without anesthesia

— остановись, — сонхун вроде и шепчет, а звучит это как истошный крик. на кухне становится слишком тихо, до звона в ушах. — пожалуйста, юн. джеюн смутно улавливает слова, будто они стоят по разные стороны массивной стены. губы сонхуна выглядят безумно привлекательно, влажные и покусанные в некоторых местах. их хочется поцеловать и съесть. джеюн примагничивается к чужому телу, хотя стоило бы отойти подальше и прекратить этот спектакль. но, черт возьми, не хочется отдаляться ни на миллиметр. от сонхуна приятно пахнет все теми же духами, которые он использует каждый день со времен той самой злосчастной тусовки. хочется плакать, разбить кулаки о стену, пробежать без остановки пятикилометровую дистанцию, чтобы задохнуться. он слишком хорош, чтобы существовать, чтобы стоять здесь и намекать на то, что влюблен в своего друга. в голове смешались все краски. джеюн вырывает руки из крепкого захвата, приподнимается на носочки и врезается в мягкие губы своими сухими. это, блять, невероятное ощущение. пальцы вплетаются в беспорядочно уложенные пряди на затылке. сонхун хмурит брови и целует в ответ. его ладони сжимают футболку на гибкой пояснице. он стонет в поцелуй и джеюн готов поклясться, что никогда ничего лучше не слышал. сонхун, словно кукловод, дергает за невидимые ниточки. подталкивает свою марионетку ближе к стене, подхватывает под бедра и вжимается настолько сильно, что джеюн чувствует чужое сердцебиение рядом со своим. вот это аритмию они устроили, конечно. если у джеюна когда-нибудь спросят, какое самое яркое событие произошло в его жизни за последние три года, он без раздумий ответит, что поцелуй с пак сонхуном — самое яркое событие за всю его жизнь. сонхун проводит кончиком носа по родинкам на шее, будто хочет соединить их между собой, впивается пальцами в бледную кожу внутренней стороны бедра. джеюн непроизвольно закатывает глаза. это слишком охуенно, чтобы быть правдой. — ты даже не представляешь…— сонхун столбенеет, фокусируя взгляд на приоткрытых покрасневших губах. — на каких поверхностях и с какой силой я хочу тебя разложить прямо сейчас. джеюну кажется, что он еще никогда так громко не стонал. его соседи, наверное, тоже в ахуе. честное слово, это безумие. от одних лишь фраз, какой позор. сонхун рвано толкается бедрами, вжимаясь в чужой пах. джеюн чувствует, как его бедра рефлекторно сжимают крепкий торс. он готов кончить прямо сейчас, от ебаного потемневшего взгляда и горячего сбитого дыхания в свою шею. — ты такой маленький и легкий, джеюн, — голос с хрипотцой, прозвучавший прямо рядом с покрасневшим ухом, заставляет тело покрыться мурашками и еще одной порцией испарины. — такой милый и хрупкий. я хочу трахнуть тебя так сильно, чтобы ты заплакал. и джеюн сейчас реально заревет. как перевозбужденная школьница перед своим крашем, на которого она гоняет ночами. в голове назревает цунами и глобальное потепление. — пожалуйста, — джеюн хнычет, пытается толкнуться бедрами вперед, но сонхун вдавливает пальцы в тазовую кость, не позволяя сдвинуться с места. — чего ты хочешь? мне нужны слова, — сонхун улыбается слишком хищно. а ведь минут пять назад покушать предлагал. джеюн ловит каждый вздох, прихватывает зубами нижнюю губу и надавливает пальцами на сонную артерию под родинкой. — я хочу почувствовать твой член внутри себя, — шепчет тихо в раскрасневшуюся в шею. — этого достаточно, сонхун? джеюн всегда смеялся с «рыка», описанного в романах, но сейчас ему уже не смешно как-то. сонхун буквально рычит. и это звучит так громко и отчаянно, что джеюну хочется скулить. их идиллию прерывает трель домофона. кого там принесло. джеюн смеётся в зацелованные губы и спрыгивает с рук. сонхун разочарованно вздыхает и усаживается на свое исходное место. сону здесь частый гость. но как он так подгадывает моменты? он, конечно, та еще сука, если уж быть честным. точнее, так думает только пак сонхун. — вы трахались? — сону приподнимает одну бровь и плетется к кофемашине, сбрасывая по пути сумку на стул. джеюна разрывает от смеха.

