Там, где для нас вечно будут гореть звезды.

Ни для кого не секрет, что Моракс — древнейший архонт Тейвата. Для него совершенно ничего не значит время: оно несётся мимо него настолько быстро, что происходящие вокруг события кажутся лишь отрывками с киноленты фонтейновского кино. Что-то уже давно позабыто волей настигнувшей даже такое могущественное создание эрозии, а что-то навсегда отпечаталось в его памяти, будто высеченные на камнях рисунки. За шесть тысяч лет Моракс пережил действительно много событий, пережил стольких людей, ещё некогда являвшихся ему то коллегами, то случайными прохожими, возжелавшими услышать его истории о гавани. Он знал, что в каждом подобном случае тяжело будет расстаться, не скучать лишний раз, а потому установил самому же себе строжайшее табу: не привязываться к людям. Скромно полагая, что все идёт по плану, Чжун Ли и не заметил, как стремительно его табу забылось. Тот, кто изначально хотел лишь воспользоваться им, достать информацию и поджать хвост, разгромив Ли Юэ, стал для него не только хорошим собеседником, но и тем, за кем он каждую ночь скучает. Единственное исключение из его запретов — одиннадцатый предвестник Чайльд Тарталья. Когда-то давно Чайльд прибыл в гавань за сердцем бога и, волей случая, завлекся рассказами консультанта ритуального бюро. И пусть материальное сердце Чжун Ли забрал не он, отныне духовное принадлежало ему и только ему. Глупо и опрометчиво было подпускать предвестника ближе, выковывать сталью место для него в своей душе, чтобы не смочь потом забыть. ——— — Господин Чжун Ли, неужели вы снова оставили свой кошелек? Ещё немного, и я подумаю, что вы делаете это специально, — хитрый лисий прищур, яркая улыбка, — Не бойтесь, ваш дражайший приятель обо всем позаботится. Сильные руки юркнули к серым брюкам, нащупывая в кармане небольшой мешочек с морой. Сейчас перед ним сидел совершенно обычный консультант ритуального бюро. Они ещё не в тех отношениях, когда можно узнавать о собеседнике что-нибудь напрямик, однако Чжун Ли уже успел в полной мере представить, что же из себя представлял предвестник. Дерзкий, хитрый и смертоносный; его побуждения явно не самые светлые, так от чего же его характер находит такой сильный отклик в сердце Чжун Ли? — Как вы смотрите на то, чтобы поужинать ещё раз на неделе? У меня много дел, но я сражен наповал вашими историями. Расскажете мне что-нибудь ещё? — так и не дождавшись ответа, Чайльд поднялся, оставил на краю стола тот самый мешочек с морой и, махнув на прощание, скрылся за дверьми чайной. ——— События неслись настолько быстро, что мимо Чжун Ли ускользнул переход их с Чайльдом отношений на «чисто дружеские». И даже несмотря на скорую обиду Чайльда за сердце бога, за ложь и обман, их отношения ни капли не изменились. Наоборот: кажется, Чжун Ли все больше и больше ловил себя на мысли, что хотел бы видеть его на предстоящем празднике морских фонарей. ——— — Чжун Ли, взгляни-ка вот на это! — лёгкая отдышка, заведенные за спину руки. Рыжие волосы Чайльда смешно вились на концах, отражая жёлтые огоньки на набережной. Сегодня многолюдно: по-другому праздник морских фонарей попросту не обойдется. Откуда-то сбоку доносился пряный аромат лакомств, с моря дул приятный бриз. — Я сбежал от бумажной волокиты в банке ради этого! — наконец, он вытянул руки вперёд, демонстрируя Чжун Ли небольшой фонарик. Должно быть, делал его с оравой детей где-нибудь неподалеку. Уж что-что, а даже сейчас архонт находил это достаточно милым, — Ну, скажи же что-нибудь! Пристальный взгляд цвета океана глаз гипнотизировал. Может, Чжун Ли это только показалось, однако целый вечер, вплоть до самого запуска фонарей, с Чайльдом было что-то не так. Смех его был звонче, чем обычного, а в самом его поведении читалась явная неловкость. Контрольной точкой их вечерней прогулки стала статуя оленя, установленная на воде в честь праздника. Опираясь на деревянные перила у воды, Чайльд крутил фонарик в руках. Наконец, когда тысячи огоньков взмыли в небо, унося скромные желания и мечты людей далеко-далеко, Чжун Ли понял, что же такого было с Чайльдом и с ним самим. В ту ночь Чжун Ли, выслушивая несколько смущённые и решительные речи, осознал, что тоже чувствовал к предвестнику нечто такое, что заставляло с каждой минутой разлуки ждать встречи вновь; такое, что поднимало настроение рядом с ним. Такое, что уже тогда тяжелым грузом позволяло в полной мере ощутить нарушение своего же табу. ——— С того самого дня Чжун Ли и Тарталья являлись парой. ——— Незаметно летели года. Тарталья неоднократно возвращался в Снежную, уезжал в командировки, однако дом его теперь был здесь — в небольшой деревушке на окраине Ли Юэ. За это время предвестник даже несколько раз подумывал уйти из Фатуи, решительно строя планы на будущее вместе с Чжун Ли. — Чжун Ли, а как давно ты бывал в Снежной? — внезапный вопрос нарушил тишину ночи. Пусть Чжун Ли и не видел в темноте, но знал точно: Тартатья вновь по-лисьи щурился. Лунный свет пробился сквозь занавески внутрь, освещая спальню. Лишь два полуночных нефрита, красовавшихся на пальцах супругов, сверкали луне в ответ. — В следующий раз мы едем туда вместе. Давно хотел познакомить тебя со своей семьёй. Приготовлю тебе борща по всем снежным традициям! — заливистый смех, теплые объятия и надежда на долгое совместное будущее. ——— Многие события всегда обходили Чжун Ли стороной. Мимо него тянулись года, столетия, эпохи.. Казалось бы, ещё вчера они с Тартальей гуляли по набережной Ли Юэ, отправлялись морскими путями до Снежной и нежелись до обеда в теплой кровати. Время пролетело так быстро, что Чжун Ли многое упустил, так и не сообразив вовремя поймать. Вместо широкой улыбки и звонкого смеха любимого человека архонта встречало холодное надгробие. Оно уже давно потрескалось от постоянных дождей, имя предвестника на нем поблекло и едва ли читалось. У времени были совершенно другие планы на их счёт: Тартатья погиб слишком рано. Конечно, сказывалось длительное пользование глаза порчи, однако Чжун Ли все ещё не мог поверить, что все закончилось для них так. Воспоминания блекли с каждым днём, неторопливо забывалась беспощадная война архонтов, забывались люди, истории... На душе становилось тяжело от мысли, что еще вот-вот и Чайльд тоже забудется. — Чайль.. нет-нет, Тарталья... — Чжун Ли закашлялся, присаживаясь на камень поодаль надгробия. Опустив на сырую землю букет глазурных лилий, он неторопливо продолжил, — Миновало столетие, как тебя не стало и, быть может, ты уже не скучаешь там по нашему прошлому. Может, и вовсе его забыл. Но, знаешь, ты для меня теперь единственная вещь, забывать которую я не хочу, — Чжун Ли осекся, не понимая, для чего вообще сейчас все это говорит. — Я чувствую, как с каждым днём моя душа меркнет. Эрозия настигла и меня, деваться мне некуда. Я проживаю эти события совершенно один, но, надеюсь, что когда от меня самого уже ничего не останется, мы снова встретимся там, где для нас вечно будут гореть звёзды.