Пустяк

      Ночь в очередной раз беспокойная. Гилем думает, что он вот-вот взорвётся от бесконечных размышлений и воспоминаний в его голове. Он знал, что его способность не бесполезная; но временами от нее становилось так плохо и тошно, что сил терпеть её не было. Юноша болезненно хмурится, переворачиваясь на другой бок и наивно пытаясь убежать таким способом от неприятных ощущений. Казалось, что голова сейчас взорвётся.       Мысли разбежались так же внезапно, как и набежали. Гилем глубоко вдыхает такой знакомый и родной запах роз; он словно пытается заполнить им свои лёгкие, пока там не останется больше места. Юноша вслепую вытягивает руку, практически сразу почувствовав ткнувшийся в неё влажный нос.       — Спасибо, — бормочет Гилем, едва улыбнувшись прилёгшему рядом волку.       Редлай, несомненно, собирается в очередной раз отправиться на патруль. Только по этой причине Гилем немного торопится: гладит по шерсти нежно, но недолго; а потом и вовсе зарывается в неё лицом, больше ни о чём не думая. Волк лижет руку ходячей энциклопедии, лежит рядом совсем немного, кажется, даже пяти минут не прошло. Убегает он тоже быстро: долг зовёт.       Иногда Гилему хотелось думать о них. О том, что облизывание можно считать за поцелуй; что Редлай позволяет гладить его, как собаку, даже после бесконечных ворчаний; что вместе как-то... Слишком тепло и хорошо.       Но день выдался слишком тяжёлым, да и розы продолжали цвести совсем рядом... Думать Гилем, очевидно, не собирался. Просто закрыл глаза, чтобы побыстрее провалиться в глубокий сон.       Утром Гилем просыпается, спиной прижимаясь к чужому обнажённому торсу, слушая мерное дыхание у себя над ухом. Вокруг них была буквально цветочная поляна, чтобы головная боль и тревожность не начали беспокоить с самого пробуждения.       Наверное, об этом им тоже следовало поговорить. Но Гилем только переворачивается, утыкаясь носом в шею спящего Редлая. Все эти заморочки можно было отложить на потом.