно задевала длинными ногтями, что пошла небольшая стрелка. Она надела самое красивое белье и вот тут я напрягся. Она выглядела превосходно, что мне стало неловко одеваться рядом с ней. Мы не заходили так далеко, чтобы мог видеть её голой. От такого понимания становилось неприятно. Это действительно был единственный момент, который мне хотелось преодолеть в наших отношениях. Но ничего не сказал. Сеона это делала естественно, без самолюбования практически как должное. – Ты правда хочешь на каток? Мне хотелось услышать от неё откровение хотя бы какое-нибудь. И она по щелчку пальцев полностью одетая подошла ко мне, почти прижимаясь. – Почему бы и нет? – обескровленные губы изобразили загадочную улыбку, – скоро закончится новогодние каникулы, а мы так и не провели время по-особенному. Последние слова она выделила, будто вкладывая в них свой смысл. По-прежнему чувствовал себя окрыленным. Мягкий снег шёл хлопьями, покрывая уличную грязь от шин, следов ботинок прокладывая новую чистую дорожку. Держал её руку как хрусталь, боясь зажать сильнее или не удержать в своих ладонях. Хранил тепло, пытаясь нагреть бесконечно холодные руки. Мы шли вдоль улиц по кривым дорогам, мне не хотелось смотреть на тёмный вечер, на красивую россыпь звёзд и убаюкивающий снег. Мне хотелось созерцать её красотой, глубиной чёрных глаз, практически бездонных. Моё сердце билось как сумасшедшее, я представить себе не мог, что когда-то судьба подарит мне такого человека. Странного, красивого, великолепного. Словно фарфоровая кукла, не живая и хрупкая. Она так стеснялась моих взглядов, что каждый раз одергивала, пытаясь скрыть смущение. – Пожалуйста прекрати… – голос едва подрагивал. – Ну ты же такая красивая, я хочу смотреть на тебя вечно, – и меня пробрала ехидная улыбка. Казалось все элементы её мимики имели сложную форму. Она улыбалась мне, но движения губ всегда имели странность. Понятия не имел что именно меня напрягало в её мимике, и при каждом взгляде старался отбросить эту назойливую мысль. Если из неё источала улыбка, значит ей действительно хорошо. Спорткомплекс находился в центре и добраться до него не составило особого труда. Народ битком ютился по углам раздевалки, стоявший запах резины и обуви, сильно портил впечатление вместе с закупоренным воздухом. Настроение от этого не портилось, наоборот в сердце ютилось предвкушение от совместных движений и возможности лишний раз пообниматься. Сеона быстро обула свои коньки, а вот мне было тяжело. Лоб вспотел и тёплый джемпер лишь душил моё тело, что в глазах двоилось. – Тебе помочь? – наблюдала за моими стараниями Сеона, слегка посмеивались отчего мне хотелось взреветь от нелегких движений, так и обстановки в целом. Сами коньки узкие и очень тяжело впускали мою широкую стопу, но надеть все же получилось. Нас легко запустили на площадку, показали вход и провели до трибун. Само место выглядело освещенным и холодным, но это мне было даже на руку, поэтому мне становилось с каждой минутой легче. – Ну что, пойдём? – Сеона игриво достала свою руку, не посмотрев мне в глаза. Повела вперед да ещё так уверенно, что я взволновался. Ожидание с моими иллюзиями не совпали с реальностью, и к тому же не имел навыков катания на коньках о чем вспомнил только сейчас – Учти, я много лет не ходил кататься, – мой голос, наполненный сомнением, никак не повлиял на неё, только взбудоражил меня. Сеона ничего не ответила мне, быстрее встала на проходе и развернулась ко мне лицом. – Смотри. Я начну, а ты старайся прижаться к ограждению, – она скользнула своим коньком по льду, совершая лёгкие действия. Её тело двигалось плавно не вызывало напряжения, а я прижался к ограждению и следил за её маневрами, почти