***

вообще, если честно, джеюн уже чувствует себя лучше. но хирургию проебать безумно хочется. не нравится ему этот предмет, хоть убей. вообще душа не лежит к нему и желание учить сепсисы всякие тоже по щелчку пальцев не появляется. все же работать с живыми людьми он, кажется, никогда в своей жизни не будет. особенно после волшебной практики на втором курсе. другое дело — морг. там никто не предъявит за болезненные уколы и за молодой возраст и неопытность. в общем, нужно двигаться в направлении омертвления тканей и все такое. а потом уже, после ординатуры, можно влиться на кафедру патологической анатомии, детей хочется покошмарить. ладно, джеюн никогда бы не стал таким преподавателем. он был бы максимально лайтовым бро, который хочет поделиться огромным количеством знаний и теории. патологическая анатомия реально интересная, много чего можно вынести из этой сферы. жаль только, что преподают ее, зачастую, как попало. так вот, хирургию он в рот ебал и предмет этот его душит уже какой год. он ненавидит все эти учебники, эти пары, на которых они только операции смотрят и тикток листают, пока преподаватель эту же операцию и проводит. по сторонам и под ноги, кстати, джеюн смотреть не умеет и, по воле случая, внаглую таранит кого-то плечом. аж из рук все выпало. к счастью, не телефон, а всего лишь невъебенно дорогие учебники и методички, которые в библиотеке по пальцам сосчитать можно. слабость после болезни все еще осталась, но на ногах удержать себя он еще в состоянии. и соучастник этого небольшого недоразумения тоже. даже не шелохнулся, вот сука. джеюн поднимает искренне извиняющиеся глаза и натыкается на пухлые губы, искривленные ухмылкой. вот говнюк, ему ведь даже не жаль. — извините, — джеюн бурчит извинения себе под нос, но уже менее искренне. — мне очень жаль. он приседает на корточки, пытаясь собрать в кучку не пострадавшие (к счастью) учебники, методички и свои тяжеловесные конспекты с первого и второго курсов. — хирургию изучаете? — парень склоняет голову к плечу, с интересом рассматривая мельтешения рядом со своими ботинками. «а тебя ебет?» — мысли прямо рвут и мечут. так и хочется рявкнуть что-то неприятное в ответ, но джеюн не мразь, его такому мама не учила в детстве. он хмурится и пыхтит, но все же собирает все материалы в руки. кажется, конспекты, которые он писал всю ночь под пристальным наблюдением сонхуна, немножко пострадали. точнее, не немножко. они будто войну прошли. изо рта вырывается тяжелый вздох и унылое «блин». — да, вот как раз на пару собираюсь, — джеюн неловко посмеивается и поправляет спутанные ветром волосы. — и как тебе? нравится этот предмет? этот мужчина какой-то, эм…странный? он буквально впивается взглядом в лицо, у него слишком резкий взгляд. хочется отвернуться или прикрыться чем-то, чтобы не ощущать фантомные покалывания на коже. вот это да, джеюн впервые сжимается весь. энергетика, конечно, у этого человека угнетающая. прямо под дых бьет и одним своим присутствием доводит до онемения. — извините, эээ, — джеюн прижимает конспекты ближе к своей груди. Он чувствует ускоренное сердцебиение в глотке, когда сталкивается с чужим взглядом. — это может прозвучать грубо, но…кто вы? — да так, — мужчина дергает уголком губ, под его глазами появляются маленькие морщинки. — ординатор. как-то не верится, что обычный ординатор может позволить себе ебейшее пальто от диор и лимитированные мартинсы. — ох, тогда понятно, — джеюн кивает головой, будто болванчик на торпеде машины сонхуна. его взгляд цепляется за эппл вотч на чужой руке. точно пиздит. — вы не ответили на мой вопрос. так как вам хирургия? — мне кажется, что это не совсем… джеюн хочет уже высказаться о тяжестях своей жизни и ненависти к этому предмету. но какое счастье, что судьба к нему благосклонна в последнее время и тачка сонхуна летает как пуля. — юн-а, доброе утро, — голос сонхуна разбивает всю неловкость в щепки и джеюн наконец-то позволяет себе опустить плечи и расслабиться. ладонь сонхуна укладывается на его поясницу и это, наверное, самое лучшее событие за сегодняшний день. — здравствуйте, преподаватель, — сонхун кивает головой в знак уважения и у джеюна в этот же момент отвисает челюсть. прямо до чертовых мартинсов на чужих ногах. — здравствуйте, сонхун, — хисын сдержанно улыбается и кивает головой в ответ. — приятно познакомиться, шим джеюн. хисын подходит ближе и наклоняется над чужой фигурой, находящейся в состоянии ступора. — я надеюсь, вам понравится цикл под моим руководством. я сделаю все, чтобы вы впитали в себя основы хирургии. джеюн реально в ахуе. сонхун тоже в ахуе. все в ахуе, кроме хисына. он огибает их и уходит в сторону корпуса летящей походкой. — что это было? — джеюн полностью разворачивается к сонхуну и поднимает брови. ситуация, конечно, комичная, но это нихуя не рассмешило никого. джеюн не из пугливых, но для чего был это спектакль тоже непонятно. в общем, это он узнает в следующих сериях. скорее всего.

