Искренность

***

      Я помню эту непонятную простоту. Когда вы просто идете домой после очередной репетиции. Работа в команде так сближает, что даже хохотать и плакать, казалось, вы начинаете в унисон. И от чего-то сердце так трепещет в груди. Не ясно, от переизбытка чувств ли, связанных с восторгом от актерства, иль же от чувств к одному человеку в группе. Что невзначай касается, подбегает чуть что случится, что так тепло смотрит на тебя своими золотистыми глазами. Вечером, ох, особенно вечером красиво так игралось солнце с его волосами. Так мягко он смотрел, и было это похоже на теплое молоко с мёдом, что мама готовила в детстве, когда болело горло.       Пейзаж закатной Японии прекрасен. Особенно, когда на это чувство умиротворения и звук танцующих цикад накладывается приятная усталость и покалывание в мышцах. Сегодня WonderlandsXShowtime весьма хорошо поработали. Если бы не братья Эму, что пришли ее забрать, так как она опоздала на их семейный ужин, и если бы не их грозный взгляд в сторону товарищей их сестрицы, труппа молодых актеришек не разбежалась бы до самого утра. А может они бы даже и уснули там. Эта странность в желании вызвать улыбку на лицах людей их объединяла. Хотя назвать их окончательно поехавшими невозможно, от привычной для учеников старшей школы нормы они отклонились. На пару градусов. И вот, трое юных актеров, Тсукаса, Руи и Нене, идут по улице, спускаясь с холма, коими в изобилии была покрыта Страна восходящего солнца. Ветер приятно развевает влажные от пота волосы, а молодые люди задорно болтают. Причём важно подметить, что характер Нене отошел на второй план, будто время, проведенное вместе с друзьями, было опиоидом. —Я ему говорю, учитель Кента, сжальтесь! Я сдам всё завтра! Но нет, этот проклятый англичанин даже слушать меня не стал!—возмущается Тсукаса, всплескивая руками. —Скажи спасибо что он на английском не заговорил, ты бы ничего не понял и получил бы по шапке без понимания абсолютно чего-либо,—попыталась успокоить его Нене, да только юноша поджал губы в досаде. —Или еще лучше, скажи спасибо, что он не привязал тебя к стулу и не заставил смотреть сто часов уроков английского на компьютере. Где-то я видел такое в фильме ужасов,—выдал базу Руи со своими странными ассоциациями.       Да только вот друзей его это абсолютно не волновало. Нене от усталости даже посмеялась немного. Хотя забавнее была реакция Тсукасы. Он поднял брови, уставившись на Руи с подергивающимся глазом. И Камиширо ведь посмотрел в ответ. Заглянул почти в душу, прочитав неозвученное: «Совсем дурак?» в глазах парня. И этот зрительный контакт, длившийся на пару секунд дольше обычного, будто пролил стакан горячего чая на сердце.       Тем временем холмик мягко уходил в равнину, и по бокам выросли частные дома с милыми палисадниками. Холодало, но кустики там все еще зеленели. Трава правда немного пожухла и примялась. Когда юнцы ушли вглубь улицы, завернув направо, они набрели на дом Нене, в окне первого этажа которого горел желтоватый свет и мелькала фигура женщины, мамы девушки. —До завтра!—зная, что они увидятся в школе, кинула быстро Нене, убегая в дом. Юноши ей успели только помахать да улыбнуться мягко. Прощание такое стало частью обыденности.       Руи жил недалеко, пару домов спустя. И казалось, что он уже предвкушает как растечется по собственной кровати и едва не начнет мурлыкать от блаженства, как кот. Однако, планы у него на сегодня были другие. —Тсукаса-кун, не против, если я провожу тебя? Так чего-то домой не хочется, душа сегодня не лежит,—улыбается он по-кошачьи блондину. —Не лучше ли пойти домой и отдохнуть? Мы сегодня много репетировали на Сцене Чудес,—спрашивает Тсукаса, строя из себя заботливую мамашу. Однозначно, ему не все равно было на состояние друга, но какая-то часть его сознания хотела растянуть все возможные моменты с другом наедине. Так глупо и странно это звучало, когда Тсукаса понял и признал это. —Ску-у-ука,—тянет Камиширо,—ты же меня знаешь, я если сейчас приду домой—сяду за своих роботов, а там делов минимум на часов пять, понимаешь?!—он делает пару шагов вперед.—А так я устану гулять с тобой, окончательно ослепну от твоего звездного блеска и упаду без сил на кровать! Зато как высплюсь!       «Дурачится, ежу понятно! Манипулятор, черт бы его побрал!»,—думал про себя Тсукаса, а сам смотрел на спину уходящего вперед друга. Но от чего-то так приятно было осознавать, что его проводят до дома. Причем не абы кто, а очень даже хороший знакомый. Слишком хороший для простого друга. Он смиряется, нагоняет его, и вот они снова плечом к плечу идут по улице.       Дома кажутся в какой-то степени одинаковыми, но в целом внимание всё захватывают разговоры, которые как бурный поток горной реки льются вперед мыслей. Множатся идеи для следующих шоу, обсуждаются прошлые сценки. Когда есть тот, с кем можно поговорить о своей страсти к чему-то, невольно открываешься этому человеку. Кажется, что вы сотню лет друг друга знаете, и это не может не окрылять похлеще того серебристо-голубого напитка. Хотя постепенно сохранившееся с самой репетиции перевозбуждение сходило на нет, оставляя за собой ровную линию и спокойствие. —Кстати, Руи, я все хотел спросить, а чего ты добавляешь к моему имени уважительную приставку?—интересуется внезапно Тсукаса. —Не знаю, а разве уважение так плохо? —Да не в этом дело,—он в смятении потирает рукой затылок, подбирая слова,—я, конечно, польщен, но мне хотелось бы быть ближе к тебе? Прости, если я многого прошу, просто мне казалось, что мы достаточно близки, чтобы называть друг друга просто по имени.       Руи думает. Вернее, делает вид. Он просто идёт в ногу с Тенмой, обращая внимание разве что на то, что на асфальте выделяются камешки. —Не думаю, что это так важно. Мне просто нравится как твоё имя звучит с этой приставкой. Так слаженно, будто они одно целое.       Для Тенмы такое все же было уколом. Ему порой так хотелось сблизиться с Руи, что никакие преграды, казалось, не помешают. Но собственная неуверенность, таившаяся где-то в отдаленном уголке сознания, вдруг выползла, самодовольно крича, что она вообще-то и у ярчайшей звезды может быть!       Но почему-то дорога до дома Тсукасы невзначай меняется, становится похожей больше на прогулку какую-то, конечная точка которой небольшой сквер, с беседкой по центру и детской площадкой рядом. Да и как-то все так завертелось, что уже и тучи на небе сгустились, и на нос упала холодная капля воды. А оба они и не против. Вообще не возражают, просто идут вперед, не задумываясь. Оба так же без задней мысли заходят в беседку, где кладут на скамью портфели еще со школы притащенные, так как сразу после занятий они направились в Страну Чудес Феникса. Тенма облокачивается на перила и смотрит из под крыши беседки на небо, морщась, чтобы капля случайно не попала прямо в глаз. —И чего это мы резко завернули сюда?—интересуется он больше для себя, но неожиданно получает ответ. —Я хочу еще погулять, ты разве нет? Кажется, дождь пару минут продлится, да и одинаково близко это место от моего дома и от твоего, успеем добежать в случае чего,—отвечает юноша.       И голос его звучит так непростительно близко, ведь он тоже облокачивается на перила, едва не касаясь рук Тсукасы своими. Тенма даже вздрагивает немного, больше от неожиданности, нежели от каких-то там внезапно возникших чувств. Хотя чувства были, и юноша даже до конца не был уверен логичны ли они. Не до конца он был уверен, должен ли он это чувствовать, будто на каждое такое волнение души нужна была справка от психиатра. Он считал, что понимает себя, но иногда теряешься в таком потоке, и хочется уже просто отключить голову, подставить ее ветру. —Знаешь, мы с Саки иногда приходили сюда. Навевает воспоминания,— губы юноши растягиваются в улыбке, когда сознание само рисует образы веселящихся детей. Они мельтешат вокруг кустов, для них высоких, катаются с горки и смеются,—правда потом я перестал здесь гулять, Саки уже со своими подругами тут гуляла. В перерывах между посещениями больницы, конечно же.       Одна только мысль о недуге сестры стёрла удовольствие с улыбки, оставив только блёклую тень. Для их семьи это однозначно болезненная тема, которую поднимать-то не шибко хочется. —И ты не гулял тут один?—интересуется Камиширо. От чего-то кажется, будто это из вежливости. Наверное, общий негатив, что после поднятия такой темы навалился, дал о себе знать. —Когда был маленьким нет. Саки была в больнице, родители были вместе с ней, мне просто не с кем было гулять. Я и не жаловался, играл себе на пианино, как учила мама, и устраивал шоу игрушкам. Надеюсь, что оживший зайка Саки из Секая заметил, что мои навыки актерства улучшились.—усмехнулся с натяжкой парень, будто каждое слово выдавливалось, как зубная паста из пустого тюбика.       