С тобою вместе разбиться...

Кащея и Адидаса знали многие. Они в свое время шуму много навели… И врагов себе множество нажили. Однако страха у них не было и они смерти в лицо смеялись всегда. У них необычные отношения были. Полное понимание и отсутствие конфликтов, только в шутку. Но была у них одна единственная причина, по которой они ссорились часто… — Хватит пить. — Вова всегда спокойно разговаривал, чем раздражал Кащея. — Не нравится, можешь идти отсюда. — фыркал старший, откидываясь на спинку дивана, следя за движениями друга. — Ты загнешься без меня, умник. — усмехнулся он, высыпая в пакет полную пепельницу, из которой бычки уже вываливались. Мусор со стола в пакет сгребает, наводя порядок. Кащей молчит, потому что понимает, что это правда. Его же никто кроме Вовки не поймёт… Никто рядом не будет стоять, пока он на углу какого-то здания блюет. Лишь Суворов. Они друг в друге всегда были уверены. Полное доверие, даже в спорных ситуациях… Все знали о том, что они близки были. Словно братья, хотя друг для друга совершенно чужими являются. Никто никогда не думал, что кто-то из них на предательство пойдёт. И ведь правы были, ведь каждый против принципов пойдёт. Но не предаст… Они вдвоём на машине ехали, по радио спокойную мелодию слушая, которая у каждого из них свою ассоциацию имела… Особенно у Кащея, что после этого её слушать перестать не мог. Когда он на коленях стоял, а напротив Вова, к шее которого нож приставили. — Извиняйся. Кащей не смотрит на мужчину, что это говорит. Лишь на Адидаса, что взглядом говорит ему этого не делать. Если бы Вова попросил, он бы извинился… Ведь потерять друга не хочет. Но тот был против, потому он нахуй главного шлёт, который ботинком ему в челюсть ударяет. Кащей никогда не хотел бы потерять свой авторитет, который они зарабатывали вместе. И он никогда не смог бы дать ответ, что ему дороже, Вова или его место в социуме. Он сознание теряет, слыша хлюпающие звуки и кажется понимает, что произошло… Понимает, но не верит, что люди настолько жестокие бывают. На следующее утро он очнется в собственной каморке, где нет никого. Лишь одинокая бутылка спирта, что на столе стоит. И он смотрит на неё, не в силах глотка сделать. Вова не любил, когда он пьёт… От парней, что его принесли, он узнает, что Вовы больше нет… — Глотку перерезали, мрази. — один из них ругается, шапкой лицо закрывая. Кащей каждого взглядом обводит, видя как те действительно скорбят, но не верит… Не мог Вова так легко умереть. Он слишком много пережил, чтобы умереть от такого… Но Суворов не появляется ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода. Кащей хоть могилу чужую и видел, но все равно не верил в его смерть. Отрицал. — Съебались отсюда! — кричит мужчина, выпроваживая из каморки своих «друзей». Нет… Это не друзья. Это собутыльники. Настоящий друг не дал бы ему свое здоровье губить, а эти ещё и подливают… Вова не дал бы. Кащей давно занимался этим. Поэтому умело одной рукой жгут на руке затягивает, воздух из шприца выдавливая. Глаза закрывает, когда горячая жидкость по венам растекается, обжигая руку. Сглатывает громко, выдыхая. — Я же просил тебя эту чернуху бросить, Кащей. — голос его в чувства приводит и он глазам не верит. Перед ним Вова сидит, что скучающе мандарин чистит, кожуру в пакет скидывая. Он всегда чистоплотным был… — Володя… — шепчет, со своего места вставая и подходя к другу. Неверяще лицо его трогает, встречаясь со взглядом тёмных глаз. — Живой. — улыбается счастливо, к себе парня прижимая, в волосы целует, затылок гладя. — Я знал. — Что ты знал, Кащей? — усмехнулся Адидас, глядя в глаза. Дольку мандарина в рот отправляет. Взгляд у него… Не такой. Неживой вовсе… — Что ты живой, Вов. Я знал, что ты так просто умереть не можешь. — смеётся старший, на корточки перед другом присаживаясь. Туловище его руками обвивает, голову к груди его прижимая, но сердцебиение не слышит… — Все мы умрём… — вздыхает Вова, запуская руку в кудрявые волосы. Он всегда так делал, когда друг очередной прилив нежности испытывал. — И ты умрешь. А может уже… — Что? — зелёные глаза смотрят удивлённо, совершенно не понимая о чем тот говорит. — Кого-то застрелят, кому-то горло перережут… Кто-то от наркоты подохнет. — Вова в сторону головой махнул, заставляя посмотреть. И Кащей неуверенно поворачивается, видя на диване… Себя. Без сознания. Со жгутом и уже синеющей рукой… Он выпрямляется, тело свое рассматривая. А потом на Суворова взгляд переводит. У того глаза полны разочарования… Он взгляд опускает, вздыхая и мандарин доедает, губы поджимая. — Рано тебе было. — цыкает Суворов, руки потирая. — Кащей, у тебя такое будущее было, а ты дурак. — А как… — Кащей со своего тела взгляд отвести не может, какое-то опустошение внутри чувствуя. — А вот так. Братан, я же просил тебя бросить… — кивает Вова. — Я ведь не из вредности просил. — он рядом становится, свою руку на плечо старшего кладя, к себе прижимая. — Как в песне той… — усмехнулся кудрявый, взгляд не отводя. — В какой? — Наутилуса… Когда мы на эту злоебучую встречу поехали. Прости меня, Вов…

Одинокая птица, ты летаешь высоко И лишь безумец был способен так влюбиться За тобою вслед подняться За тобою вслед подняться Чтобы вместе с тобой разбиться С тобою вместе