***

— итак, сегодня я хотел бы рассмотреть очень важную тему, — хисын хрустит пальцами и поправляет хирургичку на широких плечах. он усаживается за стол и внимательно осматривает аудиторию. — гемотрансфузии. джеюн оглядывается на одногруппников и все они сидят с таким лицами, словно впервые слышат об этой теме. джеюн тоже. впервые. сонхун хмурит брови и смотрит на шима с таким недопониманием, словно это джеюн с него не ту тему спрашивает. — что-то не так, шим джеюн? — хисын откидывается на спинку стула, покручивая в пальцах ручку. на его лице проецируется чертов похуизм и джеюн честно не знает, что ему ответить. эта ситуация ввела его в ступор настолько, что у него язык к небу присох. — вы готовились к сегодняшней теме? шим уверен, что вообще никто не готов к «сегодняшней теме», потому что задавали совсем другой раздел. но джеюн не лох и он успел прочитать еще несколько тем, которые должны разбираться в конце цикла. пошел нахуй, ли хисын. — да, я готов, — сонхун сжимает его запястье и смотрит с недоверием, но смягчается, когда чужие пальцы переплетаются с его. — тогда прошу вас выйти к доске и ответить на пару вопросов, — джеюн передвигается по аудитории под острым взглядом и в моменте ощущает, как волоски на его руках принимают стоячее положение. воцаряется молчание. джеюн смотрит с вопросом в чужие глаза, а хисын смотрит на худые бёдра, спрятанные за полами халата. «мои глаза находятся выше, бро» — что такое антисептика? — у джеюна или сердце сейчас остановится или глаза из орбит вылезут. какая, нахуй, антисептика? вот и вся суть медицинского университета. блядство какое-то. — антисептика — это комплекс мероприятий, направленных на уничтожение микроорганизмов и их спор в патологическом очаге. хисын молчит. джеюн тоже молчит, он же не дурак. опять тишина и опять хисын смотрит не в глаза, а чуть пониже. на губы. — перечислите мне стадии гемотрансфузионного шока. джеюн в смятении поворачивает голову в сторону своей группы. и ему кажется, что гемотрансфузия сейчас понадобится каждому из них. слишком уж бледные. — у гемотрансфузионного шока есть три стадии: первая стадия — компенсированный шок, вторая стадия — декомпенсированный шок и третья стадия — необратимый шок. хисын кивает головой и устремляет свой взгляд на сонхуна. тот смотрит в ответ с недопониманием и поднимает бровь в вопросительном жесте. хисын усмехается чему-то своему и наносит контрольный удар. — назовите мне годы жизни пирогова, — джеюн снова в ахуе. он крутит в голове миллионы дат и про себя неистово ржет над этой ситуацией. — я не знаю. — очень жаль, джеюн, за сегодняшнее занятие я ставлю вам неуд. будьте добры, займите свое место, — хисын серьезно настроен, он вырисовывает в ведомости лебедя и кидает ручку но стол. а джеюн…ну а что джеюн, он не особо-то и гордый. плевать вообще, если честно, потом отработает кому-то лайтовому и будет счастливо жить. — и останьтесь после пары. ладно, не так уж и просто все будет. да и похуй. сонхун обволакивает пальцами его напряженный кулак и раздает по граммам свое спокойствие. пара пролетает очень быстро, больше хисын никого не спрашивает. он, кажется, изначально не собирался никого вызывать. ситуация странная, но кто такой джеюн, чтобы диктовать свои правила. джеюн остается в кабинете, попросили же. сонхун обещает, что подождёт возле кабинета и отвезет его домой после пережитых травли и унижения. — вы просили меня остаться, — хисын захлопывает дверь, чтобы избавить пространство от постороннего шума. — просто хотел сказать вам, что отрабатывать вы сможете только мне, — хисын прячет руки в карманы штанов и направляется к своему столу медленным шагом. у джеюна нет мыслей, вообще пустота. внутренности скручиваются в огромный узел. — почему? мы ведь можем посещать общие отработки…— он даже договорить не успевает. его речь обрывают непредвиденным вторжением в личное пространство. — вы хотите оспорить мое решение, шим джеюн? между ними расстояние сантиметров пять. буквально. и джеюн чувствует себя таким маленьким и незащищённым, словно ребенок в песочнице во время надвигающегося урагана. — нет, но… широкая ладонь сжимает его талию. шим аж подпрыгивает на месте от неожиданности. что это за хуйня? он перестает дышать, тело натягивается как струна. — будьте добры отработать пропущенные пары и сегодняшний неуд в ближайшие сроки, — хисын наклоняется к уху, прикрытому прядью волос. он, сука, понимает, что джеюн ни слова из себя выдавить не может. — я буду спрашивать вас каждую пару, — дергает на себя расхлябанное тело.— я сделаю все, чтобы вы каждый день стояли у доски, шим джеюн. этот шепот вынуждает сжаться парня до размера атома и почувствовать себя крайне отвратительно. эти прикосновения проходятся по телу электрическим током. как же противно, черт возьми. — отпустите меня, — джеюн дергается в чужих руках и пытается отстраниться. ему хочется убежать домой и спрятаться под одеялом. прямо как в детстве. от монстров. хисын касается губами уха и отпускает. джеюн почти блюет от напряжения на его дорогие кроксы. — до свидания, шим джеюн. увидимся на паре. все внутренности скукоживаются до размера изюма.