Не хотелось кричать о себе. Не хотелось называть себя будущей звездой. Будто прозвище это уже не шло от искренности, а подкреплялось лишь желанием быть услышанным. Сейчас оно растворялось в тишине, как сахар в горячем чае. Дождь моросил, окрашивая асфальт в мокрую крапинку и отдавая запахом озона. И Руи к тому же молчал. Смотрел тоже вдаль с непонятным выражением лица. —Ты не винишь своих родителей в том, что чувствуешь себя одиноко?—рискованный вопрос летит от парня. Он нужен и важен, но так режет слух. —Разве я чувствую себя одиноко? Нет, ни капли,—он от чего-то улыбается, хотя больше это было похоже на попытку успокоить друга,—да и с чего бы мне их винить? Был бы у них выбор, наверное стоило бы. Но я не хочу. Понимаю, что не должен. Что это изменит?       Риторический вопрос повисает в воздухе, а Тсукаса, не выдержав наплыва чувств, плюхнулся на скамью рядом со школьными портфелями. Взгляд упал на собственные руки, которые казались темнее при таком освещении. —Я понимаю, что они любят меня, и мне этого достаточно. Мне наглости не хватает просить о большем. Сам подумай, как это выглядит. Родители отдают нам с сестрой всё, а я вдруг начну ныть, что мне не хватает их внимания и заботы,—сознался он. Слова лились бесконтрольно, от чистого сердца. От вранья просто-напросто воротило.       На этом моменте даже тело расслабилось, притупив все шесть чувств. Он даже не заметил, как Камиширо сел совсем рядом, близко-близко. Даже не заметил, как собственная голова устало легла на чужое плечо. Взгляд все равно был устремлен куда-то в пустоту. И даже когда бледные, будто выточенные из мрамора руки обхватили его собственные, он не придал этому большого значения. —Понимаю, это кажется эгоистичным, хотя всё же каждому из нас не помешало бы просто почувствовать, что тебя любят, а не глупо воображать это себе в голове, как влюбившаяся в старшеклассника девица со средней школы,—Руи проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Тенмы, а тот с неизменным взглядом смотрит на это, пока сердце пропускает четкие удары.       Парадоксально, что больше ни слова не слышно. Из звуков поблизости только дождь, барабанящий по крыше беседки, и ровное, еле слышное дыхание друг друга. Дружеская душевная беседа молниеносно переросла во что-то более интимное. Так странно, но так по-простому не разрывают они контакт, и есть стойкое ощущение, что так быть не должно. Что надо бы расцепить руки, сесть подальше, посмеяться и сделать вид, будто ничего не было. Но шевелиться так лень. Они просто сидят так в тишине, пока руки их крепко сцеплены, а стук сердца ощущается даже в ушах. Нереальность ситуации бьёт по лицу, но так просто летят слова: —Руи, ты мне нравишься.       После фразы этой в голове окончательно каша образовалась. Все эмоции смешались в одном большом котле, и ни одна из них не наползла на лицо, не одернула ни руки, ни ноги. —Ты мне тоже. Понравился почти с первого взгляда.       Никакой дальнейшей реакции, просто смиренное принятие факта и мягкие касания рук. На душе стало так легко разом. А ведь казалось, признание в любви должно даваться в разы тяжелее. Как-то просто были сказаны эти пару слов, смысла и чувств в которых кроется огромное множество. Тсукаса смеется, вероятно, прячется от нервозности, которая волной запоздалой накатила. —Мы так просто друг другу признались. Я почему-то даже не удивлён, что это взаимно,—Тенма поднимает голову с чужого плеча и заглядывает в глаза Камиширо. Они все так же пленительно блестели холодным золотом, но в животе от этого взгляда плясали бабочки. Совсем так же, как и на одной из репетиций.       По прежнему не хочется переставать разглядывать чужое лицо с аккуратными чертами, но жгучее желание в груди положить ладонь на щеку выходит за рамки, а окончательно сносит крышу, когда Руи трётся щекой о ладонь, как-то даже голову наклоняет и смотрит, как довольный кот. Так просто и быстро всё происходит, что Тсукаса разве что успевает увидеть, как парень напротив руку свою поверх его кладёт и как невесомо к лицу ближе льнет, касаясь слегка покусанными губами губ Тенмы. Сил хватает только на то, чтобы глаза в неге прикрыть и раствориться в нежности. Обмякнуть в теплых объятьях, как в пуховом одеяле, оказалось лучшей наградой за все старания.       Не было стеснения, не было глупого сокрытия чувств, была только искренность, что не присуща остальным. Оттого и прекрасен стал каждый вечер, проведенный вот так, вдвоём.