отказываясь следовать за ней. Людей вокруг становилось все больше да и громкость новогодней музыки однозначно прибавило атмосферы, однако это не сравнилось с тем, какие чувства вызывала у меня Сеона. Она каталась, совершая простые маневры, иногда приподнимала худую кисть, демонстрируя элегантность. Стройные ноги огибали других людей, подчиняли лёд так мягко, так воздушно. Она походила на кошку полностью имела контроль над своим телом, потягиваясь, разрезав то ли лёд, то ли водопад. В этот момент не хотел участвовать в её движениях, горел желанием наслаждаться её вольностью, будто это действительно делало Сеону живой. Она подкатила ко мне, черты её лица разгладились, только глаза еле блестели. – О, нет, не надо, – взмолился я, – я хочу наблюдать как ты катаешься. Сеона сомнительно посмотрела явно не выражая своего одобрения. – Попробуй постоять на коньках, найди равновесие и ни на что не опирайся, – она пригладила мою одежду и опустила голову вниз. – Не на что не опираться? – для меня звучало данная фраза как вызов. Пришлось конкретно задуматься над тем, каким образом мне встать, чтобы не выглядеть истуканом, а Сеона стояла почти не шевелилась и ждала от меня действий явно неспешных. Неловко представлялись мне свои же действия, как будто красуюсь. Поставил ноги на одной линии, боязливо убирая руки с деревянных перил. Как нестранно, с первого раза получилось встать и ощутить равновесие. Прожигал взглядом шнурки коньков, заставляя ступни не дрожать. Однако в чем была сложность... Коньки сильно сжимали стопы, деформируя и ломая каждые косточки, от этого контроль над вялыми ногами становился куда ещё труднее, но стоять продолжительное время на шеренге я смог, отчего поднял голову встречаясь с её взглядом. – Уже неплохо, – оценила мои труды Сеона, – Стоишь, правда, как бревно посреди леса. Я закатил глаза, хотя внутри испытывал уловимое чувство тепла. Примерно о таком и грезил сквозь сон. Наблюдать за её эмоциями, саркастичными шутками и все также прижимать её к себе, охраняя возле сердца. – Ты скорее папа Карло, раз на то пошло, – расстояние от перил до меня было маленьким, меньше метра, а я уже весь стрясся от лёгкого ужаса. Сеона снова так улыбнулась. Когда она снова подняла голову, выражение ее лица вновь было таким же, как раньше. Спокойным и непоколебимым. – Буратино, это, наверное, и правда про тебя, – она подошла ко мне ещё ближе практически вжимаясь в моё тело, – Давай попробуем дальше. Сеона протянула руку и я ощутил лёгкое прикосновение. Сердце моё дрожало, будто плыл в бурном водном потоке. Истома тянула вниз и за раз мне хотелось прильнуть к ней как за спасительный круг. Однако Сеона не замечала этого, не видела или не обращала внимание. Она выполнила плавное движение, повела носом конька вперёд, а я лишь последовал ее примеру, переставая опираться. Дезориентированный я слушал через вату строчки песен и цеплялся взглядом за чёрную макушку. Её внешний вид на ледовой арене сильно контрастировал, превращая пышные волосы в чёрное облако, простую толстовку в бельмо. И лицо оставалось уверенным, только на выполненных оборотах, где я еле держался за руку видел Сеону сосредоточенной, превращенной в металлический кинжал. Я даже как-то на минуту растерялся, будто она обдумывала в своей голове какую-то тяжёлую мысль. Мы скользили по арене аккуратно, сконцентрировал силу в ногах и не мог смотреть вперёд, Сеона практически отпустила мою руку как тут же почувствовал как в острие конька вбивается бугор. Моё тело всколыхнулось и неловко поддалось вперёд, ориентацию и опору самостоятельно не нашёл, только летел на лёд лицом. Сеона спохватилась, подхватив меня за край джемпера и сама не