Добавление

Майкл, как обычно, проводил время со своим отцом. Общаясь с ним на разные темы, удобно устроившись на кресле. — Сегодня я шел за хлебом для тостов, но кассирша не хотела пробивать его по цене на ценнике, я... — Его сын продолжал что-то бессвязно болтать, пока Уильям в свою очередь совершенно дезориентировано смотрел мимо него, хотя голова была закинута к верху, чтобы младшему Афтону было легче внушать себе, что мужчина перед ним слушает. Лицо упомянутого мужчины было откровенно говоря изуродовано, губы были частично содраны, и кусок откуда-то взятой кожи, как заплата, был пришита к месту, где должен быть рот, а само отверстие перемещено на щеку, язык вываливался, не в состоянии найти места лучше, а десна не смыкались из-за отсутствия в них зубов. Весьма неаккуратные швы, наложенные на места соединения кожи, что, наверное, причиняло огромную боль, ну, судя по покрасневшим и опухшим участкам вокруг шрамов. Возможно, где-то что-то уже гноилось. Не нужно долго думать, чтобы представить чужой дискомфорт, глаза мужчины были стеклянными и раздраженными, согнувшись в полудуги, от них вниз шли многочисленные глянцевые и темные от туши полосы, а все его тело непроизвольно тряслось, ладони, прижатые к полу для опоры, крепко сжимались в кулаки, пока не побелели костяшки. Колени, прижатые к полу, разъезжались, так как было трудно долго напрягать мышцы и держать их сомкнутыми. Уильям хотел умереть, всё, что с ним происходит, за гранью ужаса, но всё, что он мог сделать, — это смириться. — Так всё и было. — Кладя ладонь на сальные спутанные волосы Уильяма, попутно расчесывая их пальцами, он закончил свой рассказ. Опустив свои глаза вниз, сын с вожделением смотрел на своего родителя. Веки были приспущены, а плотно замкнутые губы согнулись в широкой улыбке. — Я люблю тебя, пап. — Прищуриваясь шептал мальчик, в ответ он получил лишь неразборчивое мычание и скупую слезу, скатившуюся по чужой щеке. Он знал, к чему ведёт его сын, но Уильям всё равно слабо попытался расслабиться под прикосновениями, не в силах совладать с нарастающим чувством страха, который пропитал весь воздух вокруг него, сдавливая грудь. Майкл наклонился, чтобы схватить старшего Афтона за подмышки и посадить к себе на колени, закинув чужие ноги по обе стороны. Это было вовсе не тяжело, тело в его руках было истощено, касаясь туловище через рубашку можно было почувствовать выпирающие ребра, всё, что представляла собой масса этого человека, была кожа, обтянутая поверх костей. Трудно представить, как организм продолжал функционировать. Это разжигало детский интерес у подростка. Ладонь блуждала вдоль боков отца, от груди к талии и ниже, а потом обратно. Вторая рука уже растегивала собственные штаны, спуская их, чтобы дать волю медленно твердеющему члену. Когда это было сделано, он принялся за одежду второго. Теперь штаны старшего были сброшены на землю, а за ней ловкие пальцы расстегнули рубашку, оголяя ещё больше бледной кожи, она выглядела довольно нездоровый. Подушечками пальцев он нежно ощупывал Уильяма, второй рукой прижимая его плотнее к себе, вызвав тихое мычание, но тот не мог сказать «нет», только дрожать как осиновый лист, взглядом умоляя прекратить. Одна из рук Уилла упала на его плечо, пытаясь оттолкнуть. Ему было до ужаса неудобно, всё болело, живот скрутило в пустоту, а в горле появился большой ком, старший уже начинал всхлипывать, ели сдерживаясь, чтобы не расплакаться, но Майкл не останавливался. Голову грубо отдернули за темные волосы, поворачивая в бок, тут же прижимаясь губами к его имитированному рту. Синяки после операции не зажили, поэтому в основном он чувствовал боль, хотя его сын, судя по звукам, хорошо проводил время, облизываясь, суя язык внутрь иссохшей полости, смазывая всё собственной слюной, даже чужой язык не остался в стороне, он обхватил всё, что мог губами, начиная сосать его. Вторая рука мужчины легла ему на плечи, сжимая рубашку, снова пытаясь оттолкнуть своего первенца. Если бы он