–
4 января 2024 г., 02:47
Было странно. Воспоминания не меняются. Им плевать, что у тебя уже много лет перед глазами размытая пелена.
Джонни всё такой же красивый, как и был двадцать лет назад. Нос с горбинкой. Кенши обхватывает ладонью его лицо и пальцами правой руки мягко очерчивает эту горбинку. Точно Джонни.
— Что ты делаешь? — Улыбка в хриплом голосе. Джонни только проснулся.
— Смотрю на тебя.
Джонни хохотнул в ответ.
— Видишь что-то новое?
Нет. Кенши не видит что-то новое. Джонни не меняется. Пальцы Кенши касаются его губ, чуть надавливают на кожу вокруг них.
— Да, вижу, — отвечает тихо.
Морщины. У Джонни морщины становятся заметнее. И Кенши вдруг чувствует, как болью судорога обхватывает его горло, запихивая туда комки слёз. У Джонни морщины появляются, а Кенши и не знает. Не видит. Не понимает, как быстро течёт время. Джонни уже не тот молодой мужчина, которого он встретил двадцать лет назад. На лице Джонни отпечатались годы и опыт, а Кенши этого не знает.
— Джонни.
— М-м? — откликается раздражённо. Видимо, задремал опять.
— У тебя есть седина?
Молчание.
— Джонни.
— Нашёл неделю назад пару седых волос.
— Стареешь.
— На себя посмотрел бы, — обиженно бурчит в ответ.
Кенши улыбается. Джонни, оказывается, и седеет. Первая слеза прокладывает путь по его щеке.
— Э… чего ревёшь?
— Двадцать лет в одной постели с идиотом просыпаюсь, трагедия. — Кенши кладёт руку на лицо Джонни и отворачивает его голову, чтобы другой рукой утереть непрошеные слёзы. — Много у меня седых волос?
Джонни молчит немного, а затем Кенши чувствует, как его длинные пальцы захватывают его волосы и чуток оттягивают назад его голову.
— Много. Красиво это.
— Что красивого в старости? Слепой, старый, — ворчит Кенши.
Джонни гогочет.
— Я ж про тебя, а не про старость. Мне какое дело – старый ты или новый?
— Тебе разве… — Голос Кенши потух. — Разве не больно видеть, как я старею?
— Нет, почему? — И удивление перебивает смех. Кенши чувствует, как Джонни недоуменно на него смотрит.
— Мы стареем…
— Я в самом расцвете сил!
Кенши смеётся тихо. Господи, как этот чудак умудрился ему не надоесть за все эти годы?
Его пальцы снова пускаются в пляс по лицу Кейджа. Мелкие впадины – наверное, шрамы. Тут кожа гладкая, а там щетина чувствуется. Джонни ластится, как домашний кот. Едва ли не урчит. Уши, скулы, потом крепкая шея.
— М-м… хочешь продолжить? — Джонни усмехнулся и притянул Кенши за талию.
— Заткнись.
— Заткнулся.
Джонни стареет. Кенши стареет. И это осознание так больно выкручивает все мышцы в грудной клетке, что дышать невозможно. И почему Кенши ожидал, что Джонни не постареет? Почему он думал, что Кейдж слишком яркий и громкий для того, чтобы превратиться в старика?
— Я не хочу тебя терять, — шепчет Кенши, обхватив лицо Джонни пальцами и больно впившись в щёки, словно пытаясь отогнать морщины.
— Я от тебя не отстану, — обещает Джонни. — Мы стареем, Кенши, потому что живём. И я рад, что проживаю эти дни с тобой. Я рад, что старею с тобой, — тихо говорит Кейдж. Снова в нём поутихла его привычная яркость, появилось окутывающее весенним дуновением тепло. — Ты не видишь, как я старею, и я даже рад тому, что в твоём сознании я всё тот же молодой красавчик.
Кенши чувствует, как сердце ёкает.
— Но я вижу, как меняешься ты. Я рад, что мои шутки и мои проделки отпечатываются морщинами на твоём лице. Я рад видеть, что ты терпишь меня так долго, что я вижу, как меняется твоё тело. Стареет. Что красивого в старости? Ты в старости красив, Кенши.
И слёзы текут из глаз, которые запечатлели Джонни молодым, пока Кенши слушает слова внезапно зрелого и взрослого Кейджа. Тишина. Затем руки Джонни обвиваются вокруг талии Кенши, и мужчина вдыхает запах любимого.
— А теперь, Кенши…
— Да?
— Дашь поспать ещё чуть-чуть? А потом трогай меня, сколько душе угодно.
Вздох.
— Умеешь портить моменты.
— Я этому годами учился.
— Спи.
— Ага, только не забудь, где ты остановился, очень понравилось, как ты трогал…
— Спишь? — холодно отрезал Кенши фривольности.
— Сплю.
Кенши закрыл глаза. Кенши знает, что Джонни стареет. Что он сам стареет. Годы идут, и Кенши теперь тоже рад, что они морщинами запечатлеваются у них на лицах.