сдерживаясь навалилась на меня. Так и вместе приземлились на лёд. Я не смог рассмотреть Сеону, видел лишь высокий потолок и лампы. Так глупо, что меня разразил приступ смеха. Она уперлась головой мне на грудь, даря своим телом мгновенное тепло, пока спина соприкасалась с льдом обдавая кожу волной прохлады. Сеона старалась привстать накренившись вперёд как снова плюхнула на меня, выбивая из моих лёгких воздух. – Сеона.. – прошептал я вмиг, испытывая боль. Она не вытерпела и громко рассмеялась. – Прости, я не хотела, – не прекращала смеяться она. Кожа на затылке онемела и слова, державшиеся в голое, исчезли невзначай. Словно небесное сладострастие упало на меня. Втайне фиксировал момент, слушал тембр голоса, перебирал за эту секунду волосы, пока не пришлось подняться на ноги. Ступни разболелись ещё сильнее, но даже так я не прекращал обвивать руками тело. Сеона замолчала и не оттолкнула. Притихли вдвоём, не источая дыхания. Её сдавали подрагивающие ресницы, будто всеми силами скрывала дрожь. Мне показалось ей стало холодно. – Боже дай мне сил прокатиться ещё раз, – уже отпустил её тело, но она также выглядела прижатой. – Ага, чтобы ты ещё что-нибудь размозжил? – опустила совсем голову. – Люблю испытание на прочность, – усмехнувшись, среди толпы наметил выход. Пройти мимо скопления людей оказалось тяжелее, чем мне представилось. В нашу сторону катались умелые люди похожие на сильный ветер, что под их ноги оставалось упасть и склониться. Острый спазм в ногах прибавило задачи волочиться через все ледовое поле и, увидев как мне труднее становилось ходить, Сеона закинула мою руку к себе на плечо и мы вместе аккуратно не торопясь шли. – Надо было на размер больше брать. Не подумал, – Сеона многозначительно хмыкнула, подтверждая мой идиотизм. Мы уже ушли с арены в раздевалку, решили прекратить наше весёлое катание. – Как-то там людно и музыка совсем надоедливая, – сказала она, когда уже выходили из здания. Снег падал хлопьями, оседая на смольных локонах моей девушки и момент из гадкого стал в разы прекраснее. Я тут же дотронулся до её волос, красиво поправляя пряди за ухо. Её тяжёлый взгляд сменился на апатичный. – Знаешь, я многое успела попробовать за свою короткую жизнь, – пространно начала Сеона, – и ты единственный, кто показал все то, чего я никогда не видела. Я смутился, а в груди неожиданно застучалось и встревожилось. Положил свои согретые ладони ей на лицо и поцеловал почти невесомо, словно глотаю воздух. И бледные мягкие губы мне ответили. Она быстро отстранилась, как от горячего железа, а моё сердечное тепло продолжало излучаться. Я думал, даже если на меня рухнет небо все равно подарю хотя бы частицу любви. Но она ушла вперёд, а мои заветные слова остались неуслышанными. – Я люблю тебя, – прошептал совсем тихо, наблюдая за спиной. Автобусная остановка пустовала под покровом вечера и мне не могло это не нравиться. Мы присели на край скамейки прилипая друг к другу. – Саш, хочешь расскажу тебе историю? Я кивнул, изучая её профиль, сделанный из нефрита. Белая кожа и тонкие пальцы, совсем девичьи. – Как-то был путешественник, любящий одиночное движение. Плыл на лодках, собирал с островов антиквариат, знакомился с людьми и не ходил в них счастья. Тогда вновь, продолжая путь, он столкнулся с селением, что убивали собак. Это была часть их ритуала – принести Господу собаку, а в обмен роскошь и урожай. В тот день ему удалось спасти пса от жестоких людей, – и тон её голоса сделался тише и мрачнее, – они избили его, пытались вернуть собаку, чтобы подать на алтарь, но он все равно не вернул, спрятал в одном из домов, а когда пришло время отпустил. Но собака увязалась за ним. Так они и стали вечным