знал, что всё будет так, убил бы Майкла до рождения, может такое лёгкое действие не привело бы его сюда. Мальчик чувствовал, как отец пытался остановить его, но подумал, что если ему было правда плохо, он приложил бы больше усилий. — Пап, я же знаю, что тебе нравится. Тебе не нужно притворяться, что ты хочешь остановиться. — Усмехаясь утверждал Майкл, рукой поглаживая его колено. Вторая рука взялась за собственный член, начиная водить ладонью вверх-вниз, размазывая предэякулят по всей длине, в процессе выпуская лёгкие вздохи изо рта. Глаза, полные больной похотью, смотрели в серые зрачки второго, ловя его взгляд. Пока Афтон в истерике не мог успокоиться, чувствуя себя как никогда побежденным и ущербным. Он был готов покаяться за всё, повернуть время вспять и не прикасаться к старшему сыну, не смотреть в глаза и делать всё, что тот пожелает, но, о Господи, не сидеть у него на коленях с ломотой в каждой клетке тела, готовясь принять его в себя, как какая-то жалкая сучка. Которой он, возможно, и был, но по собственному желанию, без каких-либо непоправимых увечий, а сейчас что? От безысходности ему хотелось блевать желчью, которая разъедала его пустой желудок. Теплые ладошки подростка начали поднимать мужчину за бедра вверх. От неожиданности Афтон вцепился в голубую рубашку сына, вызвав череду хихиканья у младшего. Его грубо уронили на член, и первое, что он почувствовал, была боль от растяжения, затем спазм во всей нижней части туловища и судороги в ногах. Он проходил через ад и обратно, крики глушились о зашитый рот. Всеми доступными способами моля того прекратить эти мучения или уже просто убить его. Майкл в любом случае лишь заводился от этой реакции, обретая ещё более обезумевший вид. Он начал в быстром такте вдалбливаться в отца, следя за изменениями в выражении его лица, но походу тот достиг своего пика, не переставая плакать и параллельно иногда шипеть и издавать непонятные звуки, ну-у, этого было достаточно. Окутанный теплом внутри своего родителя, Майкл начинал чувствовать себя комфортнее. Трение его чувствительной кожи о бархатные стенки пускали импульсы удовольствия по всему телу. Двигая бедрами в такт скачущего, не без его помощи, Уильяма, сейчас больше напоминающего тряпчатую куклу, мальчик не мог выжить из себя ни капли сочувствия, всю жизнь с ним обращались примерно так же, и сейчас он чувствовал огромную гордость, превосходство, справедливость. Его отец буквально инвалид, беспомощный, разбитый, он уже смирился со своим положением, тихо всхлипывая в жилетку сына, выгнув спину, чтобы немного облегчить боль и жжение, заполонившие его нутро, но лишь способствуя новой волне возбуждения у младшего, ему было тяжело дышать, глотая воздух как воду прерывистыми вдохами. Майкл в свою очередь проживал лучший момент своей жизни, он был так близко. Определенный ритм стал исчезать, превращаясь в импульсивные рывки, загоняя красную головку ещё глубже и набивая темные синяки на бедрах. Крепко прижимаясь к отцу, отрывая от жилетки, чтобы зарыться в его грудь лицом, и спустя буквально пару секунд с громким стоном он достиг кульминации, окрашивая всё внутри в белый. Дождавшись, когда всё будет слито до конца, мальчик снял с себя мужчину, сбрасывая его на пол, чтобы снова натянуть бельё со штанами, заметая следы его прелюбодеяния. Ну, не считая всякой жидкости, стекающей по внутренней стороне бёдер старшего мужчины. К слову, Уильям собирал себя по кусочкам, не буквально, но всё же, ему казалось, что он потерял себя, его личность была стёрта, он был лишён любых человеческих прав, время от времени подвергаясь просто избиению, и это повторяется из раза в раз, ничего не спасает.Сколько бы он не просил и не молился, каялся, пытался самостоятельно спастись, был обречён на провал, это был его персональный ад за всё, что он делал, но смешно то, что даже этого было недостаточно, чтобы тот полностью всё осознал. Наверное, он безнадёжен. Тело парализовало. Майкл начал натягивать на Уильяма его одежду.