дуэтом. Путешественник и пёс. Все им было нипочем, и путешественник не видел себя без собаки, как и собака без хозяина. Счастье длилось не долго. Прибыли на одном из судов в страну. Богатую и небольшую. Как между государствами произошла война – страна хотела развиваться, получить больше выгодных земель и развить торговлю, но вышло только хуже. Границы закрылись и развилась нищета, такая что люди ежедневно люди умирали с голоду. Так и путешественник, не находя в кармане пищи, при всей своей любви к собаке в порыве голода убил её и со слезами на глазах сдирал с животного шкуру и пожирал мясо – совсем сухое. А после, заливаясь несколько дней горем все же умер, потому что не смог выдержать всю губительность поступка. Сеона томительно замолчала и посмотрела на меня внимательно, пока я сидел ошарашенный, не зная какие слова подобрать к этой странной истории. Она не выдержала и все же спросила: – Как ты думаешь, стоило ли это собаке спасения? Пришлось глубоко вдуматься в сказанные ею слова, но в голову так и ничего не приходило. – Я думала ты расскажешь что-то менее мрачное... – вышел нервный смешок. С моим ответом пронёсся и порывистый ветер, шатающий белые ветки деревьев. Резко стало горько и неприятно. Тысяча игл протыкали моё тело, которое елозило и не находило место. Но Сеона мёртвой хваткой совсем прикованная только наблюдала и ждала моего ответа. – Мне нечего тебе сказать, ясно? – не сдержал своего противного волнения я, – давай лучше что-нибудь другое... В ответ Сеона засмеялась, будто её вовсе не трогал рассказ. – Прости, мне так хотелось рассказать эту историю. Нашла её в интернете и стало интересно что ты ответишь. Я только насупился и перестал обращать внимание на неё, лишь оглядывался и слушал проезжающие машины, пока не приехал наш автобус. – Ну не расстраивайся ты так, – дернула она меня за рукав, – ты же не такой сентиментальный. Пришлось закатить глаза и улыбнуться, но скользкое чувство не отпускало. – Давай теперь я расскажу историю. Сеона взглянула на меня с ухмылкой и нырнула рукой в мой карман. Оттуда достала зажигалку и сигареты. – Ты засунула сигареты ко мне? Зачем? И вообще, кто курит в автобусе, – стал возмущаться, отобрав из рук сигарету. – Мне так удобно да и мы скоро выходим, – шутливый голос изменился на спокойный да и лицо её разгладилось. В радужке появился блестящий ободок от света ночных столбов. – Ещё прогуляемся? Ты вроде как историю хотел рассказать. – О, так тебе интересно? Ну слушай. Как-то жила в доме одна черноволосая девушка с ужасным чувством юмора зато с восхитительной красотой, что все мужчины падали ей в ноги... – Так все, можешь не продолжать, – как раз мы приблизились к нашей остановке. Решился уже встать, как Сеона пнула меня своим ботинком. – Только посмотрите что за зверь этот тигр, – посмеялся в ответ, чувствуя пронзительный взгляд. Отошёл от неё как можно быстрее, чтобы не получить уже по голове. – Издеваешься? – Немного. Ах-ах, – и из меня разразился смех на пустую улицу. Сеона обошла меня, вытащив из карманов сигареты, достала одну, а остальное запихнула мне обратно. Закурила уже тогда, когда подошли к подъезду, забывая прогуляться где-то ещё. Из губ высочился дымок и характерный неприятный запах. Стоял рядом и мялся, созерцая окна жилого дома. В каждом из них существовала своя история: кто-то выращивал цветы на подоконнике, превратив в свой сад, кто расставлял пузатые игрушки, где виден один силуэт. Почти у всех горел жёлтый свет и жила маленькая комнатная жизнь. В наше окно я заглянул в последнею очередь. Зашторенное без намёка на горящий свет, абсолютно не живое, будто и не жил там никто. Оставалось надеяться, что жизни там появится куда больше.